Пушкин, помоги!

Итак, звонит телефон, С. поднимает трубку и начинает разговор с мошенником. Он представляется сотрудником полиции. Сообщает, что С. является свидетелем по уголовному делу и что ей на почту отправлено уведомление. Спрашивает, может ли она подъехать в отделение для дачи показаний и так далее. Так вот, я знаю С. как умнейшего человека, но тогда она поверила мошеннику! И перевела ему пару десятков тысяч рублей. Почему так произошло? Потому что даже самый большой ум становится уязвим, когда раздражён. Так и случилось с моей знакомой. Но с тех пор она твёрдо знает, что в плохом настроении не стоит разговаривать с незнакомцами и принимать решения. К счастью, сегодня она может пойти к психотерапевту и поделиться с ним этой историей.

Но куда было идти Чацкому, Альцесту или герою брейгелевской картины? Для этого нужно посмотреть в верхнюю правую часть картины «Мизантроп» и увидеть там стадо и пастуха. Это аллегорическое изображение церкви и Христа. Если на душе плохо, то пойди в церковь, исповедуйся, и психотерапевт XVI века – священник – поможет тебе найти гармонию. Герои Грибоедова и Мольера не ходят в церковь и не верят ей. Более того, сам Мольер пишет «Мизантропа», потому что ему срочно нужен текст для постановки на сцене. Ведь его «Тартюф» был снят с репертуара из-за нападок на церковь. Да, оскорбление чувств верующих – это давняя традиция! И вот в 1666 году (какая дата!) Мольер сам выходит на премьере на сцену, чтобы сыграть Альцеста. Он очень рассчитывает на эту постановку. Пьеса и собственное исполнение должны принести ему деньги! Каков результат? Скажем так, публика оценила остроумие автора, но не увлеклась им. Слишком умно. Действительно, горе от ума.

В «Мизантропе» совсем нет того, что публика любит в простых и понятных пьесах: переодевания мужчин в женщин, женщин в мужчин, прочих пикантностей, дуэлей и фейерверков. Публика платит за эффектные спектакли, а не за умные[13]. Так и Мольер, убедившись в неуспехе «Мизантропа», был вынужден срочно спасать его при помощи второго отделения, для которого написал «Лекаря поневоле».

Но столетия спустя оказалось, что именно «Мизантроп» стал одной из лучших пьес Мольера. А «Горе от ума» словно стёрло все прочие пьесы Грибоедова. Они как антисептик, который убивает 99,9 процентов микробов.

Во времена эпидемии казалось, весь ковид был придуман, чтобы дать мизантропам полное право уже не просить, а требовать от окружающих держаться от них подальше. А весь 2022 год в среде московской богемы прошёл под лозунгом: «Вон из Москвы! Сюда я больше не ездок». В мирное время мизантропы выглядят просто как люди с дурным характером. Во времена кризиса они становятся едва ли не пророками.

Мне было интересно понять, кто сегодня мировой мизантроп. Кто играет или недавно играл эту роль? Мне хотелось найти кого-то, кто был бы известен не только в России, но и во всём мире. И я, кажется, нашёл такого человека. Этот человек часто появляется в медиа, он всегда говорит что-то критическое, он всегда недоволен. И всегда прав. На мой взгляд, это Грета Тунберг. Да, именно ей выпала роль мирового мизантропа. Каждый раз, когда я выбрасываю пластиковую тару, она говорит мне: «How dare you?!» Грета бесит весь мир, потому что говорит очевидные и правильные вещи. Кроме того, ответить ей было нельзя – всё-таки она маленькая девочка. Казалось, весь мир ждёт, когда она наконец повзрослеет, чтобы уже как взрослого человека послать её к черту. Бесит!

Но всё-таки Чацкий и Альцест не Грета Тунберг. Несмотря на скверный характер, мы любим этих плохих парней. Почему? Я отвечаю так: они котики. Вы же помните Grumpy Cat? Кошку, у которой всегда было мрачное лицо. И все над ней смеялись и умилялись ей. Увы, её уже нет в живых, но живут её аккаунты. Ведь у людей по всему миру есть потребность улыбаться, глядя на её милую и всегда недовольную мордочку. Так вот, и Чацкий и Альцест выглядят очень смешными, потому что у них всегда недовольные мордочки. Не случайно оба – главные герои комедий.

У меня остался лишь последний вопрос к этим героям. Самый простой и поверхностный. Какая тайная причина заставляет их так себя вести? Представьте, что вы режиссёр и вам нужно сказать актёру, играющему кого-то из этих героев, что-то очень простое и понятное. Не про социальный контекст, а что-то вроде «у тебя болит живот». Что же сказать?

Внутри этих героев таится огромная боль, очень личная. Я хочу привести в пример замечательное эссе Умберто Эко. В нём он, как древний философ, отвечает на вопрос ученика. И вдруг в своём ответе начинает страшно браниться. Эко советует ученику убедить себя, что все окружающие миллиарды людей – мудаки. Простите, но Эко говорит именно так. «Итак, великое искусство состоит в том, чтобы понемногу проникать в мировую мысль, наблюдать за сменой обычаев, день за днём следить за средствами массовой информации, слушать заявления артистов, уверенных в себе. <…> Только в таком случае в самом конце на тебя снизойдёт откровение, что все мудаки»[14]. Почему же так грязно и мизантропически бранится автор великих интеллектуальных романов? Дело в вопросе ученика. Он спросил: «Учитель, как можно хорошо подготовиться к смерти?»

Так вот, на мой взгляд, Чацкий смертельно болен. И Альцест тоже. Утром они узнали свой смертельный диагноз. Им больше нечего терять. Всё. Они могут оскорблять чувства верующих, пропагандировать гомосексуализм, заниматься дискредитацией, профанацией, фейками – делать всё, чего делать нельзя. Они умирают, им плевать. К чему можно приговорить таких людей? Они сами приговаривают весь мир.

Мизантропы бесстрашны как бессмертные, потому что умирают. И поэтому говорят то, о чём другие боятся даже подумать. Чем ближе смерть, тем дальше ложь.

Но есть ли спасение в этом мире ненависти? Думаю, если бы Софья тоже оказалась мизантропом, она бы смогла по-настоящему полюбить Чацкого. Общая ненависть рождает любовь. Но такого финала ни Грибоедов, ни Мольер читателям не предлагают. В воображаемом финале Чацкий и Альцест, взявшись за руки, прыгают со скалы… Миру конец.

