Сказания Стигайта

— Я не откажусь от своих слов, ибо видел то, что видел, — упрямо возразил страж. — Клянусь Павшим Топором, я стоял возле самого борта, когда встретился взглядом с этим созданием! Изменился только цвет глаз, тогда как сами они остались гладкими и блестящими. Черным жемчугом запомнились мне они, и отныне уже не уйдут из памяти.

Выслушав ответ, Хальдрик оперся руками о край стола и крепко задумался. Биндур поочередно встретился глазами с каждым из своих людей, но те лишь молча качали головами. А капитан «Величия» меж тем все усерднее погружался в изучение карт побережья, прикидывая в уме что-то свое. Когда трэнларт очнулся от терзавших его мыслей, многие тени в комнате стали острее.

— Похоже, друзья, наше обсуждение зашло в тупик. Наблюдение Тальмира меня всерьез озадачило, но оно не может сыграть большой роли: мореходы давних дней распознали, что эратханы куда охотнее полагаются на свое чутье, нежели на зрение. Вероятно, и наш корабль змей учуял раньше, чем смог бы увидеть. Вот только все, что было сказано, не объясняет главного — почему он решил напасть? Тем паче — почему скрылся в последний миг? А раз так, предлагаю закрыть этот вопрос, и понадеяться на то, что эратхан не станет докучать нам более ни видом своим, ни делом.

Участникам совета не оставалось иного, кроме как согласиться с таким положением вещей. Однако с десяток угрюмых лиц являли собой наглядное воплощение всеобщего настроения. Покончив с картами, слово взял Даварт:

— Что же, пусть так, одной заботой меньше. Теперь хотелось бы узнать об истинной цели нашего плавания на Рандар. — Капитан «Величия» чуть заметно улыбнулся, наблюдая вопрошающие взгляды. — Да, именно. С самого начала я усомнился в правдивости «торговой сделки», лорд Хидрот твердил о ней чересчур настойчиво. Поглядев же на здешние карты, разувериться в его просьбе труда не составило. Я весь внимание, трэнларт!

— Признаться, я поражен, — смутился Хальдрик. — Только я хотел подвести к этому, а ваша проницательность опередила сами мои мысли. И раз таить больше нечего, Биндур, будь добр…

— С превеликим удовольствием!

Предводитель стражей до того воодушевился, будто бы уже ступил на пропитанную солью пристань, и его рвение невольно охватило окружающих. Крупная тень нависла над столом, когда Биндур поднялся и заговорил весомым басом:

— Не так давно лорду Хидроту стало известно, что на Рандаре обосновалась серьезная злодейская шайка. Известная, во главе прочего, своей необычайной скрытностью и прытью. Сказать по правде, и шайка для них — прозвище мелковатое… Ух, отродья… Как ни назови, хуже не станут, столько крови людям перепортили, подонки! И сказать бы, в каком краю лютуют, да темный их след по всему Алоргату тянется, куда ни взгляни! А величают себя благородно — «Крылатые Клинки», подумать только!

Почетные Стражи одобрительно загудели, а один из них громко добавил:

— Вот-вот, на это все головорезы горазды. Так и норовят обозваться погромче: и людей простых запугают, и молву о себе распустят, скоты!

— Хорошо сказано, Удрин, но вернемся к сути. Главная наша задача — отыскать потайное логово, а вместе с ним и тех, кто ответственен за злодеяния Клинков. После тщательной подготовки останется лишь настичь мерзавцев и подвергнуть их… справедливому суду.

Последние слова Биндура были сказаны со столь явным негодованием, что не оставалось сомнений, какой именно справедливости он желает скрытным рядам негодяев.

— А ежели дела наши пойдут скверно, так мы, раздобыв побольше сведений, отправим тревожную весточку и затаимся до поры. Вскоре к нам подоспеет серьезная подмога, и вот тут-то мы их точно прихлопнем! — Командир стражей грохнул ладонью по столу и коротко рассмеялся; Хальдрику, однако, было не до веселья.

