План битвы [СИ]

— Да уж, теперь, может и не возьмут, — сочувственно отвечает он и его загорелое морщинистое лицо становится задумчивым. — Тут не знаю, возьмут ли меня самого обратно… Так-то брат… А с Юрой Брежневым я, кстати лично знаком. Отличный мужик. Замечательный.

Его совершенно лысая голова покоится на мягкой подушке, а руки лежат ровно вдоль тела. Он вроде лежит, а впечатление такое, будто на плацу стоит.

— Ну что, попало? — заглядывает Оленька. — Будешь знать, как в самоволки бегать.

— Буду.

— Даниил Григорьевич, — переключается она на генерала, — я вам лекарства несу.

Генерал мужественно выпивает гадкие, судя по выражению его лица микстуры и Оленька снова переносит внимание на меня.

— Теперь ты, Егор. Поворачивайся на левый бок.

— Эй ты, недострелённый, давай-ка на укол, — посмеивается генерал.

— На-ка вот, счастье моё, апельсин съешь, — протягиваю я Оле оранжевый бугристый шар.

— Ого, красота какая, но ты мне зубы-то не заговаривай, сначала укол. Поворачивайся. Осторожнее, погоди, держись за меня, обхватывай рукой. Тише-тише. Эй! Ты куда полез! Ну-ка! Убери руку, сказала!

— Ой, прости, это я случайно, — смеюсь я.

— Случайно! Нахал! Я ему помогаю тут, а он! Бессовестный.

— Ну, это как водится, — раздаётся строгий женский голос. — Это же Брагин, а он по-другому не умеет? Да, Егор?

Неужели? Быть не может. Я аккуратно отодвигаю Олю в сторонку и вижу обладательницу строгого голоса. И строгого взгляда. И вызывающе-элегантной внешности. Просто королева, правда в данный момент снежная.

На пороге моей палаты стоит Ира Новицкая, собственной персоной, и мечет громы и молнии.

3. Возвращение

Вот это неожиданность. Сюрприз так сюрприз. Я прикрываю глаза рукой, словно закрываюсь от ослепительного источника. Такой красоты никакое зрение не выдержит.

— О… — шепчу я. — О, Ирина…

— Паяц, — беззлобно, но и без улыбки констатирует она и подходит ближе. — Вы что тут, инъекцию делаете.

«Ну, подумаешь, укол! Укололся и пошёл», — всплывают в памяти строчки из Михалкова в особо художественной интерпретации Кота.

— Можно я ему поставлю? — спрашивает Новицкая, тяжело глядя на Оленьку. — Я шлепком умею. Он даже не ойкнет у меня.

Она осматривает бедную медсестричку, как лошадь на базаре, ту аж в краску бросает.

— Что вы, — лепечет она, — нам шлепком категорически запрещают. Да и вообще, не положено. Я сама.

Она подходит ко мне с тыла и массирует мне зад спиртовой ваткой.

— Расслабьтесь, пожалуйста, Егор Андреевич, — переходит она на «вы», включая режим самосохранения.

Я, конечно пытаюсь, но полностью расслабиться в ожидании прокола филейных частей, не могу. Никогда не мог, а сейчас ещё и Ирка взглядом прожигает, как гиперболоидом. Вздрагиваю, всем телом и даже чуть морщусь, от того, что это вздрагивание отзывается маленьким электрическим ударом в плече.

Ирина изгибает уголки губ в ухмылочке. Как у неё это получается? Вроде баба, как баба, даже вот будто издевается, да только от этой ухмылки меня всего пробирает, хочется вскочить и схватить её в охапку. Вот, учись, Оленька, у прирождённых королев. И Оленька, должно быть, понимает масштаб потенциальной конкурентки и учится. Ну, и молодец.

— Ну и как ты тут живёшь, товарищ Егор? — спрашивает она, когда медсестра выходит из палаты. — Девок щупаешь?

— Ириша, ну как ты можешь такое говорить! — возмущаюсь я. — Вот Даниил Григорьевич не даст соврать. Я ему тобой все уши прожужжал.

— Здравствуйте, барышня, — улыбается генерал, подыгрывая мне. — Вы значит и есть та самая Ирина? Только о вас и говорит. Даже в бреду.

Она хмурится, берёт стул и присаживается, закидывая ногу на ногу, почти как в «Основном инстинкте». Только она несравненно лучше, чем какая-то Шерон Стоун.

— Я без подробностей, честное слово, — едва сдерживая смех, продолжаю я.

Смех из меня рвётся не из-за этих шуточек, а потому что меня переполняет радость. Я действительно очень рад её видеть.

— Так, прекрати уже свой цирк дурацкий. Я же тебя насквозь вижу, Брагин, — говорит она и перекладывает ногу. — Достукался, значит, доигрался в суперагента, или в кого ты там играешь обычно?

