История Легенды

А я тут и встал как вкопанный. Как это в дружине, говорю. А это, что не забава разве была?

Ох, и потешались тогда надо мной. Но не зло. По-доброму. Тут и Апанас подошел, объяснил, что я-де не местный, на Ярмарке первый раз, вот и не дотумкал, чего тут к чему.

Десятник сердиться не стал. Вместе со всеми посмеялся. Да и предложил просто так «позабавиться», раз уж я все равно до круга дошел — почетно это. К кругу только первую десятку бегунов допускали.

Отказываться я не стал — чего народ обижать? Зрителей-то к тому времени немало уже собралось, чуть не на головах друг у друга сидели.

Знатно меня повалял десятник. Ой, знатно! Как раз вся сноровка айкидошная пригодилась, чтобы не поломать себе ничего (я ж тогда не знал еще, что и захотел бы — не поломал, потому, как не ломается). Ну, и по лицу, конечно, нацеплял, как без этого. Да и по ребрам тоже. Но уж тут без обид — сам в круг вышел, никто силком не тащил. К тому же бил десятник аккуратно, не зверь все-таки, да и бой не смертный, а потешный.

С нашей двадцаткой закончили, побежали следующие добровольцы (за время Ярмарки пятьдесят парней в дружину отобрали, при том, что из каждых двадцати, десять до круга допускали и только пятерых брали).

Кузнец, кстати, прошел. Вот мы потом на троих с Ингромом и Даром (десятника так звали, как я узнал после круга, когда он меня по плечу хлопал и волосы на голове ерошил одобрительно) тот самый бочонок меда и добили, отмечая такое дело.

Ярмарка три дня шла. После чего шатры, палатки, прилавки свернули и обозы в путь тронулись, а на поляне по обычаю те самые пятьдесят новобранцев и остались порядок наводить, мусор жечь да убирать.

А после Ярмарки в деревне была неделя свадеб. Тут, как оказалось, это делалось только так, одну неделю в году, осенью и одну неделю по весне. Оба раза после Ярмарки, где молодые всем необходимым для хозяйства будущего запасались. И для празднества.

Женили сразу все пары, что сговорились к этому сроку, одним разом, одним большим праздником, растянутым на семь дней (пар-то много!).

А после, все той же дружной общиной достраивали избы молодым, кому не успели до Ярмарки построить.

* * *

А высунулся я тогда на испытании Дружинников зря, как оказалось: если раньше девчонки местные в мою сторону хоть и поглядовали, да не особенно, то теперь… Раньше я кто был? Приблуда, сирота. Хоть и работящий, да есть парни и повидней. А тут приблуда-то оказался не промах: и в стенке устоял, не опозорился, и Дружинное испытание прошел да с уважаемым Даром-десятником после мед распивал, а Дар-десятник с кем попало за стол не сядет — значит стоит на сироту-приблуду повнимательнее посмотреть. Да и медведь той весной в лесу не сам собой помер.

Не сказать, что мне уж так сразу навязываться все свободные девушки деревни стали. Нет, конечно. Не того полета я птица. Но то одна, то другая невзначай всю свадебную неделю рядом оказывались. Ничего пошлого или непристойного — в этих местах нравы ой какие строгие в этом отношении. Просто разговор, или танец (танцевать тут любили и умели, как и петь, и играть), то в компанию какую пригласят посидеть, а девчата в Сеньевке (а деревня наша именно так звалась) все на загляденье: и веселые, и смышленые, и заводные, а уж красивые какие!

Слава Богу прошла та праздничная неделя, началась работа. Дома мне ставить нравилось. Да и вообще с деревом работать. Мужики что постарше только посмеивались моему рвению и, не скупясь, секретами да ухватками делились, а мне-то и в радость! Авось, да где пригодится. Лишним точно не будет.

До самого снега мы плотничали, но слава Творцу, успели все. Двадцать три новых семьи этой осенью образовалось и своим домом жить начали. Неплохой результат, правда? А сколько весной их будет? Ведь сколько пар на праздниках подобралось… Вон, молодые девчушки с румянящимися щечками на стройку своим парням уж обеды-ужины носили тоже до самого снега.