Режиссёр Анатолий Васильев однажды поставил «Мизантропа» в театре «Тень». И устроил настоящий апокалипсис в финале спектакля. Альцест читал монолог Чацкого, как вдруг один из зрителей… упал с балкона в партер. После этого стали падать колоны, рушиться декорации и, в конце концов, загорелся сам театр. Горит театр, горят зрители!.. К счастью, это был кукольный «лиликанский» театр. Так режиссёр в микромире показал главную мысль автора: ненависть мизантропов подобна пожару, который хочет уничтожить не несправедливость в мире, а сам мир. Чацкий хочет сжечь Москву вместе с Софьей, Фамусовым, зрителями, Россией и школьными сочинениями.

Поэтому лучшим финалом моего текста будет попросить вас представить, как горит эта страница.

Александр Сергеевич, Жан Батист, вы – огонь!

Достоевский и расчленение либералов

Мне было тогда лет двадцать. Я очень хорошо помню, как знакомая – добрая и внимательная женщина, следившая за моим взрослением, – спросила меня: «Можете ли вы представить, что когда-нибудь разлюбите Достоевского?» Я ответил ей возмущённо, что если разлюблю, то в этот же день перестану быть собой. «Что значит – быть собой?» – «Это значит перестать быть подростком».

Я имел в виду и одноимённый роман писателя, и внутреннее состояние – подросткового отношения к миру. Ну так что же, разлюбил я Достоевского? Не разлюбил. Но с каждым годом я всё в большем ужасе от своей влюблённости.

Это была моя тайна. Теперь вы её тоже знаете. Да, все эти годы я любил его – Фёдора Михайловича Достоевского. И продолжаю любить, хотя он делает всё, чтобы я перестал. Со временем я узнал, что Достоевский был не только психопатом и игроманом, но и антисемитом и гомофобом. Но как сказал сам писатель: «Любить значит видеть человека таким, каким его задумал Бог». Мне кажется, Бог задумал Достоевского, чтобы мы не убивали старух, а любили друг друга.

Для меня как для школьника Достоевский был одним из тех «воображаемых друзей», с которыми можно поговорить обо всём. И прежде всего о том, что ты «не такой как все». Мои одноклассники не читали книги, а я читал. И в книгах Достоевского открывалась картина мира, который я видел вокруг. Это мир, наполненный садизмом, безумием, перверсиями, сексом, топорами, иконами, чертями, небом, студентами, старухами[15].

По поводу последних. Помню, как вскоре после открытия в Москве станции метро «Достоевская» я приехал на платформу, чтобы посмотреть, что получилось. Увидел, что по всей станции расположены мозаики со сценами из романов писателя. Была там, конечно, и картина из «Преступления и наказания». Возле неё стояла пара как будто из «Бедных людей»: престарелая мать со взрослым сыном-инвалидом. Они, прижавшись друг к другу, смотрели, как Раскольников замахивается на старуху топором. Приехал поезд, высадил пассажиров, взял новых. Уехал, унося грохот в тоннель. Тишина. И тогда мне удалось расслышать, как мать сказала, глядя на убийство: «Какая красота…»

Она выразила тогда, наверное, самое точное переживание от книг Достоевского. Студент отнимает жизнь, а мы говорим: «Какая красота…» Достоевский – это отгадка к загадке «русской души».

В современном российском театре есть режиссёр, который, пожалуй, чаще других обращается к Достоевскому, – это Константин Богомолов. Возможно, вы видели его спектакли «Князь», «Преступление и наказание», «Бесы Достоевского», «Карамазовы». Помню, как я был на премьерном показе «Карамазовых». Рядом со мной сидели две зрительницы, которые одновременно встали и, громко возмущаясь, вышли из зала. «Кошмар! Совсем с ума сошли! Не классика, а грязь!»

Так вот, эти две женщины просто не знали, что услышанные ими со сцены слова – это слова из Достоевского. Их возмутил разговор братьев Ивана и Алексея, в котором Иван рассказывает о родителях-садистах. Эти родители – «почтеннейшие и чиновные люди, образованные и воспитанные» – жестоко мучали свою пятилетнюю дочь: «…дошли и до высшей утончённости: в холод, в мороз запирали её на всю ночь в отхожее место, и за то, что она не просилась ночью <…> – за это обмазывали ей всё лицо её калом и заставляли её есть этот кал, и это мать, мать заставляла!» На этих словах мои соседки и вышли из зала. Я пытался остановить их, прошептав: «Это так у Достоевского…» Одна из женщин ничего мне не ответила, а другая, усмехнувшись, сказала: «Ну, конечно!»

Эта история напомнила мне другую, которая случилась со мной в юности. Тогда я, взяв книгу из серии «Библиотека для юношества», не смог поверить своим глазам: неужели это опубликовано? Неужели я это читаю? Я говорю о «Неточке Незвановой». Открыв повесть, я дочитал до сцены, которую иначе как лесбийской назвать не мог. В ней происходило примирение двух героинь, которые, мирясь, признавались в любви. Друг за другом шли фразы «…закричала княжна, всасываясь в меня своими губками», и «мы целовались, плакали, хохотали; у нас губы распухли от поцелуев». В книге были пояснительные сноски, но эту сцену литературоведы никак не комментировали.

Сегодня эта сцена меня совсем не смущает. Более того, я могу понять, почему она не смущала самого Достоевского и так легко оказалась на бумаге. Любовь двух юных и прекрасных девушек виделась ему ангельской, потому что в ней не участвуют мужчины. В произведениях писателя регулярно возникает тема совращения девочки взрослым мужчиной: Свидригайлов в «Преступлении и наказании» или Ставрогин в «Бесах». Потому что там, где мужчина, – там разврат и насилие. А если девочки целуют друг друга, то какой же тут порок? Мужчина в представлении писателя изначально более порочен, чем женщина. Поэтому положительные мужчины – князь Мышкин или Алёша Карамазов – у него всегда такие не-маскулинные. Идеальный мужчина и человек для Достоевского – Христос.

