Москва и Московия

Завернули в Холмогоры, где балом правил воевода, не перебравшийся пока в Архангельск. Осмотрели строящийся кирпичный собор. К остальным разговорам о здешних достижениях и великих свершениях ни я, ни Софи не стремились, да и не звал нас никто.

В Архангельске узнали, что Фёдор в Мангазею пока не ушёл: рано ещё для этого, потому что льды вряд ли отошли от берегов или растаяли. Посоветовали ему поостеречься соваться туда, а то нас предупредили, чтобы не вздумали. То есть, судя по всему, приглядывают тут за тем, кто куда ходит. Потом – осмотр корабельного двора, поездка на «Энтони» до Соловков, знакомство с монастырём. Для меня это была просто познавательная экскурсия, а с Петром отцы святые крепко поговорили. О чём, не ведаю.

В этой череде обязательных действий как-то потихоньку у нас с Софочкой начала складываться концепция военного корабля для охраны северных пределов России, то есть рассчитанного на какую-никакую ледовую обстановку – с корпусом полукруглого сечения, чтобы лёд при сжатии выталкивал его. Профиль срисовали с коча.

Тем временем в Архангельске «поспела» и восьмая баржа, на которой государя и отправили домой через сухой волок. Понятно, что ушла она без полезной нагрузки, с царём и свитой, да и то не все желающие в неё поместились. Разумеется, честь сопровождать честную компанию выпала «Лещу» и тем же двум моторным карбасам, куда поместились почти все сопровождающие царя лица.

Волок с деревянно-рельсовой двухколейкой Петру понравился. Он с интересом наблюдал за тем, как по наклонным направляющим из воды вытягивается на тележки пустая баржа. Сам принялся толкать её по суше и приближённых заставил: тут ведь полдороги вверх по склону. Даже задержался на целые сутки. Смотрел, как разгружают подошедшее с Нижнего Новгорода точно такое же судно, как лошадки возят тележки с мешками и тюками: одни – туда, другие – оттуда. Хлеб прошлогоднего урожая – в амбар, а тюки – на борт.

Далее был петляющий путь до Костромы, потом по Волге до реки Дубны, из неё в реку Сестру, а там и в Яхрому, вверх по которой и по её притоку мы добежали до волока, ведущего в Клязьму, откуда, говорят, можно перетащиться в Яузу, протекающую уже мимо Преображенского и Кукуя. Здесь делегацию ждали присланные из столицы лошади и экипажи, а «Лещ» и прошедшую ходовые испытания новую баржу отпустили восвояси.

Собственно баржа сразу двинулась в обратный путь к Волге, чтобы отправиться в Нижний Новгород за нефтью или взять другие грузы, какие найдёт, до Архангельска. А мы осмотрели волок, прикидывая, как его ловчее оборудовать: тут короткая дорога к столице, да и до Владимира можно добраться по Клязьме. Но особо задерживаться не стали. Возвращаясь по Яхроме, остановились в Дмитрове, где никакого попутного груза не отыскали. Так и побежали домой налегке. Зато сделали целых четыре обсервации: ясные дни и лунные ночи позволили нам чётко взять координаты волока в Клязьму, Дмитрова, устья Дубны и города Костромы, который мы с интересом осмотрели. В общем-то обычная, теряющая оборонительное значение крепость.

Май и июнь, таким образом, мы ухлопали. Зато в Архангельск вернулся папин флейт и привёз и отца, и матушку, и сестрицу Кэти. С ними прибыл и наш Пушкарь. Привезли они много рома, умеренно много нефти, часть пушек, хранившихся на дедушкиной гасиенде, и десятки бочек каучукового молочка.

На воду спустили девятую баржу: заложенный Иваном на просушку лес более-менее «дошёл», а процедура сборки этих немудрёных плоскодонок была отработана. Не скажу, что у нас наладился конвейер, но постройка речного флота шла ритмично и даже поддавалась планированию.

