Исповедь на подоконнике

— Ну чего ты застыл? — Алина обхватила плечи парня голубым шарфом и потащила в сторону прудов.

— Солнце красивое. Эй, ты же меня задушишь. — засмеялся Коровьев, освобождаясь от такой хлопковой цепи, съехавшей уже на его шею.

— Прости. Смотри, лебеди еще не улетели! — она бросилась к бортику, открывающему взор на пологий травянистый склон, спускающийся к воде, где грациозно плавали белые великолепные птицы. Не дожидаясь реакции юноши на слова, девушка резко перекинула ноги на другую сторону заборчика и начала резво сползать вниз к пруду, пачкая подол длинного платья и гольфы в мокрой осенней грязи. Пару раз эта девчонка начинала буквально скатываться, но вовремя хваталась за какое-нибудь дерево или кустик.

— Ты куда? Алина, осторожно!

— Да чего ты такой нытик? Иди сюда, штаны отстираешь. — махнула ему девушка, чуть не полетев прямиком к лебедям.

Адама долго уговаривать не надо — он покорно спустился вниз за Алиной, менее неловко, чем она минуту назад. Пока он слезал, красавица поймала в своих волосах песню ветра и начала самозабвенно танцевать на кирпичном выступе перед водой. Она прыгала маленькими ножками в лакированных туфельках по камню, иногда нарочно наклонялась над водой, заставляя сердце бедного Коровьева ёкать. Закат отражался в ее волосах, и словно все французские музыканты дружно играли аккомпанемент ее нежному, романтичному танцу. Адам был готов притащить рояль прямо сюда, лишь бы девушка смогла полностью насладиться моментом. А Алина продолжала крутиться, элегантно взмахивать руками, как балерина, теребить свои красивые волосы и смеяться, закидывая голову вверх, к великолепным розовым облакам. Все здесь было для нее. И Адам понимал, что и он тоже.

Коровьев был беспрекословно сильно влюблен. Он щелкал пальцами, дабы движения красавицы обрели какой-то особенный сюжет, но параллельно с этим следил, как бы Алина не упала в воду. Адам был благодарен закату, что тот появился, ведь румянец на его щеках было бы не скрыть без этого прекрасного светила. Он улыбался, а сердце его крутилось в одном и том же движении с девушкой, оно успевало пропустить не менее ста ударов, стоило Алине взглянуть в его сторону. Коровьев чувствовал себя просто громадиной на фоне этой ласковой принцессы, очаровательной во всех своих движениях. Еще с первой встречи Адам осознавал, что образ волшебной Алины окружал его везде: он слышал ее голос в звучании своего пианино, он прислушивался к шагам, ожидая заметить в них ее, он смотрел на всех людей и красавица мерещилась всюду, ветер вокруг звенел лишь ее смехом. Вся планета была поглощена Алиной.

Вдруг элегантная ножка девушки в крошечной туфельке сильно повисла над водой, тело ее стало перевешиваться туда, вглубь пруда, а руки забегали, словно мельница. Волосы красавицы резко взмахнулись, она отцепилась ногой от кирпичных подмостков и завизжала. Щеки Алины налились кровью еще сильнее, а платье взвилось, подобно изгибам Кавказских курганов — плавно и аккуратно. Девушка, даже крича, была прекрасна, как самая яркая звезда на небосклоне, в таком напуганном великолепии. Адам толком не успел среагировать, как ее руки сжали хлопок его рубашки, надетой поверх футболки, все происходило слишком быстро, и Коровьев полетел в воду вслед за боящейся Алиной.

Холодная вода, как собака, начала обнюхивать два идущих ко дну тела. Девушка успела набрать в рот воздух и страшно дрожала. Она не нашла выхода лучше, чем открыть глаза, несмотря на мутную жидкость вокруг всей себя. Она зажмурилась, но постепенно начала разглядывать перед собой фигуру Адама, одежда на котором вздымалась, как паруса. Волосы девушки расползались, как змеи, и казались очень тонкими и жидкими. Она не успела принять решение, как Коровьев обхватил ее за талию, а свободной рукой начал помогать воде вытолкнуть их наверх и грести к берегу. Алину парень держал крепко — она маленькая, хрупкая, уплыть легко может, а потом не найдешь под гладью воды мистических прудов. Адам высунул свою голову из воды, а следом достал девушку и подсадил ее, дрожащую от резкого холода, на подмостки. Он напряг руки и сам перелез на ту сторону от водоема, шумно дыша и оглядывая напуганную Алину.