— Звучит это, конечно, здо́рово, друг мой, но не стоит забывать, с кем нам предстоит столкнуться. Крылатые Клинки не кто иные, как опытные убийцы, искусные мастера своего дела. Вот уже третий год на них ведется суровая охота, и все это время стальная хватка правосудия благополучно их упускала. Что и говорить: единственный намек, натолкнувший нас на кровавую вереницу убийств, появился не далее, как месяц тому назад!

Все благодаря одному человеку (я, пожалуй, не стану раскрывать его имени), что верой и правдой служит моему отцу. Последние шесть лет он жил на Рандаре, и этого времени ему хватило, дабы изучить весь остров вдоль и поперек; за исключением, разумеется, неизведанных дебрей на северо-западе. Ни одно значительное событие не ускользнет от его глаз, ни один человек не заметит его присутствия, если он сам того не пожелает! Но лучшим из его талантов, несомненно, является способность к перевоплощениям. Даже мне, родному сыну и наследнику, лорд Хидрот неохотно рассказывал подробности его тайного ремесла. И этих скромных знаний довольно, чтобы понять — так ловко примерять разные личины мало кто сумеет! Череда крупных заговоров на острове была раскрыта и подавлена благодаря его усилиям, хотя многие и по сей день уверены, что помощь, будь то важный намек, а то и вовсе поимка заговорщика, каждый раз приходила с новой стороны, и была будто бы нечаянной. Жду не дождусь нашей с ним встречи! Может статься, он поделится со мной своим мастерством… — Мысли юного трэнларта устремились вдаль, но он мигом очнулся. — Надеюсь, все вы понимаете важность этих сведений? Ведь я поведал о столь ценном союзнике лишь вам — людям, чья верность не нуждается в доказательстве, и вправе требовать молчания обо всем услышанном. По меньшей мере до тех пор, пока сам не скажу обратного.

Люди за столом сидели как громом пораженные. Еще бы: просто поверить в существование такого человека было не так-то просто. Почетные Стражи, что слышали про подавление мятежей из уст рандарцев, причем в совершенно ином свете, задумчиво потирали лбы. Капитан Даварт вдруг сильно побледнел и замер сам не свой.

— Вот оно что… — Одними губами произнес капитан корабля, склонившись над столом, и на мгновение его лицо исказилось в странной гримасе. Скрипнув зубами, он поднял взгляд и продолжил уже в полный голос. — Занятные же люди находятся на службе вашего отца, трэнларт, весьма занятные. Но, если вы закончили, хотелось бы знать свою роль в днях грядущих. Чем я и моя команда можем быть полезны?

— Думаешь, я не заметил этот проблеск злости, капитан? — настороженно спросил Хальдрик. — К чему бы он?

Ответ последовал не сразу.

— Не сто́ит бередить старые раны бывалого странника, почтенный трэнларт; право слово, не сто́ит. — Даварт Смелый произнес эти слова спокойно, но таким тоном, что любые возражения отпадали сами собой. — Тем более, когда есть дела и поважнее, ведь так?

— Твоя правда, Даварт, пусть призраки прошлого останутся за тобой. А вот ваша общая помощь придется нам как нельзя кстати. Скажи, тебе ведь известно о той парусине, что мы погрузили на борт? Да, той самой. Дело в том, что мы с Биндуром и Почетными Стражами сойдем на берег первыми, да еще и в другом обличье. Пристань, надо полагать, находится под неусыпным надзором клинков, а потому рисковать мы не вправе. Именно здесь капитан, с тобой и возникают трудности.

Так уж повелось, что слава Даварта Смелого идет впереди него самого, и если «Величие» Клинки вполне могут принять за любое другое судно, то прославленного капитана и морехода они, без сомнений, знают в лицо. Было бы странно столь известному человеку тратить время на перевозку простых купцов, коими мы предстанем для жителей Рандара, — это может вызвать лишние подозрения. А раз так, действовать будем осторожнее: после нашей спорой высадки, вы с командой направитесь к небольшому мысу (он хорошо показан на этой карте), скрытому от посторонних глаз, где и бросите якорь на день-другой. Этого времени хватит, дабы вам успеть сменить паруса и перевести дух, а Клинкам — дабы упустить вас из вида. Таков наш замысел.

