Настоящий американец 2

— В краткосрочной перспективе о них.

— А в долгосрочной? — заинтересовался Винченцо, отложив свою газету.

— Все активы, — я широко по-акульи улыбнулся и рассказал ему о своих соображениях на счет будущего Роллс-Ройса.

— То, что удастся сколь-то заработать на акциях я с тобой согласен, но вряд ли дела у них пойдут так плохо, что нам позволят перекупить контрольный пакет.

— А если я тебе скажу, что у меня есть информация оттуда, — при последнем слове я многозначительно поднял глаза вверх, — Роллс-Ройс не оправится от удара.

— Фрэнк, такими вещами не шутят. — Винченцо прожег меня взглядом.

— А кто говорит о шутках? — агрессивно ответил я.

Мой собеседник помолчал с минуту, а затем кивнул.

— Хорошо, вместе с акциями Альфа Ромео VR FW Consulting начнет скупать акции Rolls-Royce Limited. Вот только, ты же понимаешь, что пока денег на счете компании для этих двух трат недостаточно. Ты готов выделить дополнительное финансирование?

Хороший вопрос. Деньги мне нужны в Америке, пора уже вкладывать в Рэя Крока, активнее скупать акции выбранных мной компаний, к тому же надо финансировать задуманные мною проекты, да тех же снегоходы, о которых я недавно вспомнил.

Отпив кофе и закурив очередной Лаки-Страйк, я ответил:

— В январе будут выплаты дивидендов по акциям нашего завода, вот их я и пущу на это дело. На первое время должно хватить.

Винченцо задумчиво кивнул.

Первую половину полёта до дозаправки в лондонском Хитроу я самым бессовестным образом продрых, дорога от Вадуца до Милана, а затем в Рим меня, не смотря на молодость, порядком утомила, еще нервов хорошо так потрепали в порту, где я договаривался о перевозке морским транспортом подаренного мне Аньелли Фиата.

Выспавшись, я с энтузиазмом начал утолять голод — парочка обязательных сейчас в самолетах лобстеров, нежнейший свежевыпеченный хлеб с чесночным маслом и хамон — и всё это под отменный бренди. Ну, а набив живот до тяжести, приступил к утолению информационного голода — попросил стюардессу принести мне свежую американскую прессу. С вгоняющей в соблазн улыбкой и наклоном, при котором открывался чудесный вид на ложбинку в зоне декольте, мне был вручен вчерашний New York Times.

Еле оторвал взгляд, и чтобы остыть занялся изучением биржевых котировок. А именно акций General Electric и American Tobacco.

Обе компании меня не подводили, их акции падали и значит я смогу скупать их больше и дешевле. Беспроигрышная стратегия если точно знаешь, что в итоге окажешься в плюсе. А я знал. Надеюсь, этот зелёный юнец из Merrill Lynch не проигнорировал мои указания и не занялся самодеятельностью. Иначе полетит у меня с небоскреба в теплые края.

Закончив с главным, я просто листал газету пока не наткнулся на заголовок «Рождество было омрачено беспорядками, которые прошли сразу в двух городах. В Нью-Йорке и Вашингтоне.

Ветераны Корейской войны, а также друзья и родственники погибших в Корее пилотов провели два митинга перед посольством Великобритании в Вашингтоне и генеральным консульством в Нью-Йорке.

Митинги переросли в беспорядки, возмущенные граждане закидали здания банками с краской и камнями, а в Нью-Йорке толпа даже попыталась прорваться в здание консульства, и полиции пришлось применить силу.

Причиной этого стало сенсационное расследование журналиста Питера Паркера, вышедшее за день до этого».

Отлично! Как я люблю этих полезных патриотов, которыми отманипулировать легче легкого. С их помощью я точно проверну все, что задумал.

На радостях я попросил принести мне еще пару шотов бренди, а через час самолёт начал снижаться и приземлился в Нью-Йорке, где меня встречала охрана, и уже через несколько минут, когда я забрал свой автомобиль со стоянки, мы поехали на Брайтон-Бич в офис детективного агентства узнать последние новости. Двое парней Спаркса на своей тачке пристроились в хвост моему Корвету и бдили, чтобы со мной по дроге ничего не случилось.