— Я не хотела… Я случайно…

— Все хорошо, я видел. Идем. В таком виде нами быстро заинтересуется товарищ полицейский. — спокойно кивнул Адам и взял девушку за руку.

Та покорно подалась за ним, стуча зубами. Тихо хлюпая мокрыми ботинками по каменистой мостовой, эти двое свернули в подворотню, освещенную темно желтыми огнями подвала, где находился бар «Старый гусь». Они стыдливо улыбались, глядя друг на друга, а Коровьев параллельно пытался выжать свою рубашку, чтобы накинуть на плечи Алине, оберегая ее таким образом от воспаления легких. Девушка переминалась с ноги на ногу, тряслась и смущенно кашляла, каждый раз, когда пересекалась глазами с парнем. Она безмолвно взяла из рук Адама одежду и накинула на худые плечи, все в гусиной коже. Чтобы хоть немного развеять стыд и волнение красавицы, Коровьев аккуратно передвинул ее под свет пока еще теплого осеннего солнца и приобнял. Бережно, но прижимал к себе крепко.

— Я закажу такси. Не бойся. Приедешь домой — выпей чай и постарайся не мерзнуть.

Алина подняла на заботливого юношу зеленые глаза. Вся предыдущая жизнь в его руках казалась дымкой, чем-то неважным, она понимала всю слепоту своего сердца, которое могло смотреть на кого-то другого — не на Адама. Все солнце словно горело в ее глазах лишь для них двоих, замерзших, дрожащих, но таких милых. Она уткнулась щекой в крепкую руку Коровьева и начала кутаться в его рубашку. Адам внимательно следил за ее бережными действиями, часто переводил взгляд в небо, казавшимся рядом с девушкой необыкновенным. Эмоции к ней не могли держаться в тишине, парень был готов кричать о них каждому — настолько сильно разносились в сердце звуки ее тихого голоса. Алина необычайно нежно прижалась к его груди, из головы вылетел и Базаров, и все, что окружало. Переменился каждый сантиметр и снаружи, и внутри девушки. Эта любовь напала нежданно, как туберкулез посреди солнечного города где-то на юге. Алина обняла Коровьева своими тонкими руками танцовщицы и поняла, что рядом с ним ей абсолютно не холодно. Было очаровательно стоять под закатом прекрасного города в полной тишине, перебиваемой лишь рокотом падающих со штанов и платья капель.

Машина подъехала, и парень, объяснив, почему они с девчонкой мокрые насквозь, заручился пониманием таксиста и открыл девушке дверь. Та, нежно кивая, поджала ноги на заднем сиденье. Чувствовала она разное, но в большинстве своем то, что у нее не мог вызвать зажатый, хоть и самоуверенный Базаров. С ним она хотела смеяться, хохотать, исчезать из жизни, а потом снова резко появляться, а с Адамом… Неожиданно для самой себя Алина стала видеть свою судьбу именно в музыканте. Такой беспрекословной доброты, абсолютной положительности девушка не встречала нигде. Но все же — страшно, стыд разъедал изнутри, как кислота, надо делать выбор, черт возьми! Или не стоило вообще соглашаться на отношения с Витей? Но ведь она была уверена, что любит! А может, с Коровьевым что-то не то, не любовь? Чувства резали сердце крепче любой катаны. Чувства, о которых нужно лишь молчать.

Девушка вышагнула из автомобиля, обняв Адама при выходе, так нежно, тепло и скованно.

— Пока, Адам. Спасибо тебе за этот день. Ты очень хороший. — взволнованно краснея, прошептала Алина.

— Пока, самая необыкновенная девочка на свете. — нежно произнес Коровьев, влюбленно гладя ее по аккуратной щеке. Он долго не собирался отъезжать, а лишь молча смотрел на девушку, дрожащую у окна, Адам чертовски хотел ее согреть, но таксист шикнул, говоря, что заказов много и их мелодраму разбирать времени нет. Коровьев улыбнулся, еще раз попрощался, автомобиль начал удаляться. В мыслях музыкант сказал то, что не смог бы произнести вслух: «Я люблю тебя».

Глядя на то, как машина с любимым покидала двор, Алина ощутила пронзительную боль, но девушка не подвала виду: она скромно махала ручкой и перешагивала с ноги на ногу. На ее плечах была рубашка Коровьева, которую она сжимала каждую секунду, чтобы точно убедиться, что такой невероятный мужчина существует действительно! Адам уехал, а в сердце Алины словно рухнула вся жизнь, не осталось в ней света, дышать было сложно, словно лишь с присутствием Коровьева жизнь оживала в очах девушки. Мокрые волосы липли к ее спине, влажное платье заставляло девушку дрожать от холода, комкалось и шипело под пальцами, но даже несмотря на это, красавица еще долго глядела на дорогу, уходящую прочь со двора.