— Какая же это игра? Ты же видишь, враги стреляли, грудь пробили, пуля всего в двадцати сантиметрах от сердца прошла, едва жив остался. Мне, между прочим, медаль обещали серебряную.

— А золотую кому? Стрелку, что тебя не дострелил?

— Нет, ну зачем… Стрелок уже в тюрьме, а медаль может и не серебряная, но точно посеребрённая. За отличную службу по охране общественного порядка… Или как-то так. Так что готовь мне место, пойду к тебе замом. С медалью.

— Нос у тебя, Егорка не дорос ещё. Рассказывай давай, куда вляпался.

— Да, случайно зацепило. Не в том месте не в то время оказался… Ты знаешь что… Помоги-ка мне на спину перевернуться.

— Не в том месте, — она качает головой и, поднявшись со стула, наклоняется надо мной.

— Только с рукой осторожнее, с правой.

Она аккуратно просовывает свою руку и вдруг прижимается и нежно меня обнимает.

— Я скучала, — тихонько шепчет прямо в ухо.

— Я тоже, — шепчу я в ответ, а у самого по коже огонь проносится, электрический импульс, заставляющий дыбом встать каждую даже самую маленькую волосинку.

— Ладно, — говорит Ирина высвобождаясь из объятий и возвращаясь на стул. — Слушай. Планы меняются. ВССО не будет.

— Почему? — хмурю я брови. — Я уже работу планировать начал.

— Ну, можешь сходить в штаб и поделиться своими идеями, ребята будут благодарны. Но самому тебе сейчас какие стройотряды?

— Блин… Я уже несколько объектов подыскал в Узбекистане. И это же ещё на следующий год, успею поправиться.

— Я смотрю, прямо любимая республика у тебя Узбекистан в последнее время.

— Нет, пока любимая республика — это Латвия, потому что, мы вместе туда…

— Прекращай эти дела, — строго говорит Ирина, бросая быстрый взгляд на соседнюю койку, туда, где генерал читает газету, пытаясь не слушать наши разговоры.

— Короче, ВССО отменяется.

— А ты-то? Всё по плану?

— Да, по плану. Я сейчас ездила… на новое место работы, там всё подтверждено. Так что в этой части мой план действует. Через месяц примерно или, может, чуть позже поеду. Но на моё место придёт твоя широкозадая подруга, поэтому соответственно в штабе ВССО вакансий не появится.

— Как так? — удивляюсь я. — Ты же сказала, что ей рано ещё.

— Да, сказала, потому что так думала. И сейчас думаю точно так же, но товарищ Ефим хочет, чтобы всё пошло по-другому. Ну, и не только он. В общем, если в ближайшее время ничего не изменится, будет вот так. Тебя на её место, разумеется, никто рассматривать не будет, но у тебя и так место хорошее, равнозначное, между прочим, месту первого секретаря райкома.

— Ну, нет. У нас организация маленькая, куценькая. Но мне, раз со стройотрядами глухо пока, другого и не нужно. И там хорошо.

— Ну ещё бы, одни девки вокруг.

— Ну, уж ты скажешь, а наладчики, а руководство?

— Хорошо-хорошо, убедил. В общем, перспективы такие, спокойно лечись, выздоравливай, и выходи на работу. Дел у тебя много. Алёшина, конечно, девка толковая, справляется в твоё отсутствие, но зам есть зам. У вас проверка закончилась, кстати.

— Ну и как там, кто кого — «Комсомольский прожектор» или директор?

— Нарушений не выявлено. Но этот майор сам подозрительный тип, так что ты когда вернёшься изучи доклады с результатами проверки.

— Хорошо, изучу.

— Может, покажешь кому-то.

— Лады, — киваю я.

— Ну, вот и всё, что хотела сказать тебе о делах.

— А я вот тоже хотел с тобой поговорить о деле.

— Да ну?

— Ага. Есть у нас с ребятами идея одна. Если получится, можно будет её масштабировать сначала на область, а потом и на союз замахнуться. Если успеешь до своего назначения, войдёшь в анналы, как первопроходец. Тема огонь, хорошая очень.

— Масштабировать, — пробует она словечко на вкус. — Ладно, выкладывай. Идея не секретная?

— Нет, не секретная, наоборот, мнение боевого генерала мне не повредит.

Ира при известии о боевом генерале чуть приподнимает брови.

— Короче, — начинаю я. — Я занимаюсь в секции самбо. Тренер у нас офицер, много чего повидал и Родину-мать любить умеет. Он воевал в Анголе, а сейчас у нас в училище связи преподаёт.

— В какой ещё Анголе? — хмурится Новицкая.

— Да? — оживляется Скударнов. — Как фамилия?

— Майор Скачков Виталий Тимурович.

— Нет… — чуть подумав, произносит он. — Не припоминаю. А в каком году воевал, не знаешь?