Религиозность писателя была для него «чёрной меткой» в Советском Союзе и, наоборот, сдела ла его важной фигурой в современной России. В 2021 году, когда Владимир Путин посетил дом-музей Достоевского в Москве в день 200-летия писателя, он отметил, что: «Фёдор Михайлович либералов наших не жаловал»[16]. Спустя год в своей известной речи на Валдае президент процитирует слова Шигалёва из «Бесов»: «Выходя из безграничной свободы, я заключаю безграничным деспотизмом»[17]. Этими словами президент охарактеризует отношение к западному либерализму.

При этом Достоевский сегодня самый русский писатель для Запада – человек, наиболее точно описавший психический феномен «русской души». Поэтому «культура отмены» коснулась его в числе первых. В российских СМИ широко обсуждалась новость, когда Миланский университет Бикокка отменил курс лекций о творчестве Достоевского на фоне российско-украинского конфликта. Вскоре курс, с некоторыми изменениями, но вернули. Однако инцидент запомнили в России как атаку на русскую культуру и на Достоевского в частности. Пользователи соцсетей тогда задавались вопросом, «бесы или идиоты» те, кто решил «отменить Достоевского».

При этом в Европе по-настоящему знают и ценят писателя. В той же Италии мастер ландшафтного искусства Дарио Гамбарин нарисовал огромный портрет Достоевского на поле с пшеницей. А в Неаполе на фасаде технического института имени Аугусто Риги появились граффити с изображением Достоевского авторства уличного художника Йорита. Или поделюсь собственным примером. Когда в конце 2021 года я был в Барселоне, то, зайдя в книжную лавку, увидел там стенд, посвящённый творчеству Достоевского и других русских писателей, – он назывался Dosto and Co. Уверен, что и вы можете привести собственные примеры искреннего уважения и интереса к творчеству Фёдора Михайловича, увиденные за рубежом. И, конечно, в России.

Один из самых ярких и любимых примеров – это компания доставки еды из Санкт-Петербурга, которая называется Dostаевский. Её маскот – это «дед», бородатый персонаж, несущий еду. В названии компании удачно обыгрывается фамилия самого Достоевского и глагол «доставлять». При этом в брендбуке компании нет ни слова о писателе Достоевском. Почему? Об этом тоже ничего не написано. Но я могу предположить, что это связано с тем обстоятельством, что имя Достоевского, как и имя Пушкина, – это бренд. И этот бренд не принадлежит уже никому. Ни самому писателю, ни России. Это имя можно использовать для доставки еды, как тему лекции в Милане, как принт для майки на Алиэкспрессе – как угодно. Достоевским можно продать, Достоевского можно купить.

Он сегодня самый всеобъемлющий писатель – буквально. Так, на маркетплейсе Ozon можно найти товар, который на символическом уровне выражает эту мысль. Это набор матрёшек. Здесь Достоевский буквально словно включает в себя всех прочих русских писателей – мудрость и бородатость Толстого, иронию Чехова, универсальность Пушкина и инфернальность Гоголя. За три тысячи рублей вы получите пять самых главных русских писателей, среди которых Достоевский – больше всех.

Фёдор Михайлович, вы – самый.

Толстой против Шекспира: все умрут, а он останется[18]

Ко дню рождения Шекспира снова были написаны статьи с заголовками «Все Шекспиры хороши», «Шекспир на весь мир», «Шекспир – это пир», «Два мира – два Шекспира». В них вновь сказано, как велик Шекспир, как он международен и талантлив. Да что талантлив – гениален! Так прямо и сказано. Вообще если человеку хотят сделать комплимент, то его называют «шекспиром» чего-то. Например, вы можете назвать меня шекспиром мемов и не ошибётесь.

Но я не хочу хвалить Шекспира. Его хвалят и без меня. Я хочу его сначала поругать. Далее цитата.

«Помню то удивленье, которое я испытал при первом чтении Шекспира. Я ожидал получить большое эстетическое наслаждение. Но, прочтя одно за другим считающиеся лучшими его произведения: “Короля Лира”, “Ромео и Юлию”, “Гамлета”, “Макбета”, я не только не испытал наслаждения, но почувствовал неотразимое отвращение, скуку и недоумение о том, я ли безумен, находя ничтожными и прямо дурными произведения, которые считаются верхом совершенства всем образованным миром, или безумно то значение, которое приписывается этим образованным миром произведениям Шекспира».

Это Лев Николаевич Толстой. И его можно, на самом деле, понять. Потому что Толстой такая же вселенная, как и Шекспир. И они буквально из разных миров. Поэтому их конфликт – это конфликт двух разных вселенных. Каких – я сейчас приведу вам пример.

Сегодня в мире есть две такие вселенные, которыми мы пользуемся каждый день. Я уверен, что ваш телефон – это или айфон, или андроид. Возможно, прямо сейчас вы читаете этот текст на мобильном телефоне.

Так вот, Шекспир и Толстой как две эти операционные системы. А вы попробуйте прямо сейчас догадаться, кто из них кто. Прежде чем дать свой ответ, я предложу вам вспомнить кое-что. Вспомните, когда в последний раз вы видели на театральной афише имя критика Шекспира – Льва Николаевича Толстого. Какие у него вообще пьесы есть? Самые известные – это «Власть тьмы», «Живой труп» и «Плоды просвещения». И вряд ли вы часто видите их на афишах театров. А вот Шекспира вы наблюдаете там буквально каждый день. И сегодня очевидно, что в театре Шекспир победил и Толстого, и всех своих критиков. Почему же так произошло?

Пришло время дать ответ на вопрос про айфон и андроид. Итак, Шекспир – это андроид, а Толстой – айфон.

Почему? Потому что систему андроид можно поставить практически на любой телефон. А iOS ставится только на айфон, как Лев Толстой ставится только в академическом театральном стиле или в костюмированных телесериалах. А Шекспир ставится как угодно, где угодно, на что угодно. На любом языке. Шекспиру не нужны костюмы, ему не нужно практически ничего, кроме театра. В нём должны быть стены и сцена, даже потолок не обязателен – в «Глобусе» его не было.

Шекспир – это открытая операционная система, в которой каждый может делать всё что угодно. Его тексты невероятно открыты и пластичны. Их не травмирует интерпретация.