Вернулся караван из Соликамска и снова ушёл обратно с полным грузом в две тысячи сто пудов. Кажется, можно будет за навигацию делать и три рейса. Вернулся и «Энтони». Он теперь ходит под русским флагом: хитрюга Мэри подняла его, когда везла государя на Соловки, да так и оставила в постоянном пользовании. Хотя может и английский поднять, это смотря по обстоятельствам. Натура у неё творческая и предприимчивая. Поэтому она нынче побывала в Кадисе с тридцатью тоннами смолы. В роли хозяйки груза выступала Консуэлла, владеющая испанским. Сама эта смола у нас вытапливается из дров при выгонке скипидара, и накопилось её просто жуть как много.

На обратном пути капитан Коллинз заглянула в родные края, откуда привезла вести, что никаких особых происшествий в Англии не произошло, если не считать нарастающего недовольства деятельностью Якоба II. Привезла она Гарри Смита и Аптекаря с целой кучей склянок и томами рукописных трудов. Ещё с Аптекарем прибыла юная девушка, умеющая носить и брюки, и университетскую мантию. Оба молодых человека называли её просто «леди», не упоминая имени. Хорошо, что не «миледи».

Сумбурным выдалось это лето. Отец взял новый груз до Амстердама и снова отправился в рейс. Мэри приняла товары до Антверпена и ушла, увезя в Европу своего первого лейтенанта Ричарда Клейтона, отчего моя реципиентка взгрустнула. Здесь, в Архангельске, работники из местных собирали простенькие корытца по хорошо отработанному образцу и подобию. Лесопилка гнала километры лиственничных брусьев для использования в качестве рельсов. Кузница гвоздила гвозди и повторяла штука за штукой шестидюймовые моторы, где-то по одному в месяц.

* * *

– Говорят, будто тебе лоцманы речные потребны, – обратился к Софи средних лет дядечка. – А если со своей ватагой? И с баркой?

– Не знаю, не пробовала, – пожала плечами моя реципиентка. – Однако всё когда-нибудь случается в первый раз. Показывай ватагу и барку.

Судно и его команда нашлись у необорудованного берега чуть выше порта. Дюжие мужики и неладно скроенное, но крепко сшитое плоскодонное сооружение с высокими бортами и просторным чревом.

Софи поздоровалась с людьми и спросила, почему вдруг они решили прибиться к ней.

– Так падают цены на перевозки. Твои-то барки и везут быстрее, и берёте вы дешевле. А нам – хоть пропадай, – за всех ответил всё тот же лоцман, который явно тут верховодит.

Судя по всему, покачнули мы местный рынок транспортных услуг.

– Сколь груза вы за один раз перевозите? – спросил я, уже прикинув на глазок.

– Две тысячи пудов.

Так и есть, около тридцати тонн.

– Ждите здесь. Пришлю своего человека, он скажет, что делать.

Дело в том, что у нас имеется довольно мощный колёсный буксир, который к тасканию барок мы так и не применили. Предлагали спервоначалу таким же группам, гоняющим суда с товарами, за умеренную плату дотащить их до Вологды, но как-то в цене не сошлись. А тут отличный случай попробовать. Тем более что моторист на этом буксире опытный. Он же и рулевой изрядный: брёвна из Двины в нашу протоку таскает, а то и целые плоты, если они не чересчур велики.

Так и прибилась к нам ещё одна бурлацкая ватага, в первый раз с искусным судоводителем и знатоком реки. Потом и ещё две по похожему сценарию подтянулись: слухами земля полнится. Но и апологеты бурлацкой лямки сохранили свою независимость и традиционные приёмы труда. Зато нам удалось оставить на регулярных маршрутах по Двине – Сухоне – Вологде только одну остроносую самоходную баржу, которая теперь стала наполовину пассажирской, а тупоносую задействовать на пути через сухой волок с нашей, северной стороны.

* * *

Ажиотаж вокруг открывшейся возможности самим возить товары в Европу как-то поутих среди русского купечества, то есть возможности флейта и шхуны удовлетворили спрос на эту услугу. Сформировалась клиентура, наладились постоянные контакты, и устаканилась номенклатура товаров. Интерес, всколыхнувшись на какое-то время, успокоился. Словно болото, которое кто-то ненадолго взмутил. Люди ко всему привыкают.