Конечно, как и в любой большой работе, столовались опять все вместе, одним котлом. Но кто же откажется от специально для него вкусного кусочка, приглянувшейся девушкой приготвленного? Парни краснели, а мужики только одобрительно поглядывали да в усы посмеивались.

Слава всем Богам и Творцу нашему, что мне ни одна не догадалась такого внимания оказать. Как бы потом выворачивался, ума не приложу. Но обошлось.

А там и зима настала. Время ремесел, творчества и подготовки к весне всего необходимого от топора и лопаты до колеса, плуга и упряжи.

Помогал я Апанасу со всем, что он мне поручал, а как свободная минутка выдавалась, шел к дядьке Касьяну, он меня по дереву резьбе учил и столярному делу. Нравилось мне это, кабы не больше, чем плотничать: дерево, оно такое теплое, к рукам будто ластится, а «струмент» его словно ласкает, где почешет, где погладит, так и получалось, что вся задача столяра не мешать заготовке при посредстве инструмента лишнее сбросить и настоящую свою красоту обнажить…

* * *

Так зима и прошла, словно на одном дыхании, вместе с чередой праздников, что деревня справляла (таких, как Рождение Солнца, Трескучего Мороза, Добычи Нового Огня, как не удивительно, Нового Года и еще многих других, чуть менее заметных).

Еще мужики на охоту зимой ходили, но я к ним проситься не стал: никогда не испытывал к этому делу тяги, тут натура нужна. Особо никто и не настаивал. Но силки ставил и проверять их исправно ходил. Как и специальные плетеные из лозы ловушки для рыбы, что под лед опускали, дырявя лед на реке и озерах лунками. Не отлынивал.

* * *

На весеннюю Ярмарку я уже не с пустыми руками ехал, а с гордостью свои поделки вез. Вещи простые, конечно, но с душой деланные и в быту полезные: табуретки, ложки, плошки, чашки, шкатулки… Все резьбой и лаком украшенное.

Законная гордость!

Хоть, до изделий того же Касьяна мой уровень еще не дотягивал, но так какие мои годы? Дотянем и перетянем! Когда-нибудь. Наверное… Все-таки у мужика действительно талант настоящий, он в каждый штришок своей резьбы душу вкладывал, так, что казалось, птицы, им изображенные, вот вот вспорхнут с бока супницы, а цветы, что вывел его резец на чашках и шкатулках, уже сейчас под нежным ветерком тихонько колышутся и шуршат тонкими деревянными листиками.

Потому, извинившись, я рядом с ним свой товар раскладывать не стал. Подальше отошел, а то с таким мастером по соседству, я и одной ложечки не продам. А так, может и глянется кому что-то.

Удивительно, но расторговался я в первый же день. И оставшиеся два ходил праздником наслаждался, позвякивая в кошеле парой десятков монеток.

Ритка тоже зиму не бездельничала. Она придумала для малышей прописи из бересты делать. И спросом эта ее придумка пользовалась, как в самой Сеньевке, так и в Торжке, куда она за зиму наготовленный запас привезла.

Так, что в ее кошеле-то поболее моего монеток звякало. Но уж тут кто на что учился, так что без обид.

Я, конечно, тоже иногда помогал ей занятия вести, а когда и вовсе ее подменял, но все-таки душу в резьбу вкладывал, а с детьми (да и не только с детьми, поскольку туда и не дети ходили) больше просто помогал разобраться, в том, у кого, что не получалось, и какие вопросы накопились. Ритка же по всем правилам: планы писала на каждый урок, методику разрабатывала, задания придумывала, вот прописи опять же готовила из надранной мной для нее и прошитой бересты.

Так что кто на что учился…

Дара я, как и ожидал, встретил все там же на испытании новичков. Ингром в составе дружины тоже был, сверкая начищенной кольчугой и счастливой улыбкой.