Капитан Даварт сдвинул брови и застучал пальцами по столу.

— Вы просите о многом, трэнларт. Мы с моей командой бороздим морские просторы никак не меньше полугода, исполняя волю именитых вельмож и богатейших торговцев, не зная вкусной еды и спокойного сна. Наши запасы на исходе, а моим людям не терпится ступить на землю и вдоволь отдохнуть… Впрочем, все это неважно. Раз придется пойти на эту уловку, так тому и быть, я уговорю парней задержаться. Мы прибудем через два дня, но что дальше?

— Хорошо. Мы тем временем разместимся в прибрежной таверне… Биндур, как там она зовется? Да, точно, «Водоворот». Так вот: расположившись в таверне, мы выкупим места для торговли на главной площади города. Часть почетных стражей и впрямь займется торговым делом, тогда как мы с Биндуром и остальными начнем, будто невзначай, расспрашивать местный народ. Преуспеем мы в этом или нет — не столь важно. В свою очередь тебе, капитан, предстоит задача не из легких.

— Что бы то ни было, я в вашем распоряжении, трэнларт! — твердо отчеканил Даварт.

— К тому времени, как «Величие» сменит паруса и останется гостить у причалов Рандара, «тайный союзник» уже найдет способ связаться с нами. Ну а после, хочешь ты того или нет, придется наведаться к нему лично нам, двоим, потому как…

Капитан Даварт в ярости вскочил с кресла, опрокинув его с тяжелым стуком. С нескрываемой яростью, перекосившей извечно спокойное лицо, он ткнул пальцем в сторону Хальдрика и прорычал:

— Не смей так просто говорить об этом, мальчишка! У тебя нет власти, дабы заставить меня согласиться на подобное!

Почетные Стражи действовали стремительно, и первым среди них оказался Биндур. Но покуда меч умелого воина покинул ножны лишь наполовину, капитан «Величия» уже успел откинуть голову ближайшего к себе стража, сверкнув лезвием узорного кинжала, — Даварт не привык оставаться безоружным, и неизменно носил короткий клинок у себя за поясом. Тут Хальдрик резко махнул рукой, но капитан корабля, в безумстве своем, даже не заметил этого. Удивительно ровным голосом, в котором не слышалось и намека на угрозу, он промолвил:

— Оставайтесь на своих местах, и тогда никто не пострадает. У меня нет склонности убивать собственных нанимателей.

— Ты все еще жив, — с нажимом произнес Биндур, гневно взирая на капитана, — лишь благодаря Хальдрику, опередившему наше рвение! Да только не нас он удержал своим жестом, а того, кто стоит прямо за твоей спиной!

В тот же миг Даварт Смелый почувствовал, как острая сталь немилосердно впилась ему под ребра.

«Ах, караульный у входа! О нем-то я позабыл…»

— И сколь дорог бы для нас ни был Старналь, жизнь которого и сейчас под угрозой, твоя кровь, Даварт, пролилась бы ровно тогда, когда ты извлек свой кинжал! Старналь знает об этом не хуже нашего.

Почетный Страж непременно кивнул бы в ответ, будь у него такая возможность.

— Так и есть, — холодно произнес сын лорда, медленно поднимаясь с кресла и не спуская глаз с Даварта.

Взгляд капитана обошел всех Почетных Стражей, одного за другим, покуда не замер на лице трэнларта.

— Теперь сложи оружие, иначе родные земли будешь встречать в кандалах. Вот тогда-то ты отдохнешь от своих странствий всласть, будь уверен! А может считаешь, что и это не в моей власти?!

Плечи опытного морехода поникли, и он отдернул руку с кинжалом, получив вдогонку негромкие ругательства Старналя; взгляд же его остался непоколебим.