— Добрый день, мистер Уилсон, — поприветствовал меня Тимоти Спаркс, когда я вошел к нему в кабинет. — Чего-нибудь выпить или сразу перейдем к делу?

— Сперва дела, — без раздумий выбрал я.

— Первое. Чарльзу Френсису, с которым у вас и мисс Мэтьюс случился инцидент на благотворительном вечере сделали операцию на глаза. Врачи уверяют, что один глаз вполне возможно спасти. Второе — полиция провела рейд на ипподроме в Гошене и арестовала несколько человек. Их всех обвиняют в торговле наркотиками, — в этом месте детектив довольно ухмыльнулся, давая понять, что сам приложил к этом руку, — а это очень большие сроки. Третье — арестовали не всех людей Френсиса. Кое-кому удалось сбежать, но, находясь в розыске, они вряд ли рискнут вернуться в наш штат. Четвертое. Чарльзу Френсису обвинение предъявить не удалось. Во время рейда он находился в больнице, а его люди его не сдали, на сделку с прокурором не идут ни в какую. Пятое. — при этих словах Спаркс достал из сейфа папку и через секунду передо мной появились расписки отца Фрэнка на разные суммы, от двухсот долларов до тысячи. — Всего двадцать тысяч долларов. — озвучил итоговую сумму детектив.

— Отличная работа, — похвалил я его. — То есть мне больше ничего не угрожает?

— Я бы так не сказал, — Спаркс затушил сигарету, вжав ее толстым пальцем в пепельницу. — Кредитор вашего отца на свободе и у него есть возможность нанять людей, чтобы поквитаться с вами. Поэтому предлагаю охрану пока не снимать. Но решать, конечно, вам.

— А мисс Мэтьюс вернулась в Нью-Йорк?

— Нет, не вернулась.

— С ней все в порядке?

— О мисс Мэтьюс следует говорить с ее братом, а не со мной, — отшил меня Спаркс. — Так что с охраной? Снимаем или оставляем?

— Снимаем, — я рассудил, что непосредственной опасности сейчас нет и закрыл договор со Спарксом. Просить решить проблему с кредитором кардинально не стал, такие вещи в моем положении надо заказывать анонимно или осуществлять самому.

Дом, милый дом, как же я по тебе соскучился. Даже не ожидал что прикиплю к этому чужому особняку. Хотя почему чужому? Уже моему.

— Фрэнк, ты уже вернулся?! — первой мне повстречалась моя соседка миссис Пэйдж. Она появилась словно ниоткуда, как только я припарковал Корвет.

— Отлично выглядишь, Пэтси, — зашел я с комплимента — беспроигрышный вариант с женщинами любого возраста, что и доказала соседка появившимся от удовольствия румянцем.

— Фрэнк, как же ты похож на своего отца. Тот тоже всегда был обходителен с дамами, — она кокетливо поправила свои очки. — Не то, что твой дядя, — от воспоминаний Пэтси рассмеялась. — Тот кроме своих питомцев никого не замечал. Как-то в его домашний террариум залезли еноты и все его обитатели расползлись по округе. Город неделю на ушах стоял, пока всех не отловили! Ты не знаешь, Брайан скоро приедет? Раньше он приезжал на Рождество, а нынче ваш дом стоял совсем пустым, — печально закончила соседка.

Ее слова заставили вспомнить меня о том, что я уже успел забыть — что у Фрэнка есть дядя, причем с прибабахом.

— Не знаю, он не писал. Кстати, Пэтси, у меня для вас есть подарок из Европы, — обрадовал я соседку. — Давайте зайдем, я разберу вещи и сразу же вручу его вам.

— О, Фрэнк! Это так мило с твоей стороны, — спустя десять минут миссис Пэйдж принимала из моих рук корзину с продуктами: несколько сортов сыра, баночка консервированных трюфелей, оливковое масло с различными наполнителями из трав и лимона, бутылка итальянского вина.

Наконец, она ушла, и я смог подняться к себе, чтобы освежиться после дороги. Когда спустился, в доме уже хозяйничала Марта, специально приехала чтобы приготовить мне ужин.

Поздоровавшись, я отправился в гараж, нужно было кое-что взять из инструментов.