К нему я приставать не стал, только поздоровался, поскольку к его боку доверчиво жалась девчонка с не менее счастливой, хоть и слегка смущенной улыбкой. Дружинникам семью иметь не возбранялось. Более того, отдельное жилье семейным давалось, но поблажек на явку по тревоге и готовность никто им не делал: хочешь с женой жить, будь готов из супружеского ложа среди ночи на коня прыгать. Или сиди дома и в Дружине тебе делать нечего.

А вот Дар был мне рад. Снова предложил место в Дружине, но без особой надежды: не тот у меня взгляд был на сверкающих броней витязей. Но испытание снова пройти и в круг выйти уломал. Ну, так мне не жалко.

В этот раз пробежал вторым. И в круге было куда веселей. Мне кажется, Дар решил не столько кулаками помахать, сколько дать мне урок рукопашного боя. Потому и валял меня в круге не десять минут положенных, а все двадцать пять. А я что? Я только «за»! Я и в своем мире этим делом с энтузиазмом и удовольствием занимался, хоть соревноваться с кем-либо не любил, воспринимая только одного противника — самого себя. Ведь победить себя куда труднее и почетнее, чем победить другого.

На память Дару я подарил братину своей работы. Специально для него делал и вез. Старался, резьбы и лака не пожалел. Прямо тут же ее и опробовали, пустив средь витязей по кругу, по мере пустения доливая в нее мед (напиток такой, на основе пчелиного меда варится, всех его секретов не знаю, но тут популярная штука. И вкусная!). Подарок Дару по сердцу пришелся (какая интересная тавтология). Так пришелся, что он отдариться не приминул: нож свой боевой подарил. Тут уж я слов не сыскал, только и смог, что благодарно обнять и виновато руками развести, мол не по подарку отдарок, дорог уж больно.

На что он, на секунду посерьезнев, сказал: «На память. А то, может и не свидимся больше». Что на это сказать я не нашелся и только еще раз обнял сурового десятника.

* * *

Отшумела неделя свадеб, началась сперва стройка, а после и весенняя полевая работа.

И вдруг!

Утром, словно подбросило нас с Риткой что-то из кроватей (точнее с полатей, коек тут не знали). Предчувствие, острое, как укол шилом в ягодичную мышцу.

Десять минут. Ровно столько нам потребовалось, чтобы вскочить и одеться в свою одежду, ту самую, в которой ровно год назад мы пришли в этот мир. Единственное, что я взял с собой кроме, это нож Дара. Деньги и все имущество невеликое свое, мы хозяевам оставили. Пять минут на сумбурное прощанье с Апанасом и домашними. И только пятки наши засверкали в сторону старого полуразваленного сарая на поляне посреди леса.

Еще, лишь издали завидев старый остов, мы уже чувствовали, вот оно! Сегодня, именно сейчас сработает!

И мы наподдали к цели. Не снижая скорости пролетели арку двери и вывалились в коридор универа.

Я расплылся в улыбке и не успев затормозить, споткнулся о порог и спиной вперед полетел на пол, глядя в падении на столь же счастливое лицо Ритки. А в следующий миг моя попа встретилась с землей.

Именно с землей, а не с полом универа.

Я осмотрелся: вокруг, куда ни глянь, расстилались холмистые поля, необработанные, с травой по пояс и редкими далекими балками и ярами. Ритки рядом не было. И вообще никого не было…

Глава 4

— Здравствуй новый мир! — вяло произнес я, поднимая вверх правую руку. — Я Миша Логин, будем знакомы!

Именно так я поприветствовал новое свое попадание. Довольно спокойно, верно? А чего волноваться бессмертному? К тому же я давно смирился с тем, что «правила жанра» в покое меня не оставят. И то, что первое мое попадание выдалось настолько удачным, а мир настолько счастливым и приветливым, это скорее уж просто осечка, а вовсе не правило.

Именно такие мысли вяло текли в моей голове, когда я поднял голову к небу, ориентируясь на какой-то непонятный звук. Сверху, прорезав небо длинным дымным хвостом, падал огромный раскаленный метеорит. И делал это очень быстро.