— Признаю, я погорячился… да только неспроста, и прощения испрашивать не собираюсь! Что до угроз, то я в своей жизни знавал немало властных людей, готовых заступиться за меня, если того потребуется. Так не прельщайся властью, юный Айнос, покуда она не твоя! — с этими словами капитан судна шумно выдохнул и перевел дыхание; вернувшись к разговору, Даварт не сумел скрыть своего потрясения. — Поймите же, трэнларт! Как ни печально сознавать, у меня с вашим «союзником» старые счеты, никого другого не касающиеся. И буде доведется мне встретиться с ним лицом к лицу, я не возьмусь ручаться за последствия… Но взгляните-ка, от свечей остались одни малые огарки, близок рассветный час. Не разумней ли отложить наши препирания?

В каюту вновь вернулась тягостная тишина. На сей раз ее прервал Биндур — звонким щелчком вогнав меч в ножны, он занял свое место за столом. Чуть погодя в кресло опустился и Хальдрик, а уж за ним последовали прочие люди; часть стражей так и не выпустила оружия из рук. Глардо, несший караул у входа, убрал меч последним, а затем вернулся на свой пост.

— Не вздумай полагать, будто твоя выходка забудется, капитан, — Хальдрик пребывал в нерешительности, а мысли его были заняты внезапным осложнением дел. — Но хоть в одном ты прав: наши распри подождут и лучшего времени, тогда как медлить с решением — недопустимо. Пришла пора подробней обсудить каждый наш шаг в предстоящем задании. Начнем, ясное дело, с пристани…

* * *

К тому времени, когда на «Величии» окончился совет, восход солнца уже набрал свою силу, и небо вспыхнуло дивными красками, предвещая скорое появление светила. Пронзая туманную завесь, первые яркие лучи дотянулись до корабля, ослепив усталые глаза моряков. Эти люди всю ночь высматривали в клокочущей тьме нечто такое, о чем иные побоялись бы и думать. Но эратхан исчез в глубинах вод, и только страшный его след остался в памяти мореходов. Озарив сонные лица, небесный светоч продолжил долгий путь, протягивая сверкающие пальцы все дальше и дальше, покуда не достиг своим теплым касанием долгожданной земли. На горизонте показался Рандар!

Глава третья

Прямиком в «Водоворот»

Длительное плавание «Величия» подходило к концу, и многие его обитатели готовились вскорости сойти на берег: кто в надежде получить заслуженный отдых и щедрую оплату трудов, а кто и надеясь сполна отплатить другим за дурные дела. Но и до тех пор забот хватало каждому. Так, пока Хальдрик и Почетные стражи скрывали в увесистых котомках все необходимое снаряжение, попутно привыкая к чуждым для себя одеяниям, капитан Даварт также собирался к высадке, притом не по времени усердно. Столь странная спешка удивила трэнларта. Улучив минуту-другую, он прямо спросил капитана о сборах, на что Даварт лишь кратко заметил:

— Прикажете нам на сырой земле спать да травой покрываться, как на берег сойдем? Боюсь, места там нехоженые, в таких условиях нужно быть готовым ко всему. И если у вас нет других вопросов, я прошу оставить мои дела мне, покуда вашего внимания требуют задачи действительно важные, почтенный трэнларт.

Хальдрик не нашелся чем возразить и зашагал обратно к каюте, но в мысли его закрались тихие подозрения. Юный Айнос, что не познал еще и трех Слияний Стихий, успел повидать за свою жизнь немало обмана, и умел обличать его в чужих речах. Сейчас же он колебался, ибо Даварт, если и впрямь что-то утаивал, был совершенно не из тех людей, что станут плести коварства за спиной. Сомнения липкой паутиной опутали разум трэнларта, и он чуть было не смял карты острова, пряча их в туго набитый заплечный мешок. Злой на себя и свою рассеянность, Хальдрик погнал тревоги прочь, нынче было не до них, — пришла пора ему стать простым торговцем, коих на Рандаре водилось в избытке.

* * *

Грядущий день обещал быть погожим. Залитая солнцем пристань пестрела и яркими шатрами, и скромными лавчонками, что зазывали разношерстный люд в свои тенета, — с давних пор Рандар в изобилии посещали купцы, моряки и прочие странники мира. А первые же летние деньки нередко превращали остров в растревоженный муравейник, ибо тогда в эти края совершались настоящие торговые паломничества.