Глава 7. Игра

Очень шумно проведя дверью по ковру, четверо парней быстрым шагом зашли в кофейню, не переставая разговаривать. У Коровьева выходной, Есенину до учебы дела нет, Булгаков решил прогулять пары, а Чехов вообще не учится, вот друзья и решили заскочить за чашкой чая или капучино. Базаров с самого утра и до вечера был занят: сперва муторные пары, потом встреча с любимой Алиной. В общем, не до товарищей ему. Ваня сбросил пальто на вешалку и, улыбаясь, подошел к стойке.

— Даша, привет! Как ты? Как дочь? — он оперся локтем о стол и очаровательно улыбнулся.

— Ваня, боже, как ты давно не заглядывал! Я думала, жив ли ты вообще.

— Милая, куда я денусь? Так что у тебя нового?

— Все по-старому, спокойно и приятно. — она убрала волосы за ухо, кокетничая, и подошла к кофемашине. — Тебе как всегда?

— Ну, главное, что все хорошо, не так ли? — он отвел взгляд в сторону и быстро закивал. — Да, как обычно.

— Господи, его что, весь город знает? — пробормотал Коровьев Булгакову и направился покупать свой легкий латте.

Есенин взял свою чашку, пригласил всех в дальний зал и сел за большой овальный стол в углу. За спиной Вани стояло какое-то среднерусское подобие пальмы и постоянно попадало ему в щеку, стоило парню повернуть голову. Чехов вернулся первым со своим американо с кусочками льда и опустился по диагонали от друга, задев головой лампу, переплетенную черными железными прутьями. Свет от нее падал теплый, бережный, но, как заметил и так плохо видящий Женя, не очень сильный. Адам сел рядом с Ваней, а Саша забился в уголочек, подминая пальцами рукава белой толстовки. Есенин целенаправленно пошел к шкафу и стал перебирать стоящие там коробки под задумчивые взгляды друзей.

— Давайте сыграем в данетки?

— Я бы с удовольствием сыграл. Я люблю думать. — Чехов оживился и заговорщицки потер руки.

— По тебе и не скажешь. — усмехнулся писатель. — Саш, Адам, вы?

— Я не против. Только напомни, как. — пересекшись одобряющими взглядами с Булгаковым, ответил Адам.

— Смотри: выбирается ведущий, он тянет карточку, на одной ее стороне загадка, а на другой ответ на нее. Ведущий читает загадку, а участники должны задавать вопросы, на которые можно отвечать «да», «нет» и «не имеет значения», понял?

Коровьев кивнул и пропустил Ваню обратно к стене. Есенин вызвался вести первым.

— Итак, история называется «Половина спички». Посреди поля лежит мертвый человек с половиной спички в руке. Что произошло?

— Он умер. — непонимающе напряг брови Саша.

— Это понятно, а умер-то как?

— Он точно мертвый?

— Да, Сашенька, он точно мертвый.

— Имеет значение пол человека? — задумчиво отпил свой кофе Чехов.

— Нет.

В тот день на Чехове была прекрасная кожанка, да в принципе кожу носил парень более чем часто, но в этот раз Женя выглядел просто великолепно и даже брутально.

— Там были какие-то животные?

— Адам всегда про животных. Нет.

— Может, какой-нибудь самолет?

— Нет, но ты достаточно близок.

— Я понял! — легко ударил по столу Женя. — Он стоял в поле, на него поехал самолет, сломал спичку, убил чувака. Да?

Есенин и все остальные вопросительно удивленно смотрели на Чехова, как бы спрашивая у него, все ли нормально.

— Часто с тобой такое случается? Нет, Чехов.

— Он упал с самолета. — тихо и мило пробормотал Саша.

— Близко, но нет.

— С вертолета?

— Нет.

— С дирижабля?

— Очень близко. — протянул Есенин.

Коровьев, размешивая пенку в своем латте, переводил взгляд то на кофе, то на Сашу. Он поднял бровь, откинулся назад и спокойно спросил:

— Он упал с чего-то летающего?

— Со стрекозы! — обрадовался Булгаков.

— Саш, ты дурачок? Да, Адам, упал с летающего.

Булгаков уткнулся лбом в еще холодную батарею и начал задумчиво жевать воротник толстовки, проводя, вероятно, такие умственные процессы, которые не проводил никогда. Коровьев продолжал мешать ложкой пенку, и тут активировался Чехов, молчащий до этого.

