ЧОП «ЗАРЯ». Книга четвертая

Первый «светлячок» пролетел выше головы, влепился в стену и, шипя искрами, прогорал. Я еще раз выстрелил, разгоняя подступающую тьму. Целился чуть ниже, между ушей, аккурат в копну слипшихся грязных волос. Но так, чтобы ненароком не задеть охотника (жив еще, обескровлен, в отключке, но есть шанс его спасти).

Я не понял, как, но пуля прошла мимо. Тварь на какой-то запредельной скорости сменила позу. Мелькнула в яркой вспышке, как пьяный гопник в лучах стробоскопа на дискотеке, и оказалась в метре от меня. Оскалила зубы и снова исчезла во вспышке выстрела.

Я только почувствовал — сквознячок могильного холода за спиной, а Муха уже среагировал. Подбил руку и задал ей направление так, что появившаяся из ниоткуда тварь лбом налетела на осиновый черенок. Новый выстрел заглушил треск дерева и обиженный вопль твари, прежде чем она опять исчезла.

Зажигательный пошел — пофиг, зато теперь свет будет, пока пуля прогорит в стене, и фобоса я зацепил, подпалил где-то в районе ребер.

— Кто-нибудь ее видит? — я дернул своих фобосов, озираясь по сторонам.

«Ныкается где-то…» — ответил Муха: «Но, не ушла…»

— Прикрывайте, — я высвободил застрявшую ногу и, хромая, поскакал к Филлипову, — Харми, у тебя есть что от бессознанки и кровопотери?

«У меня, конечно, здесь не аптека…» — задумалась египтянка: « …покажи мне его, что-нибудь подберем…»

Филлипов выглядел плохо. Кожа серого цвета, бакенбарды превратились в грязную мочалку, вокруг закрытых глаз черные круги. Еще больше черноты на левой руке — рукав рубашки оторван, вздутые вены в черных прожилках, на предплечье рваная рана, из которой толчками вытекала кровь.

— Дышит! — не знаю, чего я так радовался, но даже, как будто бы взбодрился. — Делать что?

«Возьми его за руку поближе к ране, дай мне доступ к силе и расслабься…» — четко, как видавший виды реаниматолог из сериалов про скорую помощь, отчеканила Харми.

Я будто бы услышал: двести кубиков оживина, везите его в операционную, он стабилен, но мы его теряем…

Или меня? Сила хлынула так, будто это мне вены порезали. И я не в горячей ванне лежу и джаз слушаю, а по ступенькам на двадцатый этаж карабкаюсь. Руки потяжелели, потом ноги — я не смог устоять и устало опустился на землю, откинувшись на саркофаг.

«Потерпи секундочку…» — простонала Харми: «…тут присосалось что-то, но я не могу потоки разделить…»

Я посмотрел через ауру. На свою руку и на Филлипова. От меня шел розовый мерцающий поток, похожий на дым от тлеющей сигареты, втягивался в вены охотника и разбегался по всему его телу. Проскакивал через вторую руку, ломался, вытягиваясь в прямую струю, будто его пылесосом затягивают, и впитывался в валявшийся на полу трезубец.

Моя внутренняя батарейка опустела уже процентов на семьдесят. Я чувствовал, что мэйн начал впадать в спячку, профессор явно хотел что-то сказать, но зевал, путаясь в мыслях.

«Матвей, оно возвращается…» — предупредил Муха, аккумулируя остатки силы в руке с револьвером.

Я уже сам заметил тень, мелькнувшую в отсветах догорающего зажигательного выстрела. Дернул руку, пытаясь вернуть контроль над силой, но не тут-то было. Филлипов, уже с вполне розовыми щечками и открытыми глазами, уже внаглую накачивал свое оружие.

— Чуть-чуть дай еще, прошу, — сквозь зубы процедил охотник. — На один заряд хотя бы, иначе мы ее не завалим.

— Кого ее? — оставалось двадцать процентов, Ларс с Белкой тоже ушли в режим сохранения, отдав все остатки силы Мухе.

— Вампира, колобудру, — на выдохе с заметным трудом ответил Филлипов.

