Мёртвые возвращаются

Гард хотел сделать маску из моей кожи. Гард хотел содрать с меня кожу, а теперь он сидит и смотрит телевизор, как будто ничего не произошло. Я сажусь рядом со своим фриковатым братом. У Гарда тощие руки, да и сам он худой. Он и мухи не прихлопнет.

– А который час? – спрашиваю я.

Я сам себя накручиваю.

– Полчетвёртого, – отвечает мама.

Сердце у меня до сих пор бешено колотится. Я задыхаюсь.

– Полчетвёртого?! Ничего себе! Я продрых до половины четвёртого?!

– Да, получается, так, – равнодушно кивает мама и снова погружается в свой детектив.

Не рассказать ли ей о том, что произошло ночью?

Я тут же отбрасываю эту мысль. Я знаю, какой она становится, когда речь заходит о Гарде. Она готова взъяриться из-за любой мелочи, а если я скажу, что он собирался сделать маску из моей кожи… нет, лучше промолчу.

А как это она позволила мне проспать до половины четвёртого?! Почему не поднялась и не проверила, как у меня дела?

По гостиной до сих пор разбросаны картонные коробки и чемоданы. К нашим вещам со вчерашнего дня никто не притрагивался, а мама расселась, расслабилась и книжку почитывает.

Что-то здесь не так.

Телевизор внезапно выключается. Картинка просто исчезает, и экран чернеет. В тот же миг гаснут лампочки в коридоре и на кухне.

– Включи его, – говорит Гард. Он поворачивается ко мне и пихает меня в бок: – Включи телевизор, включи телевизор, включи, включи, включи его.

Я уворачиваюсь:

– Прекрати.

Мама вздыхает, откладывает книгу в сторону, идёт на кухню и несколько раз щёлкает выключателем. К этому моменту Гард отыскал пульт от телевизора и судорожно жмёт на все кнопки подряд.

– Включи телевизор, – требует он. Голосок у него тоньше обычного, таким он говорит, когда что-то идёт не так, как ему хочется.

– Дай сюда, это не поможет.

Я выхватываю у него пульт. Гард скрещивает руки на груди.

– Где п-папа? – спрашиваю я.

– У Улафа, – отвечает мама. – У нас есть карманные фонарики?

– Не знаю.

Мама подходит к комоду, открывает верхний ящик и роется в нём.

– Это подойдёт. Помоги мне в подвале, Хенрик, – просит она, протягивая мне две свечи.

– Что ты собираешься делать?

– Проверим распределительный щит.

– Уверена, что это п-правильно?

Она не смотрит на меня, берёт комикс и протягивает его Гарду:

– Посмотри пока.

Она достаёт спичку из коробка и зажигает свечи. Мы вместе подходим к двери, ведущей в подвал. Мама открывает её и щёлкает выключателем на стене. Ничего не происходит.

– И здесь не работает, – говорит она. – Ну, разумеется.

Мама делает несколько осторожных шагов вниз по лестнице. Я бы тоже так поступил. Проверял бы ногой каждую ступеньку. На лестнице так темно, что кажется, будто мама растворяется во мраке.

– Здесь нужны свечи, – говорит она и протягивает руку, чтобы взять у меня одну.

Мерцающее пламя рисует на стене круг света. Я освещаю своей свечой ступеньки и спускаюсь вслед за ней.

– Осторожнее, – предостерегает она.

Ступеньки жалобно скрипят. В нос ударяет запах подвальной сырости, ногам в носках на каменном полу холодно. Мама водит свечой, чтобы осмотреть помещение. Сначала направо, потом налево. В подвале полно всякого хлама: коричневые коробки из-под бананов, в которых перевозили вещи, удочки, лопаты и всякая ерунда. Окна забиты досками, как будто кто-то не хотел пускать внутрь свет.

– Видишь распределительный щит?

Я мотаю головой, но потом соображаю, что она меня не видит, и отвечаю:

– Нет.

– Где же он, чёрт его дери, может быть?!

Я не сразу понимаю, что она говорит шёпотом, словно боится, что нас услышат.