Представьте, что вы слышите новость: в новой экранизации Netflix Анну Каренину сыграет темнокожая актриса, а Вронского – трансгендерный актёр. Страшно подумать, что произойдёт после этого в российских социальных сетях. А теперь представьте, что в театре Шекспира играют темнокожие, трансгендеры или темнокожие трансгендеры. Или делают это в киноэкранизации. Да где угодно! Повторю: Шекспира не травмируют интерпретации. Он оверсайз и унисекс литературы. Шекспира может носить вся семья, состоящая из мамы, папы, ещё одного папы, ещё одной мамы, очень толстых и очень худых разноцветных детей. Поэтому Шекспира до сих пор носит весь мир.

Рискну сказать, что Шекспир переживёт Льва Толстого. Пройдёт ещё четыреста лет, и тексты Толстого станут полной архаикой – с их пониманием гендера и природы человека. У Толстого уже сейчас есть проблемы с «новой этикой». Дальше – больше. А тексты Шекспира избегут этой проблемы. Но проверить мою гипотезу мы сможем только через четыреста лет…

А перед этим давайте ответим на последний и самый частый вопрос о Шекспире. Звучит он так: существовал ли на самом деле Уильям Шекспир? Этот вопрос я задал выдающемуся российскому шекспироведу Алексею Вадимовичу Бартошевичу. Я спросил: «Алексей Вадимович, так был Шекспир или нет?» Сразу после моего вопроса в театре прозвучал первый звонок. Я очень расстроился, ведь я думал, что ответ на мой вопрос будет длинным, что нужно услышать обстоятельную речь, цитаты из Оксфордского словаря и многое другое. Успеют ли зрители к началу спектакля? Вместо этого Бартошевич ответил очень коротко: «Валерий, вы ведь знаете, как устроен театр? И вот представьте, что в сегодняшнем российском театре есть некий шекспир, которого на самом деле нет, но именем которого подписывают тексты. И, вероятно, кто-то другой получает за него гонорар. Как вы думаете, вам долго удастся хранить эту информацию? Вы никому этого не расскажете? И никто из ваших коллег не расскажет и не напишет? Мне кажется, ответ очевиден: до нас дошли бы десятки, если не сотни свидетельств того, что Шекспира не было. Об этом писали бы все. Но этого нет. Поэтому Шекспир, вероятнее всего, был».

Так что, друзья, не приходится сомневаться, что Шекспир правда был. И я не сомневаюсь, что его будут читать следующие четыре сотни лет. Кто будут эти люди – никто не знает. Но думаю, что их, как и нас, будет волновать одно. Шекспировских персонажей – живых и мёртвых – интересуют любовь, месть и правда. Шекспир очень хорошо это понимал. Поэтому мы понимаем и вспоминаем его сегодня.

Некрасов, которого никто не читает

Некрасов самый великий из русских авторов, которых мы никогда не читаем после школы.

Личные воспоминания о Некрасове часто начинаются со школы и ей же заканчиваются. Наверное, поэтому я так ярко запомнил рассказ о поэте на уроке литературы. Однажды моя учительница – Людмила Ивановна – поведала нам о тяжёлой судьбе молодого Некрасова. История начинается с того, что он приехал из Ярославля в Петербург, но вместо военной карьеры начал готовиться к поступлению в Петербургский университет. Отец, узнав о решении сына, разгневался на него и оставил без денежного попечения. Молодой человек остаётся на «полной своей волюшке с 150 р. в кармане». Сначала он арендует квартиру, а затем нужда заставляет снять «угол» у отставного солдата во дворовом флигеле на Разъезжей улице. Но денег за стихи Некрасову не платят, а «финансовая подушка» постепенно исчезает. Так однажды молодой поэт оказывается должен хозяину сорок пять рублей, за что тот буквально выгоняет жильца на улицу, забрав вещи. После этого Некрасова, к счастью, приютил его друг Николай Полевой – редактор журнала «Сын отечества».

Но моя память сохранила совсем другой финал этой истории. Возможно, желая драматизировать, Людмила Ивановна предложила другой поворот. Изгнанный солдатом без вещей, Некрасов оказывается ночью на холодной улице. Там его встречает какой-то прохожий – такой же бездомный бедолага. Он ведёт Некрасова в ночлежку, и оба словно попадают в мир горьковской пьесы «На дне». Здесь Некрасов видит народ: бедный как он сам, но, в отличие от него, народ ещё и безграмотен. Некрасов начинает помогать бедным людям писать прошения в различные государственные инстанции. Так он становится чем-то вроде Госуслуг. За работу он получает небольшие деньги: каждый бедняк даёт ему столько, сколько может. Николай Алексеевич эти деньги берёт и бережливо откладывает. «Вот так, ребята, Некрасов на народные деньги пошёл и выкупил пушкинский журнал “Современник”!»

Я обомлел, услышав это. И был единственным учеником в классе, который поднял руку и спросил: «Сколько же стоил журнал?» На что получил ответ: «Это неважно. Важно, что в этом журнале поэт стал публиковать стихи и прозу о народе. Благодаря этому случилась Великая Октябрьская революция». Так я узнал, что Некрасов был первым русским классиком, который открыл фаундрайзинг.

Конечно, финал этой истории – чистая выдумка. Но ещё смешнее было бы услышать её не нам, школьникам, а современникам поэта. Они не могли простить ему «грех», который сегодня считается достоинством. Дело в том, что Некрасов был блестящим предпринимателем. Он умел покупать и продавать великую русскую литературу. Так он купил у Тургенева «Записки охотника» за 1000 рублей, а перепродал за… 2500 рублей. Как сказали бы сегодня: маржинальность как у наркотиков. И как, скажите, после такого Тургеневу не ненавидеть Некрасова?

Время нищей юности проходит, наступает обеспеченная зрелость. Некрасов критикует мир богатых, зная о том, что это такое и, буквально, с чем его едят. Сегодня никого не удивить гастрономическими шоу, а возможность умереть от голода значительно ниже, чем во времена Некрасова и Гамсуна. Но в XIX веке голод был серьёзной проблемой. Некрасов клеймил так называемое «Обжорное общество» в Петербурге, противопоставляя ему образы голодных бурлаков. Но откуда он знал о том, что происходит в обществе «обжор»? Всё просто: Некрасов там состоял. Или поэт рассказывает о некоем «жестоком помещике», который приказал вбить гвозди остриём вверх в запятки своей кареты – чтобы мальчишки не могли там кататься. Но, по воспоминанию Фета, однажды он узнал, что в такой карете ездит… сам Некрасов.