— Мистер Уилсон, ужин готов. Что это? — Марта, наклонив голову набок, рассматривала картину Ника Спатари, которую я только что повесил в своем кабинете. Вид при этом у неё был как будто я прибил гвоздями к стене грязную половую тряпку.

— Это картина, — сыграл я в пока что неизвестного здесь капитана Очевидность. — Нравится?

— Она ужасна, мистер Уилсон. Не картина, а мазня. Семилетний внук моей подруги Барбары и тот нарисует лучше.

— Ну почему мазня? — не согласился я. — Это называется импрессионизм, одно из течений в живописи, к тому же довольно модное течение.

— Делать вам больше нечего, как всякую мазню на стенах развешивать, — осталась при своем мнении Марта.

— Я сейчас приду, можешь накрывать, — выставил я ее за дверь, а сам уселся в кресло напротив картины.

— Ничего эта Марта не понимает в современном искусстве. Современное искусство, — задумчиво повторил я, как бы пробуя это словосочетание на вкус, и закурил. — А не основать ли мне музей современного искусства? — выдохнул я табачный дым из легких.

Нет, не из любви к искусству, тем более современному, вернее, к тому убожеству, что в мое время называли современным искусством, а чисто для уменьшения налогооблагаемой базы.

Как раз приближался самый нелюбимый для любого американца момент, особенно для состоятельного — выплата налогов любимому государству.

Левых доходов, которые могут раскопать у меня нет, я недавно подсуетился и на все получил вполне легальные документы. Вот только меня отчаянно душила жаба. Ну не хотел я делиться, вот хоть убей, да еще со своими врагами.

А как уменьшить сумму, которую я должен буду отстегнуть американскому правительству? Ответ есть — мне нужно заняться благотворительностью. Здесь же классная система: потратил доллар на благотворительность и на этот доллар тебе скидка от налоговой. Вот мне и нужно активно эти самые доллары тратить. Фиктивно, разумеется. Схема же элементарная и хорошо в моём времени известная. Заказываешь очередному непризнанному гению картину, по бумагам она будет стоить, допустим сто тысяч, а на самом деле ты платишь тысячу. И вуаля, вот тебе и сто тысяч экономии.

Только нужен еще и прикормленный искусствовед, который подмахнет нужные бумаги, но, думаю, это проблемой не станет. Искусствоведы тоже люди и никакие соблазны им не чужды.

Так что решено — быть тебе, Фрэнк, не только промышленником и биржевым спекулянтом, но и покровителем современного искусства!

* * *

31-е декабря 1954 года. Москва. Площадь Дзержинского, д. 2.

Начальник Второго Главного управления КГБ при Совете Министров СССР Федотов вот уже несколько минут с ожесточением распекал своих подчиненных.

— Это не выводы, это не аналитика — это профанация!

Полковники с покрасневшими от переполняющих их эмоций лицами, словно юные лейтенанты, стояли перед патроном навытяжку и не смели вставить слово в поток красноречия генерал-лейтенанта.

— С чего вы взяли что этот «Дядюшка Ванг» — предсказатель?! Лишь из-за того, что он угадал победу нашей сборной в хоккее? Тоже мне невидаль! Да таких предсказаний каждый может пачками выдавать! А последнее его послание, — в этом месте Федотов сплюнул, вспомнив его странный перевод «Морской Волк выходит на охоту, берегите ваших щук и Юлия Цезаря», который сперва все восприняли как бред сумасшедшего, но уже позже, когда отгадали все аллегории, стало не до смеха. — Это вообще не предсказание! Об американской атомной подводной лодке нам уже давно известно. Это очень изощренная провокация! Этот «дядюшка Ванг» хочет нас убедить в том, что Nsutilus начнет топить наши военные корабли. И как вы думаете зачем он это делает? Да чтобы мы нанесли превентивный удар! Он хочет стравить наши страны! Этот «дядюшка Ванг» или проект тех, кто заинтересован в войне с нами внутри США (ястребов) или кого-то из Европы.

— Итальянцы? — все же отважился вклиниться в рассуждения начальника его заместитель, полковник Шубняков. — Ведь «Новоросийск», бывший «Юлий Цезарь» — это как раз итальянский корабль, да и последнее послание пришло из Италии.