Мы идём в глубь подвала, маневрируя между хламом, и всё это немного пугает. Мы одни здесь, внизу, со свечами. Тишина. Язычки пламени вспыхивают, и их тени пляшут по стенам. Успокойся, думаю я, а мама скрывается за грудой коробок в углу помещения.

– Это здесь, – говорит она.

– Что т-там?

– Дверь, о которой говорил Гуннар.

Я обхожу груду коробок и вижу маму. Она стоит перед старой деревянной дверью.

– Подержи-ка, – она протягивает мне свечу и открывает дверь. – Господи, ну и вонь! – жалуется она, входя в комнату. Я захожу следом за мамой и вижу, что она зажимает нос. В тот же миг я тоже чувствую этот жуткий запах. В носу режет. По стене бежит зелёная полоска плесени.

Мама подходит к шкафу в глубине комнаты. Он высокий и достаёт до самого потолка, возвышаясь над нами.

– Этот шкаф твой отец хотел поставить в гостиной. Ужас. У него даже ножки не хватает, – лицо мамы искажает брезгливая гримаса.

Я подношу свечу ближе и вижу вместо одной из ножек три маленькие дощечки, поддерживающие шкаф.

– А вот и распределительный щит, – наконец говорит мама. – Ну-ка, посмотрим. – Пламя свечи озаряет её лицо. Она дёргает все рубильники в ящике. – Вот! Это наверняка он. Она щёлкает рубильником.

– А теперь попробуй зажечь свет, Хенрик.

Я начинаю поворачиваться, но задеваю ногой коробку из-под бананов, теряю в темноте равновесие и вытягиваю руку, чтобы за что-нибудь ухватиться. Рука цепляется за шкаф. Какое-то движение. Мама вскрикивает и выкидывает руки вперёд. Шкаф качается, балансируя на дощечках. Даже в темноте я вижу, что он вот-вот опрокинется. Я шарахаюсь влево в тот самый миг, когда шкаф валится в мою сторону и с грохотом врезается в стену. Весь подвал сотрясается.

Я лежу на полу. Комната погружается в чёрную мглу, и я не понимаю, открыты у меня глаза или закрыты. Пыль набивается в лёгкие. Я кашляю, харкаю и плююсь. В глазах резь, я пытаюсь руками протереть их от пыли.

– Мама, – шепчу я, – мама.

Тишина. Что, если шкаф её задел? А вдруг её придавило?!

– Мама! – кричу я.

– Хенрик? – это она. – Хенрик, – повторяет мама пронзительным голосом. Она снова зажигает свечу и опускается на корточки рядом со мной. – С тобой всё в порядке?

– Да, я в порядке.

– Я подумала… – Мама замолкает. Её глаза блестят, по щеке катится слеза. Она вытирает её тыльной стороной ладони. – Я подумала…

– Не важно, – обрываю я её.

Мама обнимает меня. Мне становится тяжело дышать – кажется, она никогда меня не отпустит. Но потом её объятия ослабевают.

– Что это там такое? – шепчет она. Мама встаёт и поднимает свечу вверх. Огромный шкаф стоит по диагонали, пробив в стене дыру. – Что за… – Мама останавливается на полуслове, наклоняется, берёт из рядом стоящей коробки книгу и бросает её в дыру. С другой стороны раздаётся глухой удар. Мама хватает меня за руку. – Там комната, – шепчет она. – За каменной стеной тайная комната.

Глава 13

Спустя полчаса вернувшийся домой папа уже стоит у дыры, ведущей в тайную комнату. Шкаф прислонён к стене, его дверцы раскачиваются на петлях, по полу рассыпаны осколки кирпичей. В том месте, где шкаф ударился о стену, деревянные доски раскололись.

– Мы не решились войти, – говорит мама.

Папа чешет в затылке – он ничего не понимает:

– Здесь стена не такая, как в остальных местах.

– Н-наверное, её построили в другое время, – предполагаю я.

– Может быть, – задумчиво отвечает папа.