— Кого, кого? — я подумал, что ослышался.

— Кладбищенскую колобудру, ты глухой что-ли? — с натугой крякнул охотник и, наконец, отцепился.

«То-то я смотрю, рожа знакомая…» — пробухтел Муха: «…А то профессор все какого-то Горлума вспоминал, а нет — наша, родная, можно сказать. Только надо было ее тогда еще завалить при первой встрече…»

Колобудра приближалась. Мелькнула за плечом рыцарских доспехов справа, а потом сразу же на камнях слева. Еще одно мигание, и она оказалась перед нами.

Узнать в ней милую старушку — жену сторожа, дружелюбно крутившую пальцем у виска, было сложно. Хотя, что я понимаю в разгневанных женщинах? Там за секунду бывает настроение меняется. А Филлипов все-таки ей дом обрушил, еще небось и заначку медовухи разбил своим трезубцем.

Оскалившись, вампирша прыгнула на меня, ибо стонущий Филлипов боком ушел в кувырок, чтобы достать трезубец.

Мы выстрелили одновременно. Но пока в посохе накопился и преобразовался заряд, зажигательная пуля уже устремилась вперед. Призрачная бабка вжалась, собирая в комок лоскуты тьмы, и дернулась в сторону. Где ее достал запоздавший заряд молнии.

Как током прошило. Черное тело замерло, окутанное электрическими зарядами, уплотнилось, теряя призрачное марево, и парализованное рухнуло на пол.

Я прицелился в бьющееся в конвульсиях тело и сделал контрольный выстрел. Серебряная пуля — каждый раз, когда их использую, прям чувствую, как Захар где-то икает. Мягкая пуля, оставив пузырящийся кислотный след в макушке вампирши, прошла насквозь, исчезнув где-то в недрах ямы.

Тело фобоса начало дымиться, волосы вокруг раны начали гнить и лезть, отваливаясь слипшимися кусками. Бее, я такое видел только на съемной квартире, когда забитый слив в душевой чистил.

Преодолевая брезгливость, подошел к мертвому фобосу и подпалил тушку огневиком. Вспыхнуло! Над телом взвился плотный, тугой поток энергии и понесся в мою сторону. Сейчас будет приход и восстановление! Я уже был готов, предвкушая, но поток вдруг разделился — лишь малая часть досталась мне, а все самое толстое улетело к трезубцу. И кто здесь еще самый главный вампир-то?

Филлипову так вообще практически ничего не досталось, но, похоже, его это не смущало. У них там явно какой-то симбиоз — сначала один другого выкачивает, потом обратно.

— Ты как? Идти можешь? — я «подзарядился» процентов до сорока и подошел к охотнику.

— Нога сломана, — Филлипов пригладил волосы и почесал бакенбарды, встать не смог, но попытался выпрямить спину. — Благодарю за помощь! Разрешите представиться, Филипп Филлипов, член Ордена охотников его императорского величества. Простите, не знаю, как к вам обращаться?

— Не надо ко мне обращаться, я так, мимо проходил. Но, если что, считайте, что мы квиты, — думаю, что обещание Исаеву извиниться я даже перевыполнил, а лишний след о себе оставлять не хотелось.

Филипп явно ничего не понял, но лезть с расспросами не стал. Прищурился и задумался. Валить уже надо, а то еще по ауре какой-нибудь след узнает.

Над головой раздался свист, и в лунный свет перегородило два силуэта: широкие плечи Стечи и взлохмаченная Банши. А потом прилетела веревка, которой я обмотал Филлипова. И пока его вытаскивали, осмотрелся на момент каких-нибудь плюшек.

Раскопал в пепле несколько красных драгоценных камней (размером с засохшую горошинку), и осколок от бутылки с выпуклыми буквами: «МЕД». Дети такими свои сокровища, прикопанные в земле, накрывают.

— Как думаешь, сторож в курсе? — я спросил Банши, когда выбрался и рассказал, что произошло.