Наши баржи множились и поочерёдно переходили в бассейн Волги, где возили что угодно по любым маршрутам. Место для их зимовки хотелось устроить в устье реки Белой – левого притока Камы. Построить слипы, возвести казармы. Нашим тонкостенным корытцам вмерзать в лёд противопоказано, и морозы на них действуют не благотворно. Любой, кто слышал, как трещат в лютые холода деревья, меня отлично поймёт. Структура древесины от этого повреждается, что создаёт предпосылки для образования гнили.

Как это не раз уже бывало, период уныния быстро прошёл: Софи отправилась в Соликамск искать проводника до этой реки. Припоминаю: красивейшие места. Крутые обрывы или участки низменного берега – там просто волшебные пейзажи, заслуживающие кисти лучшего художника. Нас бы устроил укромный мелководный затон в полудюжине вёрст от Камы.

– Там башкирские земли, – рассказал нам человек осведомлённый. – По договору с царём эта земля принадлежит им в обмен на службу в немирное время. Чужаков они не привечают, кроме купцов. Их пытались теснить острогами, слободами или храмы христианские возводить, так восставали те башкиры, да так сильно, что приходилось опять на уступки им идти.

Понятно, что без подготовки в подобные места соваться не следует. Поэтому выбор пал на окрестности города Мурома, что стоит на Оке. Поговаривают, будто на левом берегу там имеются просторные заводи, которые с реки не на виду. Речь ведь идёт о скрытном накоплении большого количества транспортных средств перед планируемой переброской войск к Азову.

Пока дошли от Соликамска до Мурома, сообразили, что собирать флотилию на Белой было бы чересчур далеко от места планируемых событий. Ни к чему будет эта лишняя тысяча вёрст. А потом нам с Софи пришлось серьёзно заняться комплектованием нового лодочного двора, предназначенного для зимнего хранения плавсредств и их поправления. Такие намерения мы декларировали у городского руководства, заодно показав и грамотку от царевны Софьи. Проблем не возникло.

Глава 12. Азов

«Как во славном во городе во Муроме, как во том-то селе-то Карачарове», – так начиналась сказка об Илье Муромце, которую я читал в детстве. Нынче, в конце тысяча шестьсот восемьдесят восьмого года Карачарово никакое не село. В этой деревеньке, раскинувшейся на противоположной от Мурома стороне Оки нет и десятка домов. И нет церкви.

Вместо Ильи здесь поселился Степан – плотник, когда-то показавший нам с Софи, где в сосновом бревне расположена ядрень. Прижился он на корабельном дворе и сделался авторитетом в вопросах строения наших плоскодонок. Прибыл с командой плотников сюда, к протоке, отделённой островом от Оки, для устроения на зимовку флотилии, предназначенной к перевозке потешного войска в низовья Дона.

Как и говаривал кто-то из вождей двадцатого века, кадры решают всё. Оттого-то Софи так и ценит людей инициативных и распорядительных, прощая им алчность и иные прегрешения. Исключительно потому, что справляются они с самой сложной работой – организационной.

Убедившись, что дела тут налаживаются, мы направились в Москву-реку и приток её Яузу, где пристали к берегу у Кукуя. На месте деревянного домишка, в котором когда-то оставили Лизавету, теперь высилось кирпичное строение, где было далеко не тесно и уже проживала миссис Корн с дочерью Кэти. Наша младшенькая сильно выросла, хотя маменька по-прежнему молода и красива. Она изредка устраивает приёмы, на которых бывает даже государь.

А Софи наезжает в Преображенское, где частенько проходят совещания насчёт того, как брать Азов, и, главное, что потом с ним делать. В потешные за последнее время поступило много людей, среди которых имеются и военачальники с боевым опытом, в том числе и с прошлогодней кампании.

– Из Оки рекой Упа имеется путь к Туле, – докладывает Фёкла Рубанкина результаты проведённого осмотра местности. – Потом по реке Шат есть ход в Иваново озеро, откуда и берёт своё начало Дон. Летом и Шат, и Дон – мелководные канавы, где и воробью по колено. Но наши баржи пройдут, если разгрузить их и тащить лямкой. Берега плотные, человек не увязнет. Не больше десятка вёрст посуху, а дальше уже водой.

– Мы весной выходим, когда вода стоит высоко, – отмечает один из преображенцев.