Он просовывает голову в отверстие и освещает новую комнату нашего дома. Мне не терпится узнать, что там, но меня отвлекает скрип лестницы, ведущей на первый этаж. Гард сидит на одной из нижних ступенек и смотрит на нас. Наши глаза встречаются, он медленно качает головой – вперёд-назад, вперёд-назад, – а потом встаёт и убегает вверх по лестнице.

– А почему эта комната не указана на плане дома? – спрашивает мама, и я поворачиваюсь в её сторону, всё ещё думая о младшем брате.

– Не знаю, – отвечает папа.

Он наступает на груду кирпичей и, оттолкнувшись, пролезает в отверстие. Я прыгаю за ним и слежу за лучом света папиного фонарика. Комната оказывается размером с мою спальню.

Папа светит на стену впереди, а потом на единственный предмет в этой комнате – стоящий в центре большой красный сундук. Выгнутая крышка чёрная, стенки разрисованы стеблями и листьями в традиционном стиле.

– Что это? – говорит папа и смотрит на меня. Он смахивает паутину с лица и проводит ладонью по сундуку. Вверх поднимается облако пыли и быстро оседает. – Хочешь открыть? – спрашивает он.

Я нагибаюсь к металлической ручке. Она холодит руку. Я осторожно поднимаю крышку.

– Одежда, – сообщаю я и вынимаю зелёную тряпку. Похоже на платье. – Куча старой одежды.

– Дайте посмотреть, – просит мама.

Я достаю ярко-красный предмет и протягиваю ей. Это платье без рукавов. Сначала она держит его на вытянутых руках и с восхищением рассматривает, а потом прикладывает к себе, как будто прикидывая, подойдёт оно ей или нет.

– Это я могла бы носить, – говорит она.

Я нахожу пару выходных туфель и протягиваю маме. Сумочка, шарф, перчатки и маленькая шкатулка – всё это я отдаю ей. Она жадно хватает вещи.

– Как вы думаете, это сундук женщины, которая раньше жила здесь? – спрашиваю я.

– Да, – отвечает мама, – эти вещи – сама история, Хенрик. – Она дрожащими от нетерпения руками открывает шкатулку. Обнаружив внутри нитку белого жемчуга, мама выдыхает: – О-о-о-о-ох. – Её глаза сверкают от восторга. Украшение блестит и искрится в луче фонарика. Мне кажется, я никогда не видел маму такой радостной. – О боже, – шепчет она и расплывается в улыбке. – Смотри, Хенрик, какая красота!

– Примерь, – говорит папа. Он отыскал чёрную широкополую шляпу с шёлковой лентой, подходит к маме и осторожно опускает шляпу ей на голову.

– Как я выгляжу? – спрашивает мама и, вытянув губы трубочкой, крутится в разные стороны.

Папа хмыкает.

– Думаю, надо отнести всё это в гостиную, – говорит он.

Мама осторожно кладёт платье обратно в сундук, следом за ним шляпу. Я закрываю крышку, и мама касается пальцами узоров:

– Боже, как красиво. Хочу поставить этот сундук в своей мастерской.

Папа соглашается:

– Помоги мне немного, босс.

На секунду я вспоминаю о Гарде, как он медленно качал головой, а потом наклоняюсь, чтобы помочь папе.

Глава 14

Я достаю пакет молока из холодильника и кладу в мамину тележку.

– Теперь вроде всё, – говорит она и катит тележку к кассе. Улаф начинает сканировать товары.

Я подхожу к стойке с прессой, где Гард разглядывает комиксы. Он берёт со стойки книгу. На обложке изображён мужчина с пистолетом. Он открывает книгу, но быстро понимает, что в ней нет картинок, и кладёт её обратно. Я закатываю глаза. Что, чёрт возьми, с ним такое?! Он вообще помнит, как стоял над моей кроватью? Может, он лунатик?

«Я сделаю маску из твоей кожи».

Над дверью звякает колокольчик, и внезапно передо мной возникает девчонка. Огненно-рыжие волосы, руки в карманах кожаной куртки, блестящие зелёные глаза. Я моментально теряю дар речи и так сглатываю, что чувствую, как ходит моё адамово яблоко.