— Спичка была сожжена? Имеет ли значение, что произошло в поле? Поле вспахано? Вспахано недавно? В смысле это не имеет значения, Вань! Это была зима? Лето? Осень? — наконец, закончив поток своих определенно очень важных вопросов, он сложил руки на груди и поджал губы. — Нечестно. Ты все отрицаешь.

— Он упал с воздушного шара? — тихо промямлил Булгаков.

— Да. Вам дать подсказку? — после всеобщего кивка Ваня продолжил. — На воздушном шаре был не он один.

— Это связано с балластом?

— О боже, событие века! Чехов сказал что-то умное!

— В мешках с балластом были поломанные спички, чувак пытался спастись, схватившись за мешки и упал. — уверенно поднял голову довольный Женя.

Ваня рассмеялся.

— Ладно, мне показалось. Нет.

Булгаков, стучавший ладошками по столу, проронил невзначай:

— Он сам спрыгнул.

— Ну! Да! Вы близки!

— Черт, Есенин, это очень сложная загадка. — растрепал себе волосы напряженный Коровьев. — Нет ничего полегче?

Саша, так и не включившийся в игру, снова спокойно, словно шутя, промурлыкал:

— Это была жеребьевка.

— Ну!

— И вот у него короткая палочка, значит, он прыгнул сам. Воздушный шар падал.

Есенин громко кинул карту на стол, стороной с ответом вверх, улыбнулся и протянул теплую руку Саше, чтобы пожать его ладонь. Он уверенно закивал и обвел всех, кроме Булгакова, взглядом, как бы говоря: «вот как играть надо!»

— Гений. Красавчик. — произнес он Булгакову, протягивая сперва рукопожатие, а потом давая пять.

В кофейне в тот день было по-настоящему уютно. На стеллаже вдалеке аккуратно горели две теплые лампочки, создававшие тут антураж, там же стояли старые сломанные фотоаппараты, книги Стивена Хоккинга, несколько коробок с играми и горшки с небольшими растениями, упирающимися вдно следующей полки. Хоть в комнате и было достаточно темно, ведь свет белого пасмурного неба не сильно разогревал мрак, но это словно совсем не мешало ни читать задания, ни просто смеяться и общаться всей компанией. Никогда ребята так не собирались, обычно на улице или дома, изредка в каких-то барах, а зайти в милую кофейню — нет, такого не случалось. Возможно, именно это и вызывало в сердцах парней такой трепет, все в первый раз, необычно. Спокойным казался только Есенин, ведь в этом месте сам достаточно часто сидел, поэтому ощущения чего-то неизведанного не испытывал.

— А можно я? — сказал Чехов и, получив одобрение от Адама, начал читать. — Парню понравилась девушка, он решил познакомиться. Она зевнула — желание отпало.

Есенин на секунду задумался, отпивая из большой глиняной чашки кофе. Лицо его за это время успело смениться до выражения полного триумфа. Он улыбнулся очаровательно и выпалил:

— У нее не было зубов. Все понятно.

— Чего? — недовольно усмехнулся Адам. — Бред. Зубы были, Чехов?

— Были.

— Тогда они были грязные и черные.

— Нет, Ваня, с зубами все было хорошо.

— У нее не было языка, а была щупальца, не знаю. — пожал плечами Булгаков, тыкая трубочкой лед в пустом стакане Чехова, но только по одному взгляду Жени, Саша понял, что ошибся.

— Я понял! — радостно воскликнул Есенин. — Она запрокинула голову, а у нее перерезано горло!! — оценивая реакцию товарища, Ваня нахмурился. — Нет?

— У нее во рту сидел кто-то. — засмеялся следом Булгаков.

— Матерь божья! Вы двое хоть одну адекватную версию можете предложить? — вспылил Чехов, отбирая у Саши стакан. — Адам, радость моя, у тебя есть мысли?

Коровьев улыбнулся приятным словам в свою сторону и начал говорить:

— Скажи, то, как она зевнула, не имеет значения?

— Нет.

Есенин ни с тогони с сего начал гладить Адама по голове. Тот тепло ухмыльнулся и продолжил:

— Она прикрыла рот рукой?

— Да.

— Она зевнула затылком! — выставил вперед указательный палец Ваня, Саша громко засмеялся.

— Есенин, у нас, кажется, вообще идиотские версии. Кто-то во рту сидит, девушка зевает затылком…

— Обычный вторник в Литинституте. — пожал плечами Ваня и продолжил наблюдать за молчаливым мозговым штурмом Адама. В один момент тот засмеялся и закивал.

— У нее было обручальное кольцо.