Меж тем к свободному помосту причалило новое судно, с достоинством вступив в стройные ряды кораблей. Неброского вида торговцы принялись спешно выгружать свой товар на сушу. Но что-то в их облике смутно настораживало, неуловимая мелочь выделяла из толпы других, сновавших неподалеку, и бдительные глаза не оставили этого без внимания…

Покончив с высадкой, Хальдрик и Почетные Стражи простились с Давартом. Пожелав капитану попутного ветра, они взвалили на себя нелегкую поклажу и отправились в путь. Впрочем, чересчур утомиться путники не успели: наткнувшись на торговца вьючными животными, они приобрели двух мулов по сходной цене; ценой, однако, горячего спора — упрямство хозяина глубоко роднило его со своим товаром. Вздохнув свободнее, мнимые торговцы стали держаться главной дороги, ведущей к Авагдару.

Авагдар, сердце Рандалира, принимал в себя один людской поток за другим, и места в нем, казалось хватит на всех. Да только манили людей не пригожие дома и ветвистые улочки, их подпоясавшие, но обширная рыночная площадь, способная впечатлить своим размахом кого угодно; здесь, в южной черте Авагдара, и проходила львиная доля всех торговых сделок.

Вклинившись в вереницу галдящих купцов, компания застучала сапогами по широкой дороге, вымощенной красным камнем. Не успели путники дослушать историю об одной вечно теряемой перчатке (весьма и весьма занятную), как уже добрались до развилки с указателями.

Путь по правую руку выглядел нешироким, и пролегал будто бы сквозь древнюю лесную чащу, так плотно росли деревья по обе его стороны! Но чем дальше уходила тесная дорога, тем явственнее расступались зеленые кроны, и в самом конце исхоженной тропы маячила приметная крыша таверны. Не теряя времени, Хальдрик и его спутники свернули с главной дороги, пока людской поток не успел вернуть их в свое русло.

«Водоворот» расположился близ лесной опушки, уже заметно отступившей и поредевшей, не случайно — сказывалась постоянная нужда в древесине.

— А ведь я услышал по пути, будто бы наша таверна разменяла на днях девятый десяток. По виду и не скажешь… — Задумчиво произнес Тальмир, шагая впереди колонны, уступая лишь Хальдрику с Биндуром; в самом конце вереницы стучали ведомые за поводы мулы.

— Сколько-сколько, восемьдесят лет? Ну и брехня, доложу я вам! — раздался голос Удрина. — Если так оно и есть, таверна, почитай, на одном честном слове держится! Взгляни-ка, у нее вся восточная сторона морю открыта — с отрога спустишься, так вода, поди, у самых ног плескаться будет. Сгнило бы здесь все, за столько-то времени. Да и вид у таверны такой, будто не чинили ее ни разу!

Четверо стражей согласно тому заворчали, однако Тальмир возразил:

— Почему бы и нет? Сам Рандар обнаружили тремя годами ранее; стало быть, «Водоворот» могли выстроить первые из прибывших поселенцев, благо все нужное под рукой. Я, к примеру, вижу среди здешних деревьев и дуб, и ясень, — чем не хороший материал? А уж на каменном основании добротные дубовые стены и сто лет простоят, ничего им не станется от морского ветра, разве что вид потеряют. И до воды здесь, будь уверен, далече, чем может показаться.

— Ну, даже не знаю. В местах, откуда я родом, мне дубов видеть не приходилось, тут тебе виднее, — Удрин почесал в затылке. — И все одно не верится…

— Меня другое больше волнует, — обернулся Биндур. — Как их, в такой близи от леса, зверье не донимает? Те же волки, скажем, ежели здесь кто поопаснее не водится?

— Раз таверна стоит по сей день, донимают ее, по большому счету, люди, — усмехнулся Тальмир. — А вот чьими стараниями…

— Ладно, об этом мы у рандарцев спросим. И запомните хорошенько, что сейчас мы — торговцы. Не давайте и повода думать, будто это обман. Сами за языками следите, а всяким прочим дайте наговориться вдоволь. Такая уж нам выдалась работенка… до поры до времени. Вот мы и на месте.