— Бля… — только и успел я выдохнуть. А еще подумать: «Вот сейчас мы и посмотрим, какой ты, на фиг, бессмертный». В следующий миг каменюка уже занимала всю видимую часть неба. Потом был удар.

Очень быстро пришла боль. И не уходила уже очень долго.

Самое поганое, это, наверное то, что я так и не потерял сознания после удара. Так что прекрасно все помню.

Сначала меня ударил камень. Затем этот же камень вбил меня в землю. Затем был взрыв и сильнейший жар. Меня из воронки, получившейся от удара, так и не выбросило, поскольку попадание мое было настолько удачным, что ровнехонько самый центр небесной каменюки пришелся на мой череп. Таким образом я прочувствовал на себе полностью и удар, и давление, и последующий взрыв, и повышение температуры в точке до отметки при которой испаряются металлы и камни…

Примерно через полтора часа я выполз из кратера. Еще через час выбрался из пылевого столба и рухнул на землю, жадно глотая воздух, пусть и грязный, но все же воздух.

Еще через пару минут встал и поплелся дальше. Вскоре споткнулся и упал, больно ударившись лбом о какой-то камень. Чертыхнулся и, уперевшись руками, воздел себя в вертикальное положение.

— Здравствуй Новый Мир! — уже с гораздо большим энтузиазмом провозгласил я, осматриваясь. — Я Миша Логин, будем знакомы… — приветствие становилось традиционным.

Я огляделся: вокруг, сколько хватало глаз расстилались необработанные холмистые поля, поросшие травой высотой по пояс. Вдалеке виднелись небольшие балки и яры.

Что-то эта картина мне напоминала…

Я в ужасе вскинул голову к небу.

— Бля… — в ужасе выдохнул я. «Да вы издеваетесь?!!» промелькнула мысль за мгновение до падения метеорита, в точности копирующего предыдущий. А может и тот же самый, кто его разберет…

* * *

Три звездочки. Это значит, что описывать этот момент подробно я не хочу.

Скажу лишь, что ЭТО повторилось в тот день ДЕСЯТЬ раз. Десять раз я попадал на заросшее травой поле, и десять раз на меня падал метеорит. Причем каждый следующий был несколько больше предыдущего. Последний, а я ОЧЕНЬ надеюсь, что он в моей жизни был последний, вообще оказался столь огромен, что расколол планету, вызвал ее взрыв, в результате которого я оказался висящим в пустоте космоса, среди разлетающихся осколков, бывших когда-то населенным миром.

В один из этих осколков я и врезался. После чего почувствовал запах травы. Пальцы судорожно сжали жесткие стебли, прочертив ногтями по земле.

— Нет! — шептали мои губы. — Нет, нет, НЕТ!!! Не хочу, не хочу, НЕ ХОЧУ!!! — кричал я, зажмуривая глаза до состояния, когда из них брызнули слезы. — Не хочу, не хочу, не хочу, — полз я, не открывая глаз, извиваясь, словно змея.

Я полз и полз, а сверху метеорит все не падал и не падал. Не уверен, но таким образом я полз почти час, царяпаясь о жесткие стебли и мелкие камешки, но не обращая на это внимания.

Пока не уперся во что-то лбом, больно стукнувшись. Я открыл глаза и посмотрел на препятствие. Им оказалось дерево.

Я чуть привстал на руках и огляделся: картинка один в один повторяла десять предыдущих, но, слава Творцу нашему, с неба ничего не спешило падать, а через поле вдаль тянулся промятый мной в траве след.

Я уронил голову на руки и засмеялся. Правда, смех это был или рыдания, сказать трудно. Там было и то и другое, намешанное в равных частях.

Когда, наконец, отсмеялся (отплакал), поднялся на ноги и осмотрелся немного внимательнее. А мысли, между тем, начали преобретать чуть менее мажорный и оптимистичный окрас: я лысый и голый! У меня нет ничего. А вокруг безлюдно и никаких признаков жилья или присутствия людей.