– Чем выше вода, тем меньше переть пешкодралом, – высовываюсь я. – Но промывочное судно и тележки для устроения волока будут при нас. Брусья дорожные тоже наготовлены, их доставят на место прямо к началу операции. Хочу обратить внимание присутствующих на стратегическую важность сохранения лесов в месте этого перехода. Именно деревья и кусты держат воду, питающую столь скудные водоёмы. Объявил бы ты, герр Питер те места природным заповедником и стражу приставил.

Пётр сделал пометку на листе бумаги и сменил тему: настал черёд обсуждения привлечения к делу войска Донского, без участия которого этот номер не пройдёт.

* * *

Поход начался уже после того, как Василий Голицын двинул армию к Перекопу. Три десятка барж, следуя каждая со своей скоростью, поднялись вверх по Яузе и приняли по плутонгу преображенцев – по четыре капральства из одиннадцати человек каждое. Да, возможности транспорта продиктовали структуру подразделений. К счастью, сорок четыре человека с амуницией весят всего четыре с половиной тонны, поэтому вместимости плоскодонок хватило и на припасы, котлы и иное воинское имущество. Недаром зимой проходили тренировки по погрузке-выгрузке, после которых судно, служившее наглядным пособием, встало в ремонт.

По нынешним временам посудинки, бегущие по восемь километров в час против течения – просто ураган. И бегут они весь световой день. Река Шат, как и ожидали, оказалась проходима даже при осадке в полный аршин, как и подпитанные талой водой верховья Дона. Едва русло достаточно расширилось, весь караван собрали в кучу и связали буксирными концами последовательно, чтобы подтянуть отстающих и придержать самых быстрых – разблюдовку по скоростям мы провели ещё в Оке.

Так и гнали, переключив редукторы на повышенные обороты гребных колёс и не жалея горючего: на этом этапе была важна стремительность, положенная в залог внезапности. Если противник и присматривает за делами в России, то для него мы пока за многие сотни вёрст. В то время как мы вовсе не там, а уже тут. Наша скорость выше, чем среднесуточная даже для конницы.

Донцы встретили нас в условленном месте и провели караван узким ериком в обход сторожевых постов, расположенных по обеим сторонам основного русла. К пристани Азова мы прибыли среди бела дня. Баржа за баржей причаливали носом к берегу, и с каждой прямо к распахнутым воротам крепости устремлялись цепочки солдат в зелёных мундирах.

Две баржи с воды лупили по этим самым воротам из трёхдюймовок бомбическими снарядами, мешая страже их закрыть. Но едва в прицелах замаячили набежавшие преображенцы, огонь прекратили и обратили взоры на турецкие корабли, стоящие у берега ниже по течению. Активность на них была еле заметна: мы свалились неприятелю как снег на голову.

Правее крепости появились конные – кажется, это казаки подоспели. Ну да у каждого своё дело. Мы прошли картечью по палубам двух турецких кораблей, почти не нанеся неприятелю урона. Похоже, экипажи в основном на берегу. Так что ведро нефти, факел – и скорее в сторонку.

Как дрались внутри крепости и как проходил грабёж, мы с реки не видели. Наше дело – извоз и поддержание в исправности матчасти. Плавсредства отошли от берега и встали на якоря под защитой обеих канонерских барж.

* * *

Интересно, как Пётр распорядится победой? В этих краях обитают конные народы – калмыки и ногайцы. Рядом земли донских казаков. По морю сюда ходят турки, да ещё и крымские татары, известные своими стремительными набегами, тоже под боком. Беспокойные тут места.

Артиллерии у наших – две лёгких четырёхорудийных батареи, да ещё что-то захватили вместе с крепостью. С потешными – целая баржа специалистов от Пушкарского приказа. Есть тут для них дело.

В принципе, крепость мы приобрели неплохую. Оборонять её можно, при условии подвоза провизии и боеприпасов. Оборона – дело военных, а Софье как раз и предстоит обеспечить этот самый подвоз. Регулярное сообщение – по маршруту Тула – Азов. Вторая перспективная линия – Смоленск – Очаков. В позапрошлом году его уже как бы взяли, да только в этом отчего-то снова в ту же сторону полки направили. Может, взяли не весь? Или не удержали? Нам ведь не докладывают решительно обо всём.