Дорога привела путников прямиком к дверям таверны, где они задержались, снимая поклажу с мулов. Попутно стражи оглядывались по сторонам, да так ловко, что никто бы и не заподозрил их в этом. Вот, кажется, говорят себе торговцы о своих делах — хороших ли, худых, — но тут один метнул случайный взгляд за спину собеседника; там другой неторопливо размял шею; третий же, развязывая котомки, посматривал на дорогу из-под капюшона плаща — и Почетным Стражам ясно, что прислуга, разбираясь с шумными постояльцами, подоспеет нескоро, путь позади открыт, наблюдателей, кроме редких дозорных на главной дороге, не видно, как и любопытных глаз в окнах «Водоворота». Тем временем Хальдрик, не слишком сведущий в подобных вещах, с интересом рассматривал таверну и прикидывал в уме, во сколько им может обойтись здешняя ночевка.

Стоит отметить, что и простого взгляда на «Водоворот» хватало, дабы увидеть следы былой его красоты. Стены таверны были выкрашены в темно-синий цвет, хотя старожилы Рандара все еще помнили их искусно расписанными. В прежние времена художник, чье имя затерялось в летах, не только украсил таверну многими оттенками Тондра, но вдобавок изобразил на восточной ее стороне всеобъемлющий Зев Моря, грозное великолепие которого ему довелось прочувствовать лично. С тех пор каждый уважающий себя мореход, что был затянут в это уютное и шумное пристанище, почитал своим долгом похвастать, сколь быстро и ловко преодолел их корабль повстречавшийся в пути коварный водоворот! Особо рьяные любители местной выпивки утверждали, что едва им удавалось уйти от нежданной напасти, как они тут же попадали в круговерть еще сильнее, и так продолжалось вплоть до самого берега! Подобные байки неизменно веселили обитателей «Водоворота», и занимали особое место в кругу прочих небылиц, кочующих по таверне из уст в уста. Само собой, ныне живущие могли наблюдать Морской Зев лишь на стене любимого заведения, ибо буйства Тондра, редкие и ранее, незадолго до открытия Рандара прекратились вовсе.

Помимо этой прекрасной и вместе с тем устрашающей картины, таверну некогда украшали резные фигуры морских обитателей. Среди них особенно выделялся массивный эратхан: подвешенный цепями над входом, он взирал на всякого входящего пронзительным стеклянным оком; в те дни жива была память о Грозе Морей.

Теперь же от былого убранства таверны осталось одно только название: что-то было безвозвратно испорчено, другое — продано в трудные для «Водоворота» времена. Сохранились, правда, весьма красивые входные колонны, держащие на себе карниз, да видавшая виды вывеска, которую все же правили исправно.

Одним словом, таверна выглядела сносно. Угадывалось в ее облике и первозданное величие, растерянное с течением лет потомками первых поселенцев. Судьба «Водоворота» сложилась так, что ныне он принадлежал некоему Фарьяду, а до него заведением владело трое других семейств, последнее из которых и привело таверну в плачевное состояние. И хотя новый хозяин вернул ей подобающий вид, большего он сделать не сумел, да и не захотел.

* * *

«Как такое вообще может быть? — мысли Кронта роились, пока он медленно пятился назад, держа сжатые кулаки наготове. — Это же немыслимо, невозможно!»

Мовард двигался на него хоть и шатающейся, но вполне уверенной походкой, от которой так и веяло угрозой.