Некрасов жил жизнью, которую сам осуждал. Современникам это казалось лицемерием. Но мы уже не современники поэта, мы можем взглянуть на его творчество спокойней и свободней. У нас Некрасов ничего не купил и денег не занял. Давайте посмотрим на него как на поэта, а не гражданина.

И здесь начинается «проблема», с которой я начал. Мы не перечитываем Некрасова. Он не оставил после себя произведение, которое подходило бы для экранизации в полнометражном фильме или сериале. Стихи Некрасова с их гражданским звучанием также редко расходятся по социальным сетям. У него нет стихотворений о «чистой любви», «об осени», каких-то мудростей, облачённых в рифму.

Самая мемная его фраза – «поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан». Мы вспоминаем Некрасова в трудные времена[19], но не хотим, чтобы они повторялись. Как следствие, мы не ищем поводов, чтобы лишний раз вспоминать Некрасова. Исторические кризисы в России происходят раз в поколение, но всё-таки они – редкие события. В исторической перспективе выигрывают авторы, которые создают «произведения на все времена». Так «Ромео и Джульетта» случается в старших классах каждой школы, а «Вий» Гоголя – каждый Хеллоуин. Кажется, что у Некрасова совсем не осталось шансов, чтобы оказаться в вечности. И сам поэт беспокоился об этом в «Элегии»: «Я лиру посвятил народу своему. Быть может, я умру неведомый ему».

Однако память о Некрасове жива, и народ его не забыл. Рискну сказать, что это связано с тем, что Россия идёт по особому историческому пути. В ней социальные вопросы превращены в экзистенциальные. Поэтому даже в названии поэмы «Кому на Руси жить хорошо» можно услышать вопрос о смысле жизни. Его можно сократить до «Как ваши дела?». Задав этот вопрос любому человеку в своём окружении, вы услышите ответ, равный по длине некрасовской поэме. Мы начинаем с жалоб на здоровье, на родственников, на начальников, а через час обнаруживаем себя в психической бездне, не понимая, кто мы, как оказались на этой земле и есть ли Бог.

Среди русских писателей Некрасов самый незагадочный. Возьмите любого автора первого ряда и увидите, что это энигматическая фигура. Пушкин, погибший на дуэли. Гоголь, перевернувшийся в гробу. Или самоубийцы Маяковский и Есенин. А Некрасов-то что? В чём его загадка? Сифилитик, лечившийся ртутными мазями. В его биографии нет ничего такого, за что можно было бы зацепиться. Его не вели на расстрел, не судили за гомосексуальность, его самолёт не исчез в облаках. Печальный Некрасов в период «Последних песен» на картине Крамского показан нам грустным и умирающим от рака кишечника. Это старый гражданин с бородкой, а не юный Чаттертон с медными локонами на картине Уоллиса.

Приведу пример «незагадочности» Некрасова. Вы можете сами пересмотреть выпуск программы «Что? Где? Когда?» от 27 сентября 2014 года и послушать вопрос зрителя Бориса Бочарникова из Красногорска. Зритель показал знатокам шутливый рисунок советского художника Константина Ротова. На нём из автомобиля выходит высокий мужчина в клетчатом костюме. Он снимает цилиндр, приветствуя толпу советских граждан. Это рабочие и колхозники, которые несут герою свои достижения: огромный урожай фруктов и овощей. Знатоки минуту бились, пытаясь понять, кто перед ними. Дядя Стёпа? Остап Бендер? Обломов? Как известно, в программе «Что? Где? Когда?», когда не знаешь, что отвечать, нужно отвечать «Пушкин». Так и ответили знатоки: «Пушкин Александр Сергеевич». В то время как правильный ответ оказался: «Некрасов Николай Алексеевич». Это именно ему жители Страны Советов несут свои достижения. Ведь именно он задал вопрос: «Кому на Руси жить хорошо?» И вот теперь счастливые советские граждане пришли и говорят: «Нам!»[20].

Но для Некрасова это слишком коротко. Ответа на этот вопрос хватило ему на целую поэму. Увы, незаконченную. Некрасов умирает, не успев ответить на вопрос, нашли ли его семь мужиков хоть одного счастливого. Но, кстати, Некрасов знал, кого хочет объявить счастливым человеком в финале поэмы. Мы тоже знаем об этом благодаря Глебу Успенскому, который передал свой разговор с поэтом читателям журнала «Пчела».

Я сейчас об этом тоже скажу. Но сначала упомяну событие, которое произошло с Некрасовым за несколько лет до смерти. Сегодня эта история почти забыта[21]. Началось это 4 апреля 1866 года, когда император Александр II выходил из Летнего сада и направлялся к своей карете. В этот момент в него кто-то выстрелил. Император не пострадал. После выстрела толпа едва не разорвала на месте стрелявшего и его помощника. Преступниками оказались некие Дмитрий Каракозов и Осип Комиссаров. Однако позже, в полицейском участке, выяснилось, что Комиссаров не помогал Каракозову, а наоборот – оттолкнул его руку. Именно благодаря этому и выжил государь император. Это неудавшееся покушение приводит к волне консервативной реакции в российском обществе. Грубо говоря, в стране начинают «закручивать гайки». Одной из таких важных «гаек» оказывается некрасовский журнал «Современник».

Друзья предупреждают Некрасова о надвигающейся беде – ведь именно его журнал власти считают рассадником идей, из-за которых и возникла «каракозовщина». Однако Некрасов человек опытный и решает уладить всё через свои связи. Как сказали бы сегодня – через тусовочку. Вся страна в это время прославляет Осипа Комиссарова как спасителя императора и «длань Господню». Вчера он был просто «картузником» (делал шляпы), а сегодня – герой. Его даже принимают в элитный Английский клуб, в котором состоит и сам Некрасов. Устроитель обедов клуба предлагает Некрасову написать стихотворный экспромт для Осипа Комиссарова. И великий русский писатель соглашается на это. Только представьте – Некрасов пишет стихи в честь человека, который ещё вчера был никому не известен. Как сказали бы сегодня – ноунейм. Однако Некрасов считает, что это наименьшая плата за спасение журнала. И пишет экспромт, заканчивая стихотворение словами: «Ты велик, как орудие Бога, направлявшего руку твою». Комиссаров в полном восторге от обеда, от радушного приёма и стихов. Он направляет свой щенячий восторг наверх, «царским кураторам». И после кажется, что беда отступает от Некрасова и его журнала.