Из ворот крепости вышел сигнальщик из наших, его сразу видно по чёрному сукну пиджачной пары – такая вот сложилась у речников форма одежды. Пишет семафором: «Корн – к царю». Час от часу не легче. Потому что под такой фамилией тут только моя реципиентка.

Подошли к берегу, и Софи, сойдя на сушу, отправилась к воротам. На протяжении всего этого похода при ней неизменно состоят два добрых молодца, приставленных Фёдором Юрьевичем Ромодановским. Это ещё с момента погрузки на Яузе. А ещё она сама держит при себе двоих охотников из числа котласских зырян. Пришлось создавать собственное охранное подразделение, которое занимается очисткой важных для нас пространств от разбойников.

Сначала начали шалить в районе сухого волока, потом по Кельтме. Экипажам пришлось отстреливаться, а сторож перевоза мудро утёк и привёл подмогу. И это в северных краях, где относительно спокойно. В Поволжье пошаливают чаще. Так что мы с Софочкой теперь без охраны не ходим. Особенно на непростой донской земле.

– Здрав будь, герр Питер! И вам, господа командиры, моё почтение, – поздоровался я при виде руководителей похода, обступивших стол с картой.

– Заходи, Софья Джонатановна, – ухмыльнулся довольный лёгкой победой Пётр. – А ну-ка, раскинь нам на картах: что далее будет?

– Этого мне карты не покажут, – улыбнулась Софи, – ни географические, ни игральные. Ежели большое войско укрепится в низовьях Днепра и захватит Очаков, Крыму придёт карачун, в народе именуемый словом «кирдык». Татары тамошние не смогут делать набеги и зачахнут без добычи за своим Перекопом. Останется просто подождать, зорко поглядывая на их попытки пройти на Русь грабительским походом.

– Лодки свои мне оставь вместе с шарманщиками и капитанами, – приказал царь. – Речную стражу учиню по рекам здешним низовым. А то пока от крепостицы до места, где появились конные, отряд, направленный впереймы, доберётся, тех татар уже и след простыл. Лови их потом по всему Дикому полю.

– Да, герр Питер, – смиренно потупила очи Софочка.

– А что взамен потребуешь?

– Разрешения ходить по реке Чусовой и далее за неё.

– Так тебе же царевна позволила!

– Фёдор Юрьевич, – кивнул я на Ромодановского, – предупредил, что иноземцам этот путь заказан.

Взгляд, который Пётр направил на будущего князя-кесаря, не предвещал тому радостей в ближайшее время.

– Ты мне скажи, во сколько это казне обойдётся? – направил государь мысли моей реципиентки в нужное русло.

– Твоя казна, тебе и решать. Ты же с меня податей не берёшь, вот и получи ответ за доброе к бедной иноземке отношение. И в придачу четыре тридцатидвухфунтовки, французами отлитые. Знатные, скажу тебе, орудия для береговой батареи. А только людей своих я через год обратно потребую, а ты пообещай отпустить. Они у меня чистое золото. Так что пускай твои людишки дело шарманное переймут и судоводительскому труду обучатся.

– То есть работники тебе дороже денег? – воскликнул кто-то из казачьей старшины.

– Золото заработать можно, украсть, отобрать, наконец. А каждого человека и выучить требуется, и к делу приставить так, чтобы оно ему радость приносило. Так что не в деньгах счастье, атаман, а в их количестве, – поспешил я разрядить обстановку шуточкой из своего времени.

Шутка не сработала – присутствующие подзависли. Только Пётр хохотнул и вернул разговор в деловое русло:

– Рельсы твои деревянные где? Знаю, что напилила.

– Сложены на Оке у впадения в неё Угры.

– Нагадала-таки по своим картам, – хмыкнул государь, отыскав нужное место. – Продай их мне вместе с тележками, что в Туле остались. Станем строить волок для грузов мимо Днепровских порогов.