Этот громадный чужеземец обитал в «Водовороте» вот уже несколько дней, и казалось, будто единственным занятием в его жизни было беспрестанное пьянство. Черноволосый и вечно угрюмый, Мовард, едва переступив исхоженный сапогами порог, сразу же потребовал себе выпивки и направился к столу в дальнем углу таверны. Люди, мирно почивавшие там, были не против нового компаньона, вот только компаньон оказался против, и вскоре остался сидеть в одиночестве — прежние застольщики разумно решили с ним не связываться. Осушив первый эрфиль добротного напитка, он заказал себе следующий, затем еще один, следом прочий… К тому времени, как любой другой упал бы в беспамятстве, этот человек лишь устало встряхивал головой да ворчал себе под нос что-то бессвязное. Солнце клонилось к земле все ниже и ниже, а чужеземец так и пил без передыху, не обращая и доли внимания на окружающих; исключение составили те редкие смельчаки, что тщетно пытались разговорить молчуна. До самого вечера люди поглядывали на Моварда с опаской и старались не шуметь без надобности. Однако выяснив, что верзиле ни до кого нет дела, вернулись к прежнему своему веселью. По чьим-то заверениям, Пьянодум, как его стали называть вполголоса, всю ночь просидел за столом не сомкнув глаз.

На следующий день чужеземец увлекался выпивкой уже значительно меньше, но все еще в немыслимой для других мере. Теперь он что-то тщательно выводил на помятых бумажных листах, вынутых им из-за пазухи. Были ли это письма, а может какие рисунки — никто толком понять не сумел. Зато у посетителей таверны появилось новое развлечение: они решили делать ставки на то, сколько же еще продержится Пьянодум, прежде чем провалится в глубокий хмельной сон. Особенно охотно на это соглашались вновь прибывшие, надеясь поживиться легким выигрышем, за что и поплатились звонкой монетой, да не одной. Однако прошел час, второй, третий, а Мовард все сидел себе как ни в чем не бывало и прихлебывал пиво, да так, что многие уже плюнули на бессмысленные ставки и нашли другое занятие по душе.

Лишь с уходящим солнцем того дня громила покинул свое привычное место и тяжелыми шагами поплелся к выкупленной комнате, чем немало удивил постояльцев таверны: те уже свыклись с недвижным Пьянодумом, и считали его скорее пустым големом, нежели человеком, а то и вовсе частью убранства «Водоворота», навроде огромного черного шкафа (хотя будем честны, ни один шкаф не вместил бы в себя столько выпивки).

Что и говорить, если само имя чужеземца узнали совершенно случайно, когда чей-то вострый слух уловил такие его слова:

«Да чтобы я, Мовард, пресмыкался перед жалким трусом?! Не бывать этому!» — после чего здоровяк с силой ударил по столу, опрокинув пустые кувшины и заставив дрожать полные.

Слова эти, судя по всему, прозвучали громче намеренного, ибо Пьянодум впервые огляделся по сторонам, а уж затем вернулся к своей бескрайней попойке.

Вот так в «Водовороте» и появился этот необычный постоялец. Но покуда он никому не мешал, а за ночлег и питье платил исправно, Фарьяд, наравне со многими прочими, был не против его пребывания в таверне. Но пришло время, и Пьянодум проявил себя с совершенно иной стороны… То был день, когда в таверну решил наведаться Кронт, рандарь и весьма толковый бард.

* * *

— Стой! Остановись! Если то, что я сказал…

— Ах, что ты сказал? Что ты сказал, крысеныш?! — взревел Мовард и потянулся рукой к пустующему табурету. — Сейчас я тебе растолкую, что ты сказал!

Кронт всегда был человеком своенравным, и уж точно никогда не слыл трусом, как и не упускал случая доказать это всем вокруг. Но сейчас, перед лицом разъяренного чужеземца, он едва не бросился наутек, столь страшен оказался Пьянодум в гневе! Удержали его лишь остатки гордости, чудом уцелевшие от внушающей трепет картины, да стыд перед Фарьядом и гостями таверны, коим, после побега виновника, пришлось бы всеми правдами и неправдами верзилу утихомиривать. И неизвестно, чем бы все это тогда окончилось; неясно, правда, чем кончится и теперь…

Кронт успел пригнуться, и как раз вовремя — над его головой раздался чудовищный хлопок, а за ним и громкий треск. Это крепко сколоченное сиденье, брошенное Мовардом с удивительной силой и меткостью, врезалось в стену и разлетелось на куски. Барду все же крепко досталось отскочившей деревянной ножкой, и на миг его сознание затмила ослепительная вспышка боли…

* * *