Но беда возвращается. Она приходит в виде Михаила Николаевича Муравьёва-Виленского. Известного как Муравьёв-Вешатель и Муравьёв-Палач. Генерал, прославившийся своей жестокостью в подавлении польских восстаний. Его тоже принимают в Английский клуб: кормят, поят и читают стихи. И ему тоже Некрасов пишет оду. Жалко, что ли? Достоверный текст оды не сохранился, но, согласно «Русскому архиву», в ней упоминался «лукавый Запад и враги», а заканчивалась она пафосным сравнением Муравьёва с тёзкой-архангелом!

Это была катастрофа. То, что привело в восторг Осипа Комиссарова, оставило равнодушным Михаила Муравьёва. Более того, сам Муравьёв после этой оды отозвался о Некрасове крайне неблагожелательно. Врагам оды не пишут. А как назвать человека, который решился на такое? Подлец. На следующий день о поступке Некрасова гудит весь Петербург. Неужели сын полячки написал оду человеку, который сказал, что наименее опасные поляки «те, которые повешены»? Вчерашние поклонники снимали со стены портреты поэта, писали на них «подлец» и отправляли по почте. Некрасов старается объясниться. Конечно, стихами. В них он рифмует «подлецов» и «отцов», риторически восклицая: «Как будто от таких отцов герои где-нибудь родятся!» Он винит во всём своего отца, передавшего ему свою низость. Если русской крепостной приходилось венчаться с рабом, рожать от него детей, и рабу же покоряться, то Некрасову приходится быть подлым как собственный отец.

Как вырваться из этой сансары рабства? Для этого он и начал писать поэму «Кому на Руси жить хорошо».

В конце я, как и обещал, расскажу вам о финале поэмы, который Некрасов хотел предложить читателям. Итак, его семеро мужиков, пройдя через всю Русь, не нашли в ней никого счастливого. Мужики вернулись в родные деревни и обнаружили, что они стоят рядом и от каждой из них идёт тропинка… к кабаку. И вот там, на пороге кабака, они вновь встречаются друг с другом. И с ещё одним мужиком – он-то и есть счастливый. Потому что пьяный. Этот мужик никуда не пошёл, он остался дома и просто пил. Да, «Кому на Руси жить хорошо» заканчивается как «Алхимик» Пауло Коэльо. Счастье на пороге дома, счастье на дне рюмки.

С тех пор, кажется, ничего не изменилось. Счастье можно искать повсюду, но найти его можно только дома. Так выпьем же за это!

Спасибо за гостеприимство, Николай Алексеевич!

Гончаров и философия ленивого кота

Есть известное мнемоническое правило, которое позволяет запомнить все три романа Ивана Гончарова. У него, как у Гоголя, была большая любовь к букве «о». Все романы Гончарова начинаются с этой буквы: «Обыкновенная история», «Обломов» и «Обрыв». Второй роман читали, наверное, все. Первый – некоторые, третий – я сам не читал. Гончарова это, наверное, обидело бы. Ведь он буквально заставил себя жить, чтобы закончить роман. Дописал и вскоре умер. Но в определённом смысле все тексты Гончарова – это одно целое. Это мысль, которая ходит по кругу. Что это за мысль?

Есть такой мем о русской классической литературе, которая стоит на трёх слонах – новый человек, лишний человек, маленький человек. И все они стоят на Черепахе Страдания. Давайте вспомним, как в школьных сочинениях мы представляли этих людей. Новый человек – это Базаров из тургеневских «Отцов и детей», лишний человек – это Онегин или Печорин, а маленький – это Акакий Акакиевич Башмачкин. Но давайте теперь подумаем, к кому из них относится Обломов. Он новый, лишний или маленький? Новый – точно нет. Иначе он бы встал с дивана и пошёл за Штольцем. Маленький? Тогда откуда у него слуга Захар? Значит, он лишний человек? Но тогда Обломов должен противопоставить себя обществу, которое его не принимает. Однако это тоже не про него.

Выходит, в русской литературе есть ещё «четвёртый слон», представленный героями Гончарова[22]. Это человек обыкновенный. Этот редкий тип в русской литературе исследовали Гончаров, Чехов, Зощенко, Сорокин. Так от романа «Обыкновенная история» тянется путь к роману «Норма». Обыкновенный человек становится нормальным. Круглая тёплая буква «о» превращается в цифру «0».

Гончаров – это русский Кафка. Он ещё до автора «Процесса» нашёл стиль монотонного и фотографически точного рассказа о повседневности. Но если у Кафки в повседневность врывается ужас или превращения, то Гончаров всегда остаётся в рамках психологического реализма. Он самый подробный, достоверный и строгий из русских писателей. Его романы словно заканчиваются на нитевидном пульсе, жизнь в них как прочерк между датами рождения и смерти. Взявшись из ниоткуда, уходит в никуда. Жил, терпел, умер. Белинский написал о Гончарове так: «У него нет ни любви, ни вражды к создаваемым им лицам, они его не веселят, не сердят, он не даёт никаких нравственных уроков ни им, ни читателю, он как будто думает: кто в беде, тот и в ответе, а моё дело сторона».

Гончаров, как и любой автор, писал тексты через свой психотип, через собственную флегматичность. Поэтому знакомые так удивились, когда узнали, что Гончаров, которого в шутку звали Принц де Лень[23], отправляется в кругосветное плавание. Нет, это был не «горящий тур». Гончаров отправился в плавание на фрегате «Паллада» в составе дипломатической миссии. К этому моменту (концу 1852 года) Гончаров уже выпустил «Обыкновенную историю» и служил переводчиком в департаменте внешней торговли министерства финансов. «Я был маленьким чиновником – “переводчиком” при министерстве внутренних дел. Работы было немного, и я для себя, без всяких целей, писал, сочинял, переводил, изучал поэтов и эстетиков». Итак, Гончаров, переводивший с немецкого, французского и английского, был назначен секретарём адмирала Евфимия Путятина. И отправился с ним в кругосветное путешествие.

Фрегат «Паллада» выйдет из российского Кронштадта, пройдёт через Портсмут, Мадейру, острова Зелёного Мыса и мыс Доброй Надежды, индонезийскую Яву, Сингапур, Китай и Японию. И наконец причалит снова в российской гавани – Императорской. Начав с России, вернётся в Россию. Великий круг замкнётся.