— Не то что в курсе, он же ее и проклял скорее всего, — хмыкнула блондинка. — Не понимает этого, конечно. Но слово за слово, тут обозвал кровопийцей, там пробухтел, что все соки из него вытянула и так далее. А на кладбище почва благодатная, вот и выросло, то что выросло. Не зря говорят, о мертвых либо хорошо, либо никак.

Отнесли Филлипова к его моторке, временно превращенной в лазарет, и оставили вместе с откисавшими после боя партнерами. Загрузились в «буханку», Стеча вернул себе место водителя, а я прилег в кузове, начал отпаиваться эликсирами.

— Ни на минуту вас нельзя одних оставить, — здоровяк завел двигатель. — Удачно хоть?

— Раз живы, значит, удачно, — улыбнулась Банши, — ты как?

— Восемь сотен на кармане, — Стеча похлопал себя по груди. — Выгодное это дело — бандитов ловить. Поехали домой, передохнем, а утром продолжим.

— Рано еще домой, трех часов еще нет, — я понял, что спать не хочу совершенно, травка от Харми, адреналин, энергия вампирши и два пузырька энергетического сиропа — адская смесь, которая сейчас закипала внутри. — В морг поехали, узнаем, куда Ленька делся.

* * *

Банши не поддержала мысль, что сон для слабаков, и пока мы подъехали к полицейскому моргу, тихонько посапывала, укутавшись шарфом. Будить не стали. Решили использовать здесь другое оружие — деньги! И просто купить информацию.

Припарковались за углом и решительно настроенные на успех, двинулись в арку к заднему входу. Но не тут-то было!

Несмотря на ночной час, там оказались люди. Толпа человек в десять горожан, гудела, шумела и что-то требовала. В основном мужчины в одежде рабочего класса, но была и пара женщин — грустные и с виду несчастные. Напротив толпы стояла стража — не из Ордена, обычные городские вояки в шинелях с шашками на боку и «мосинками», которыми они и убеждали толпу, не делать поспешных решений. Главным был прямой, как палка, седой капитан. Держался он хорошо — скрипел зубами, желваки ходили на скулах, но не психовал, а четко поставленным армейским голосом отвечал на выкрики и призывал всех разойтись.

Люди требовали кого-то выдать. Только я не понял кого — жертву маньяка, чтобы, наконец, похоронить по-христиански или, наоборот, тело маньяка, чтобы сжечь его во избежание рождения фобоса-мстителя. Капитан отвечал односложно: расходитесь, следствие идет, все понимаю, но…

Вникать желания не было, но пройти внутрь морга не было никакой возможности. И уж тем более не та ситуация, чтобы давать взятку капитану с просьбой пропустить.

— Жди меня вон у того окна, — прошептал Стеча и перешел в режим невидимости.

Толпа начала вздрагивать, то кому-то на ногу наступили, то подвинули. Следующими нервно начали перетоптываться и коситься за спину охранники, будто кто-то их по спине хлопает. У Стечи явно во всех его действиях была какая-то логика.

Один стражник сдвинулся правее, а второй отвернулся влево, отведя длинный ствол винтовки. А между ними появился довольно широкий проход, даже для такой детины, как наш Стеча.

Оставалась запертая дверь. Я мысленно считал, сколько времени уже прошло. Не хватало только чтобы здоровяк сейчас рухнул без сознания на глазах у нервных стражников и озлобленной толпой.

Стал перебирать варианты, как всех отвлечь, но капитан все сделал сам. Повернул голову, будто слушает чей-то шепот, кивнул и пошел внутрь. Открыл дверь и сделала шаг вперед, но потом замер и развернулся, чтобы повторить людям, чтобы они расходились. Завязалась новая волна криков и упреков, толпа опасно колыхнулась вперед так, что стражникам пришлось вскинуть ружья и уплотниться. Капитан прищурился, махнул рукой и вернулся к толпе, чтобы ее успокоить.

Я отошел к окну, которое лишь частично проглядывалось за деревьями и бюстом, вероятно, очень известного патологоанатома и стал ждать. Через минуту послышался звук открываемой щеколды и скрип движения рамы. И вместо каната высунулась крепкая рука Стечи. Еще мгновение и я уже был внутри.