Дальше царь принялся раздавать распоряжения, адресуясь уже к людям значительным и облечённым нешуточной властью; мысль о том, чтобы взять Крым в клещи буквально сквозила в каждом его указании. Мне вообще-то по фигу, любит он царевну или не любит, потому что действует сейчас явно очень взвешенно с политической точки зрения, то есть примерно в том ключе, который, как мне кажется, я уловил в телодвижениях нынешнего канцлера Василия Голицына. Туркам-то снова тревожно из-за угрозы Крыму, да ещё и самому Крыму становится тошненько. В то время как по здешним малым рекам встают городки, при которых устраиваются землепашцы.

Одно только сомнение меня гложет – крепостное право. Если отбросить второстепенные факторы, то оно закреплено в Соборном уложении, принятом при хвалёном Алексее Михайловиче, тем, что срок сыска и возврата беглых крестьян стал неограниченным. То есть даже пресловутое «с Дона выдачи нет» нынче официально не работает. Отсюда вопрос: откуда во вновь осваиваемых землях появятся землепашцы?

Так-то, по ныне устоявшемуся обычаю, их пригонит новый землевладелец – дворянин, которому царь пожалует надел за службу. Или в уплату за службу. Но тут же рядом обитают казаки, которые в большинстве своём беглые, несогласные возвращаться к барину, вооружённые и организованные. С другой стороны, слыхивал я, будто отслужившие солдатчину в крепостные не возвращались. Да и, бывало, те же крестьяне, добровольно вступившие в ополчение, тоже освобождались из крепости.

Как же всё сложно! С одной стороны, против освобождения крепостных будут очень сильно и деятельно возражать практически все военачальники и чиновники, они же с этого и кормятся. С другой, этот вид принуждения заметно тормозит и освоение территорий, и развитие производств. Недаром Демидов пригонял на Урал целые деревни с Черниговщины, заставляя бывших земледельцев становиться рабочими. Крепостными рабочими. Превосходная заявка на сохранение промышленного отставания в течение не менее чем века. Да и растопка для разжигания бунтов на почве местных злоупотреблений просто отменная.

Эти мыслишки мы и гоняли с Софи в наших одних на двоих мозгах, сидя в сторонке и слушая, как большие дяди занимаются перспективным планированием по пожинанию плодов стремительной победы. Как говорится, у них своя свадьба, а у нас – своя. Линию Смоленск – Очаков у нас только что оттяпали вместе с приготовленными для волока лиственничными рельсами. Нужно не зевнуть с маршрутом Тула – Азов.

Глава 13. Бойцы

Так уж вышло, что взятие Азова заняло немного времени. Ещё даже май месяц не закончился, а дело сделано. С верховьев Дона подоспел «Пескарь», ведомый лично знакомой с государем Фёклой. Её задача – осмотреть и тщательно положить на карту Северский Донец. Для меня это перспективное место добычи коксующегося угля – будущий Донецкий угольный бассейн.

Сами же мы поспешно направили нос нашего «Леща» на север, торопясь освоить реку Чусовую с её пресловутыми бойцами. Вверх по Дону прошли без приключений, а вот в месте перехода в Шат задержались. Уровень воды заметно понизился, отчего уже в русле Дона сделалось мелко. Зато плотники из Мурома, пришедшие на водопромывочной барже, укладывали рельсы и шпалы, которые мы спервоначалу до места не довезли, потому что в тот момент была открыта «мокрая» дорога.

Эта баржа слегка углубила русло Шата до Иванова озера, а уж от него как раз сейчас заканчивали прокладывать несколько вёрст сухого волока к тому участку Дона, где оставалось достаточно глубины – немного глубже, чем по колено. Пришлось подождать полтора дня, пока завершили строительство, а потом нас весело и непринуждённо перекатили на тележках обратно в бассейн Оки. Так вот и вышло, что не досталось государю ни лиственничных рельсов, ни тележек. Без них, используемых на этом перевозе, Азов окажется отрезанным от снабжения по реке. Надеюсь, это обстоятельство извинит мою неисполнительность.

Из Оки в Волгу, из Волги в Каму, вверх по течению мимо устья реки Белой – и вот она, Чусовая. Длинное вышло путешествие, позволяющее сполна оценить обширность просторов и протяжённость путей, по ним ведущих. Поначалу дорога была приятной: плавное течение, широкая гладь воды, да и погода летняя радовала теплом – у нас уже июнь за середину перевалил.