Но ещё не полностью, потому что из Императорской гавани Гончарову предстоит вернуться в Петербург. Об этом он напишет своей коллеге Евгении Майковой: «Вы в письме своём называете меня героем, но что за геройство совершать прекрасное плавание на большом судне… Нет, вот геройство – проехать 10 500 вёрст берегом, вдоль целой части света, где нет дорог, где почти нет почвы под ногами, всё болота; где нет людей, откуда и звери бегут прочь».

В конце концов Гончаров всё-таки добрался до Петербурга. Всё путешествие заняло у него полтора года. Он расскажет о нём, собрав отдельные очерки в книгу «Фрегат “Паллада”». Для современников Гончарова она была чем-то вроде бумажного Интернета и тревел-блога. Очень интересное чтение![24] Ведь одно дело европейские города, куда часто ездила русская элита, другое дело – Африка, Китай, Япония. Гончаров открывал читателям мир, который, как оказалось, не делился на Россию и Европу. Он даже не делился на Россию и не-Россию. Это был мир, где одни народы находились в покое, а другие – в движении. Как Обломов и Штольц. Это мир, у которого не было видимых границ, а была только текучесть исторического времени. Увидев буквально весь мир, Гончаров начинает писать историю Ильи Ильича Обломова – человека, который путешествовал лёжа на диване. Воображая мир, который Гончаров увидел по-настоящему.

Все, наверное, помнят описание деревни Обломовки из романа с её мирной, спокойной и сонливой жизнью. Она является герою как картина детского рая. Но так ли она проста? Повторю, этот роман был написан человеком, увидевшим весь мир и переводившим с нескольких европейских языков. Давайте взглянем на Обломовку как на модель мира, где время течёт особым образом.

Есть европейская модель истории: все события происходят линейно и последовательно. Это концепция прогресса, в этой концепции существует Андрей Штольц – он всё время хочет «суету навести». Другой моделью истории является периодическое время, когда события начинаются, продолжаются, заканчиваются и начинаются снова. И, наконец, третьей моделью живёт деревня Обломовка. Это циклическое время. Оно не начинается, не продолжается и поэтому не заканчивается. Гончаров как стихийный буддист показывает людей, которые достигли русской нирваны. И Обломов кто-то вроде их бодхисатвы.

Однако разрешите посмотреть на Обломова иначе. Не так философски и восторженно. Дадим слово Антону Чехову: «Между прочим, читаю Гончарова и удивляюсь. Удивляюсь себе: за что я до сих пор считал Гончарова первоклассным писателем? Его “Обломов” совсем неважная штука. Сам Илья Ильич, утрированная фигура, не так уж крупен, чтобы из-за него стоило писать целую книгу. Обрюзглый лентяй, каких много. <…> Я спрашиваю себя: если бы Обломов не был лентяем, то чем бы он был? И отвечаю: ничем. А коли так, то и пусть себе дрыхнет».

Чехова как человека, посетившего Сахалин, как врача, в конце концов, раздражала фигура Обломова, который удостоился целого романа. Для России это вообще характерный типаж – мужчина, лежащий на диване, которому сегодня прислуживает уже не Захар, а жена или курьер. Этот мужчина философствует наедине с собой или, в худшем случае, – в социальных сетях. И, конечно, не следит за своим здоровьем. Врач видит Обломова не просто милым толстячком, а человеком с ожирением. Чеховский взгляд заставляет увидеть в нём не философа бодипозитива, а лентяя и обжору[25].

В героях Гончарова можно видеть людей, цель жизни которых – деградировать. Простите, если я оскорбил Гончарова. Но вспомните, например, что в России действует так называемая Пушкинская карта, дающая молодым людям право на посещение музеев, театров, выставок и так далее. Теперь представьте, что вы услышали об Обломовской карте. Какими будут первые ассоциации? Скорее всего, это карта для домоседов или карта, которую можно получить и не пользоваться. Ещё одна бессмысленная карточка в вашем кошельке.

Получается, что Обломов далеко не положительный герой. Но и не отрицательный. Это персонаж, который просто не захотел быть героем.

Однажды я сидел со своим другом и, рассуждая о Гончарове, спросил, какой картиной он мог бы проиллюстрировать его произведения. Друг сказал, что для ответа ему как поисковой сети нужны ключевые слова. Я подумал и ответил: «Ленивый… полный… глуповатый… домашний». Друг кивнул, взял смартфон и через несколько секунд показал мне на экране фотографию домашнего кота. Я даже немного обиделся: я ему о серьёзном, а он… Но вскоре вынужден был признать, что друг прав и точен. Обломов действительно выглядит как домашний кот. Разница лишь в том, что Обломов всё-таки человек.

Друг ещё раз взял смартфон и показал мне картины американца Эдварда Хоппера. Художника, который всю жизнь рисовал повседневность. На его картинах как будто нет ничего особенного: вот ночная улица и ресторан («Полуночники»), вот женщина сидит в кресле в театральном зале («Антракт»), вот юноша и девушка стоят на крыльце дома («Летний вечер»). Обычные скучные картины, но… когда начинаешь вглядываться в героев, то вскоре понимаешь, за что Хоппера любит режиссёр Дэвид Линч. Какой яркий свет, какая черная тьма! На картинах всё реально, но за фигурами и поверхностями словно находится нечто невидимое, но осязаемое. Будто проступают зигзаги на полу Чёрного Вигвама…

Но Гончаров слишком строг, чтобы пускаться в мистику. Если бы гончаровский сюжет взял Лев Толстой, он бы наполнил его светом веры в человечество. Взял бы Достоевский, наполнил бы инфернальной тьмой. Но Гончаров верен своему принципу «невмешательства» в жизнь. Он, скорее, фотограф, чем художник, рассматривающий жизнь через линзу объектива. «О, как грустно разглядеть жизнь, понять, какова она, и не понять, зачем она!»

Последней картинкой, которую показал мне друг после фотографии кота и картин Хоппера, была работа великого японского художника Хокусая. «Вот это бы Гончарову понравилось!» Картина называется «Равнина Фудзимигахара в провинции Овари». На ней изображён мастер, изготавливающий бочку. Кажется, что это главное, на что нужно смотреть – ведь художник поместил это на переднем плане работы. Но, приглядевшись, видишь, что на заднем плане находится гора Фудзияма. Ведь сама эта картина включена в цикл «Тридцать шесть видов Фудзи». Тогда при чём тут бочка? При том, что она словно объединяет работника с горой Фудзиямой. Ведь даже самый грубый, но осмысленный труд может соединить тебя с вечностью-Фудзиямой. Живи с пользой, работай осмысленно, верь в своё дело. И тогда даже самая обыкновенная жизнь станет Обыкновенной Жизнью.