— Это что за магия такая? — я шепотом спросил Стечу, допивавшего пузырек восстановления. — Как ты капитана заставил дверь открыть?

— Повезло просто, телефонь в коридоре затрезвонила, — пожал плечами здоровяк. — Пошли скорее, вдруг перезванивать будут.

Телефон действительно зазвонил еще раз. Пришлось прятаться в темном углу за кадкой с раскидистым фикусом, мимо пробежал местный работник — довольно плотный мужчина в белом перепачканном пятнами халате. Не кровь, а скорее сало — шлейф из запаха копченостей еще долго стоял в коридоре. Митинг — митингом, а обед по расписанию.

Мужик схватил трубку, вытянулся по стойке смирно, попытался дожевать и проглотить, то что не успел съесть, и стал кивать. До нас донеслись только его ответы: понял, передам, подкрепление в пути.

Предупреждать капитана он не стал, выглянул в окно, деловито покачал головой и пошел обратно. Мы за ним. Коридор, лестница в подвал, еще коридор и двустворчатые двери без замков, которые можно просто распахнуть, когда везешь тележку с покойником, а руки заняты. Дальше большой зал с пониженной температурой, стена с крышками холодильных камер, еще стена со стульями для зрителей-студентов, а в центре несколько «операционных» столов в два ряда. Над каждым отдельные лампы, а рядом столики с инструментами.

На пяти лежали тела, прикрытые простынями. Свет горел только над одним столом, где лежало раскуроченное тело взрослого мужчины. Грудина была раскрыта и перекручена какими-то прищепками и металлическими винтами-бабочками. Причину смерти можно было определить даже без диплома: тут и черепно-мозговая, и несколько колотых в области шеи и следы от вил на ребрах. При всем при этом труп выглядел ухоженно — чистые волосы на целой части головы, безупречный маникюр на, свисающей вдоль стола, руке.

«Санитар» прошел в дальнюю часть комнаты, свернул к рабочему столу (обычному письменному) и начал шуршать чем-то бумажным. Мы проскочили за ним и спрятались под простыней, свисающей с ближайшего пустого стола.

— Его не вскрывают, а наоборот штопают. Прихорашивают типа, — прошептал Стеча. — Как раз обсуждали это дело, когда я награду получал. Это сынок одного богатея, девчонок фабричных похищал и до смерти насильничал. Так работяги его сами вычислили, на вилы подняли, а потом прессом раздавили.

— Я не чувствую в нем сейчас энергии, даже остаточной, — я прикрыл глаза, фокусируясь на ощущениях. — А девчонки сами тоже тут?

— Скорее всего, они его вместе со схроном нашли, где он жертв прятал. Это плохо?

— Может, и пронесет, — я задумался, — если свежей крови не будет. Нам-то всего лишь спросить.

— Прям просто спросим?

— Почти, — я улыбнулся. — План есть, подсоби, чутка.

Санитар или, по сути, человеческий чучельник закончил со своей трапезой. Громко рыгнул и зашуршал промасленной бумагой, собирая мусор. Напевая под нос что-то из шансона, подошел к столу с покойником, вытер жирные руки о халат и взял какой-то странный инструмент, похожий на шпатель.

Прицелился, как художник перед мазком, замер и икнул, начиная бледнеть.

Труп на соседнем столе зашевелился. Простыня вздрогнула и начала дыбиться, будто покойник пытается поднять руку. Потом вторую, а потом и вовсе сесть.

Ловкость навыков Ларса, воспоминания из детского мультика, как Карлсон гонял по крыше бандитов и вуаля — локальное восстание мертвецов. Мужик со звоном выронил шпатель, побледнел, сливаясь цветом со своим халатом, даже пятна похожие выступили, и сделал шаг назад. Уперся в невидимого Стечу и тихонечько взвизгнул.

— Ууууу, — вполне натурально прогудел Стеча, — Я Ленька Воробей, где мое теееелоооо?

Санитар осел на пол и стал мычать что-то нечленораздельное. Пришлось снизить интенсивность трепыхания простыни, и повторить вопрос. А потом еще раз и еще, чередуя угрозы с обещанием награды.