— К сожалению не знаю. Могу у отца уточнить, он тоже Анголу прошёл, получил ранение, орденом кубинским награждён. Сейчас также в училище работает. Я через отца, собственно и познакомился со Скачковым.

— Брагин?

— Брагин.

Новицкая молчит, не перебивает.

— Нет, не знаю, не пересекались, наверное. Ладно, прости, что влез. Продолжай.

— Да. Без проблем. Так вот, мне с тренером повезло, он отличный наставник, не просто учит броски делать, но много рассказывает об армии, пацанам мозги вправляет, в общем, ведёт большую и нужную работу. Можно сказать, на общественных началах, исключительно по зову сердца. Вот и смотри. Идея такая. Я хочу под эгидой горкома ВЛКСМ создать военно-патриотический отряд. Суть в чём? Надо не просто спортом заниматься и пацанов приёмам обучать, надо им основы военного дела давать, учить с оружием обращаться и вкладывать правильные мысли в голову. Чтобы ещё и идейно-патриотическая составляющая была, ферштейн? Но привлекать надо не алкашей-военруков, а тех, кто прошёл через огонь современной войны.

— Это что значит? — уточняет Новицкая и опять хмурится.

— Ветеранов Афгана брать, Анголы той же, на примере показывать величие Руси-матушки. Ты понимаешь, какая это бомба? Тебе же цены в ЦК не будет. Сейчас столько пойдёт спецов из Афгана.

— Какого ещё Афгана⁈ — строго чеканит Ирина. — Ты голосов наслушался вражеских?

— Ну, Ир, ты что, как ребёнок? Скоро никто не будет стесняться того, что мы интернациональный долг выполняем, потому что скрывать невозможно станет. Сейчас-то уже в Ташкенте все госпитали забиты, а мы ещё, знаешь ли, только в начале войны. Там лет на десять не меньше. Да вон у Даниила Григорьевича спроси. Он там ранение получил.

— Распространяться об этом особо не стоит, — крякает генерал, — но, я вижу, дама вы серьёзная. Да, думаю, Егор дело говорит. Знаете, какие сейчас новобранцы приходят, хоть в Афганистан, хоть куда? Барахло одно. А вот такая подготовка для подростков была бы очень хорошим делом. Чтобы не по улицам шатались, а готовились Родину защищать. Это ведь, не только полезно, но и увлекательно.

— Главное, — продолжаю я, — не забюрократизировать это всё на корню, не превратить в унылую обязаловку. Пацанам должно быть интересно. Повторю, основа всего этого — боевые единоборства, военная и идейная подготовка. Мы тебе таких бойцов наклепаем, весь мир завидовать будет. Надо только с умом подойти. Форму мы крутую можем сделать — у нас же на фабрике сошьём. Программу придумаем, от желающих отбою не будет. А тебе благодарность от всего советского народа.

— Да иди ты со своей благодарностью, — фыркает Ирина. — Можно подумать, я только ради выгоды что-то делаю. Времени нет. Вот если ты сам этим займёшься — пожалуйста. Поддержку я окажу. Ну, и с толстожопой своей, наверное, договориться сумеешь. Папеньку её подключишь. Он тебе и оружие достанет.

— Поговори с Ефимом, пожалуйста. И в обкоме пусть благословят.

— Поговорю, — кивает она, — если не забуду. Удивил ты меня, Егор. Удивил. Слишком зрелые мысли. Я бы не удивилась, если бы ты какие-нибудь женские батальоны пробивал, а такие вот предложения у тебя…

— Ир, ну ты хорош подкалывать. Я с этой медсестрой вообще ни-ни. Я тебе что, на всё что шевелится, бросаюсь?

— Это, конечно, не моё дело, но, думаю да, — пожимает она плечами и, протянув руку, берёт с тумбочки конверт. — Письма от поклонниц?

Я ничего не отвечаю, лишь головой покачиваю. А она беззастенчиво извлекает из конверта открытку и пробегает глазами, а потом читает вслух, цитирует:

— Хм… Милый Егор… Милый… Ты милый, оказывается… скорейшего выздоровления… ага… так, это не интересно… это личное… угу… а, вот… обнимаю, твоя… твоя, да? Твоя широкозадая красавица!

Капец.

— Ира, прекрати, ты прекрасно знаешь, что с Валентиной у меня сугубо рабочие отношения.

— Да нет-нет, я что, я ничего, моё дело маленькое, — говорит она как бы глядя со стороны, отстранённо, но глаза её показывают, что дело её совсем даже не маленькое, а можно даже сказать огромное. — Любопытно просто, как ты всё успеваешь. Ещё и военно-патриотическое движение. Гигант мысли, отец русской демократии, да? Ну так пусть твоему гигантскому мозгу помогает чья-то гигантская жопа, а у меня и других дел хватает. Думаю это будет справедливо.

— Ира, это будет совершенно несправедливо. Ты пользуешься моим положением инвалида, иначе я бы тебе задал жару.