Четыре часа у меня ушло на поиск маленького камушка с острой гранью (событие это совпало с нахождением мной небольшего ручья). Шесть часов я копал в русле яму и делал запруду. Дал часок воде протечь, унося с собой муть, после чего с наслаждением отмылся от гари, крови, пыли и копоти.

Солнце село. Ночью было холодно даже на подстилке из травы и веток. Но этот холод был куда лучше всепоглощающего жара взорвавшейся планеты. Его можно было терпеть. Мне даже удалось выспаться.

Весь следующий день я с помощью острого камушка мастерил силки из коры деревьев и веток лозняка, росшего вдоль ручья и расставлял их возле мест где, по моему скудному опыту могли появляться зайцы. И строил шалаш, в надежде, что он хоть сколько-то спасет от холода и утренней росы. Простуда мне, конечно, не грозила, но само по себе это было крайне неприятное ощущение, когда ты зябнешь и зуб на зуб не попадает.

Мне повезло. Утром двоих косых я из своих накануне поставленных сорока двух самодельных ловушек вытащил.

Огонь… Огонь я добыть, как ни пытался, так и не смог. Весь упрел над палочками, отбил камнями все пальцы, но толку не добился. Пришлось довольствоваться сырым мясом. И холодной ночевкой: шалаш помогал не сильно.

«Кролики — это не только ценный мех…», как и зайцы. Это еще мясо и… кости! Костяной нож для работы по дереву был непригоден, но вот по мясу работал отлично. А еще, попытки с одиннадцатой, мне удалось получить некое подобие костяной иглы!

«Ножом» отрезал тонкие полоски от тщательно выскобленных и выполосканных заячьих шкурок. Этими полосками сшил те самые шкурки, получив некое подобие набедрянной повязки, которой, наконец, смог прикрыть свою голую задницу! Надо признать, что вынужденная нагота безумно раздражала (особенно когда какая-нибудь особенно удачная ветка хлещет по телу). Жизнь начинала налаживаться.

Через неделю я так уже не думал: сырое мясо без соли и специй достало до чертиков. Холодные сырые ночевки и утренняя роса с туманом еще больше. А уж когда вдарил ливень и мой «замечательный» шалаш потек…

Короче, стоило мне обзавестись подобием шорт из заячьих шкурок, достающих хотя бы до колен, я плюнул на все и двинулся в путь. Куда глаза глядят. К людям.

Шел я долго.

Только к исходу третьего дня набрел на не особенно сильно наезженный проселок. Но меня обрадовало уже и это. Значит люди в этом мире все-таки есть!

По проселку я шел еще два дня, пока не уперся в место стоянки группы воинов и их лошадей.

Я обрадовался им, как родным!

— Люди!! — с улыбкой дебила вышел я к ним, даже и не подумав, что это могут быть какие-нибудь разбойники, или работорговцы, или еще кто похуже.

— Ты кто? — встретили меня неласковые взгляды шестерых мужчин в броне, стрела, лежащая на ложе арбалета, и лезвие меча, приставленное к моей шее, подошедшим сзади седьмым.

— Логин. Миша Логин, — несколько растерянно ответил им я.

— Взялся ты здесь откуда, Миша Логин? — не стал добрее тон мужика, задающего вопросы, видимо, главного в этой кампании.

— Не знаю, — честно ответил я. — По дороге пришел.

— Голый?

— Ну, не совсем! — даже обиделся я. — У меня шорты есть! — показал я на названный предмет одежды.

— Откуда? — проигнорировал он мое замечание.

— Оттуда, — медленно показал я пальцем в сторону, откуда пришел сюда.

— А идешь куда? — не стал развивать тему он.

— Не знаю, — признался я. — Куда-нибудь к людям. Заблудился я. Дней десять уже по этим полям блукаю.

— Это как же так?

— Вот так, — медленно развел руками я, ведь меч все так же был прижат к моему горлу. — Жил в деревне Сеньевка, пошел в лес. Споткнулся, слетел в какой-то овраг, отключился там. Вылез уже посреди здешних мест, голый и лысый…