Увы, герои «Обыкновенной истории» и «Обломова» живут не в Фудзимигахаре, а в Петербурге. Весь роман Гончарова можно было бы передать знаменитым стихотворением Блока «Ночь, улица, фонарь, аптека…». Помните, там есть строчка «Умрёшь – начнёшь опять сначала»? Из-за неё я слышу это стихотворение как русское хайку. Герои Гончарова снова и снова попадают в поток русской сансары, не в силах из неё вырваться. Любовь – единственное, что хотя бы приподнимает Обломова над его диваном. Но, увы, диван и Петербург оказываются сильней.

Несколько лет назад в уже современном Санкт-Петербурге художники из группы «Ганди» провели акцию, которая очень хорошо иллюстрирует мир Гончарова. Она словно даёт надежду, которой так не хватало его героям. Художники вешали на питерских домах «мемориальные таблички» с такими текстами: «В этом доме в 2004 году Иван Семенов пришёл в гости к Ольге Чикиневой и нечаянно сломал ей раковину в ванной». Или «В этом доме с 1999 по 2004 г. снимал квартиру PR-директор фирмы “Эллада” Владислав Андреевич Сергиенко». Таблички, с одной стороны, иронические, ведь их герои совсем не героические. Но, с другой стороны, они говорят, что в самых обыкновенных событиях есть содержание, а потому – ценность. «В этом доме с 2008 по 2010 г. жила и работала копирайтером Валентина Сергеевна Кошкина, но, решив покончить с одиночеством, нашла через Интернет мужа и переехала жить в Торонто».

А какую табличку вы можете повесить на своём доме?

Придумали? Если пока нет идей, ничего страшного. Сделайте себе чай, возьмите что-нибудь сладкое, садитесь за стол, а лучше – ложитесь в кровать. Как говорится в «Обломове»: «Ничто не мешает думать и лёжа».

Спасибо за лень, Иван Александрович.

Одоевский как мультипотенциал

Князя Владимира Одоевского друзья при жизни называли «ваше алхимико-музыко-философскофантастическое сиятельство». Сегодня такого чело века назвали бы одним коротким словом – мультипотенциал.

Сегодня Одоевский известен как автор двух популярных текстов. Первый – это сказка «Городок в табакерке» про мальчика Мишу, который спустился в отцовскую табакерку и на её примере узнал, как устроено государство, мир и вселенная. Второй знаменитый текст Одоевский написал под псевдонимом Маланья Кирикиевич Пуф – это книга «Лекций по кухонному искусству». Сегодня про князя сказали бы, что он – «фуди», то есть человек, для которого еда это нечто большее, чем просто калории. Диапазон – от литературы до кулинарии – делает Одоевского одним из самых интересных и масштабных людей своего поколения.

Давайте присмотримся к этому человеку, присмотримся буквально. На акварельном портрете художника Покровского Одоевский изображён со всем, что он любит. Он сидит на стуле рядом с открытой фортепианной клавиатурой, на его коленях кот, а у плеча попугай. Кота зовут Мурр в честь гофмановского кота. Это не просто оммаж к любимому писателю, но и к любимой теме – мистике.

Во-первых, давайте вспомним, чем был портрет пару веков назад. Сегодня, когда мы можем сделать десяток селфи за минуту, портрет перестал быть таким важным. Раньше для создания портрета нужно было пригласить художника, надеть всё лучшее и взять в «кадр» всё любимое. Одоевский так и поступил: он садится у музыкального инструмента, на колени кладёт кота, а у плеча сажает попугая. Последний означает, что князь хоть и из обедневшего рода, но может позволить себе дорогую безделицу. Сегодня он бы сидел, наверное, с аксессуаром от Balenciaga. Но попугай больше простого аксессуара. Он намекает зрителю, что его хозяин – медиум. Ведь попугай – это существо, которое говорит словами хозяина. Значит, его хозяин тоже в каком-то смысле попугай: он как медиум повторяет слова за душами мёртвых.

Войдя в кабинет Одоевского, можно было увидеть человеческий скелет и череп. Князь поддерживал образ алхимика и любил такую эффектность. Я сам наивно пытался найти алхимические сочинения Одоевского, но не смог отыскать ни одной страницы. Неужели он не оставил никакого сочинения на эту тему? Повсюду ведь пишут, что он увлекался алхимией. Где же его алхимическая книга? Но на самом деле эта книга всё время была перед моими глазами – та самая книга рецептов, изданная под именем профессора Пуфа. Это она! Если хочешь понять эти рецепты, то нужно уметь перевести их с языка продуктов на язык смыслов.

Приведу пример. Несколько лет назад я побывал на выставке младших Брейгелей в подмосковном Новом Иерусалиме. Среди прочих там выставлялась работа «Аллегория вкуса» Яна Брейгеля Младшего (Бархатного). Это большая картина, наполненная множеством деталей. В центральной её части изображена женщина (хозяйка дома) и сатир. Так автор сразу даёт нам понять, что изображённая сцена – это аллегория. Поэтому все изображённые детали здесь нужно понимать иносказательно.

Например, в правой части картины можно увидеть мёртвого павлина – это аллегория церкви. То, что павлин мёртв, означает, что героиня в церковь не ходит. Рядом можно увидеть отставленную корзину с виноградом. Это тоже очень важный символ, ведь из винограда получается вино, которое используют на причастиях в церкви. Вино означает душу, оставившую «тело» винограда[26]. Но виноград нетронут… Значит, женщина не ходит на причастие, не исповедуется в грехах. Если присматриваться далее, то можно увидеть, что в одной руке хозяйка держит бокал, другая – опущена в тарелку с устрицами. Они в общеевропейской традиции натюрморта считались символом плотских удовольствий. Ведь устрица даже визуально напоминает важную часть женской анатомии… Что ж, резюмируем. Перед нами женщина, которая предаётся разврату, не ходит на исповедь и вообще – в церковь. И все эти смыслы зашифрованы в картине через еду!