Прошли немного и добрались до населённого пункта – деревянной крепостицы с башнями по углам, из-за стен которой видна маковка деревянной церкви. Пристали к берегу, чем привлекли к себе внимание местных жителей. Стража подошла без враждебности, но с расспросами: кто такие, куда направляемся? Препятствий чинить или мзды испрашивать даже не подумали, визит сюда получился кратким и бесцельным.

Зато вскорости достигли мы ещё одного городка, очень похожего на предыдущий. Тут даже с берега нам помахали, приглашая пристать. Называется это поселение Верхнечусовские Городки и живёт здесь – ни за что не угадаете! – Строганов. Не прямо сейчас живёт, а вообще, в принципе. В настоящий момент он находится в Москве, где тоже имеет дом. А тут у него сидит приказчик и ведает делами. Дел этих много, поскольку все земли окрест принадлежат всё тому же Григорию Дмитриевичу, причём вместе с тремя десятками деревень. Маленькая такая страна в полной личной собственности. Предыдущий встреченный нами городок тоже принадлежит всё тому же Строганову и называется Нижнечусовским.

– Проводника, говоришь, вверх по Чусовой? – со смешинкой во взоре посмотрел на нас с Софи приказчик. – А у меня насчёт тебя от хозяина наказ: иначе как с сопровождением из двух десятков оружных дальше не пущать. Это по Волге или Каме ты на своей лодке ни для кого не доступна, а тут, в верховьях на перекатах да в извилинах лихие люди обязательно поинтересуются, что везёшь да сколь оно стоит. И башкиры немирные могут повстречаться, и киргиз-кайсаки. Да и беглые, что в разбойничьи ватаги сбились. Так вот, оружные людишки есть у меня, но в лодчонку твою они в нужном количестве не поместятся. И следом не угонятся. Могли бы верхом по берегу ехать, когда бы везде выход к воде имелся удобный.

– Да что ты говоришь, Ерофей! Башкиры могут шалить на Чусовой? Они же на реке Белой живут, а она отсюда далеко.

– Отсюда – да, неблизко. А верховья её от верховьев Чусовой не так уж далеко. Там же старая Казанско-Уральская дорога проходит в Сибирь, но это уже по Уфе-реке.

– То есть через башкирские земли?

– Через них. Сам-то я в тех местах не бывал, то есть на той реке, а ты, как я понял, путь по рекам ищешь за Урал. Так есть он как раз из Чусовой. Вёрст семь по ровному месту волока до речки Решётки, а уж из неё в Исеть. Отсюда это далече, через перекаты да мимо бойцов. А уж когда до спокойных мест доберёшься, так туда башкиры и наезжают. Иногда торгуют, но случается, что и озоруют.

– А Казанско-Уральская дорога как раз там и идёт?

– Нет. Где-то не шибко далеко, но не в точности там. Сам не бывал, а нынешние планы земель не всегда верны. Да и нет их у меня.

Вот такой душевный разговор получился с человеком, информированным о наших намерениях. Такое впечатление, будто Строганов подыгрывает стремлению Софи пробраться как можно дальше на восток, но каким путём её направить, пока и сам не понял.

– Давай-ка, милая боярышня, я тебе здесь поближе покажу, какова Чусовая в среднем течении. Тут недалече есть Койва-река. Те же бойцы на ней да те же перекаты. Зато сухой путь вдоль проложен, верхами проехать можно запросто. Деревушки стоят по берегу, а с них всё хорошо видать.

– Дорога? Куда дорога?

– До реки Туры, по коей аж до Тюмени можно доплыть.

Мы с хозяйкой «пошептались» мысленно, да и согласились. Тем более что в уплату за оказываемую любезность Ерофей попросил наладить сообщение между Соликамском и Верхнечусовскими Городками. Рано или поздно придётся и короткие линии осваивать, так уж лучше здесь начинать, где нам рады.

Уже на другой день выступили. Наш экипаж всё тот же: стажёры-мотористы Василий и Дмитрий – великовозрастные школяры из Архангельска, два охотника из Котласа – личная охрана, так сказать, и два молодца от Ромодановского. Признаться, на лодке подобной компании тесновато. Зато по берегу пара десятков конных идут северным левым берегом, переходя вброд мелкие притоки.