— Может и итальянцы, у кого-то из недобитков реваншистские идея в одном месте заиграли, вот и задумали провести диверсию, а вину свалить на Штаты, тем самым втравив нас в третью мировую войну.

— Но тогда почему нам о ней сообщили до самой диверсии, когда мы можем принять меры и она станет невозможной, а не после, когда уже ничего исправить будет невозможно? — недоуменно спросил Грибанов, второй из полковников.

— А вот ответ на этот вопрос и должен содержаться в аналитической записке, а также версии о тех, кто против нас играет, а не сказки о предсказателе! — генерал ткнул пальцами в лежащий перед ним документ. — И ведь что удумал поскудник, — вновь перешел генерал на личность «дядюшки Ванга», — нет, чтобы по-людски все написать, так он пишет какую-то дичь про медведей, щук и Юлия Цезаря! Еще корявые иероглифы нам рисует! Да, он издевается над нами!

— Товарищ генерал, эксперты говорят, что такими странными посланиями «предсказатель» привлекает к себе внимание, — сослался Шубняков на всю ту же аналитическую записку, что вызвала такое неприятие у Федотова.

— Пересмешник он, а не предсказатель, — заключил генерал-лейтенант и этот псевдоним отныне фигурировал во всех документах по «дядюшке Вангу».

Глава 12

Помимо сувениров и подарочной корзины для соседки я привез из Европы еще и пиво: упаковку бельгийского Ламбика и целых два вида Кельша. Мне хотелось познакомить сотрудников моей пивоварни с тем что варят на другой стороне Атлантики. Притом не в Англии, британские сорта как раз были в Штатах достаточно известны, хотя и не сказать, что популярны. Еще бы чешского пива сюда привести, но продукция социалистической Чехословакии мне не попалась ни в Италии, ни в Швейцарии, ни в Лихтенштейне.

Загрузив ящики с пивом в багажник Понтиака, Корвет был для этого немного тесноват, я выехал на Хайлэнд Авеню, где располагались синагоги, мне даже показалось, что я увидел Шапиро с Циперовичем, возле углового здания, которое делили местная радиостанция и газета я свернул налево, проехал мимо магазина Билли и вскоре уже парковался на стоянке пивоваренного завода со стороны бара.

Народу внутри было битком набито, что меня, как владельца, порадовало. А вот и причина. Она стоит на сцене и просто жжёт.

… — режь на хрен! — ну эту шутку Ленни я уже слышал во Флориде.

— Выпивку хорошо заказывают или люди пришли только для того, чтобы послушать Брюса? — стараясь перекричать смех в зале, спросил я бармена, двухметрового детину с копной рыжих волос и чертами лица, явно выдающими в нём ирландца.

— Все взаимосвязано, мистер Уилсон, — тоном знатока поведал мне Майк. — Как только у нас выступает этот парень, от посетителей не протолкнуться и всем им нужно выпить.

— Не буянят? — Мне совершенно не улыбалось иметь какие-то проблемы с полицией, тем более, когда ее шеф смотрит на меня волком. Кстати, вот еще одна пока неразгаданная мною загадка.

— У меня не забалуешь, — ирландец кровожадно ухмыльнулся, оголив крепкие зубы. — Мои маленькие друзья всегда со мной. — Он достал из-под барной стойки бейсбольную биту, а чуть помедлив, и дробовик.

— Отлично, — оценил я его вооружение. Вкупе с его грозным видом и кулаками размером с детскую голову этого было вполне достаточно чтобы остужать горячие головы, перебравшие со спиртным. — Налей-ка мне виски, Майк.

Бармен с той же грациозностью, с которой до этого вертел в руке громоздкую биту, управился с бутылкой и поставил передо мной шот виски с ближайшей вискокурни. Для лучшей выручки мне пришлось помимо пива подавать в баре и крепкие напитки.

— А теперь представьте всё тот же маленький Хуан, тот самый который вырастил того бычка и отдал его на заклание, вырос. — Продолжал смешить народ Ленни Брюс. Я уселся на освободившийся стул у барной стоки и развернулся вполоборота к сцене. — И вырос хорошим мальчиком. Его мама, учительница воскресной школы, о них мы еще поговорим, привила ему правильные понятие о том, на чём стоит наша страна. И вот Хуан собирается в школу. Тетради, учебники, он вчера за пять центов купил себе новенький пенал. Ну всё, можно выходить, школьный автобус ждет. И вот Хуан уже в школе. До начала уроков 10 минут и он идёт на спортивную площадку, где его ждут друзья. Он смотрит на них и говорит. Таким очень проникновенным голосом.

— Парни, у меня было видение. Вот посмотрите на друг на друга. Кто мы? Англосаксы, ирландцы, итальянцы, евреи, цветные. Правильно? Да, но главное, мы с вами Американцы! Мы будущая опора нашей великой нации. И мы должны быть вместе! Голос одного — это голос никого. Поэтому, нам нужно отбросить прежние распри, вспомнить о том, чему учил нас Иисус и Моисей. Быть вместе, быть заодно.

Тут Ленни сделал паузу.

— И вместе пойти бить греков! — закончил он и зал взорвался овациями.

— Женат ли я? — дождавшись, когда все успокоятся, Ленни Брюс продолжил. — Да женат. И знаете что? Я как и все хочу видеть в своей жене сочетание учительницы воскресной школы и проститутки за 500 долларов за ночь! К счастью для меня последняя побеждает чаще.

И эту фраза пришлась народу по душе, только в дальнем от меня углу за столиком нашлась пара недовольных, выразив свое отношение к шутке свистом.

Брюс же тем временем продолжал:

— Женщины всегда упрекают мужчин, что их интересуют только сиськи и бутылка, но забывают, что они сами, сначала дают своим новорожденным сыновьям грудь, а потом начинают приучать их к бутылочке!

И снова зал взорвался хохотом, а один из тех, кто раннее освистывал комика громко прокричал:

— Проваливай отсюда, еврей! Надоело тебя слушать!

— А кого ты хочешь услышать, находясь в Нью-Йорке? — делано удивился Ленни со сцены. — Да в этом штате в кого не плюнь — тот еврей! Даже если тебя зовут Боб и ты с детства ходил в католическую церковь, учился в воскресной школе и поешь в церковном хоре — ты все равно еврей!

Не знаю, что тут смешного, но и эти слова были встречены публикой с восторгом.

Поняв, что все под контролем и Ленни справляется, я, закончив с виски, зашёл в служебные помещения бара, а оттуда уже на пивоварню.

Изначально в планах было посмотреть отчеты, да сказать парням из ночной смены, чтобы они достали пиво из моей машины для завтрашней дегустации. Но к своему удивлению, в столь поздний час я застал на заводе практически всё руководство, включая мистера Осборна, закупщика Курта и Мишеля Дюбуа, моего канадского микробиолога.

Повод для их сбора послужила авария, которая произошла еще утром в варочном цехе, и мои люди целый день ее устраняли. Но сейчас уже все было в порядке, не считая поменявшей расцветку когда-то ослепительно-белой стены. Теперь ее украшал причудливый узор жёлтого с зелёным цветов, по всей видимости, пиво било в нее струей.

— Если сфотографировать эту стенку и фотографию повесить в рамку, то получится отличный образец современного искусства, — озвучил я посетившую меня мысль.

— Эээ, — среагировало трио из руководства, дружно уставившись на раскрашенную хмелем стену.

— Ты это серьезно, Фрэнк? — озвучил общее недоумение Осборн.

— Почему нет? Современное искусство — это же то, что нас окружает. Это могут быть и следы потеков какой-нибудь жижи, и взорвавшиеся от давления или полетевшей прокладки в насосе стальные танки — все это можно оформить в рамочку и сделать экспонатом музея.

Ответом мне было озадаченное молчание и заполняющиеся ужасом глаза руководства.

— Фрэнк, это не смешно! — вспылил Осборн. — Мы соблюдаем все меры предосторожности и внедренные тобой стандарты качества, и у нас ничего взорваться не может!

— Извини, занесло не туда, — покаялся я перед этими далекими от современного искусства людьми. — Ладно, давайте лучше пиво дегустировать, я специально его вам из Европы привез, — мои последние слова словно послужили сигналом для рабочих, они как раз начали заносить в лабораторию ящики с пивом.