Пасть

— Да что вы говорите?

— Румянец на щеках, вся бледность и желтизна куда-то исчезли. Бегала за собакой своей, совсем как молоденькая девушка, с улыбкой на лице.

— Не может быть!

— Да вдруг всё дело в самоубеждении? Как это модно нынче говорить, эффект плацебо! — скрестив руки на груди, непримиримо возразил дядя Ваня, хмуро поглядывая на возбуждённо гомонивших соседей. — Напридумывала она всякой чепухи, сама же в неё и поверила, и вот оно — кратковременное улучшение. Но дальше-то всё вернётся, как было. Смерть не обманешь.

— Да вы что, какая смерть! — жарко набросилась на него одна дама, вечно до этого молча сидевшая с любовными романами в самом конце коридорчика. Диана даже имени её не знала, потому как дама в общих обсуждениях ни разу не участвовала, а только жадно поглощала дешёвое чтиво, проходила процедуры и исчезала в неизвестном направлении, чутка покачиваясь.

Теперь же лицо её пылало, книжка с целующейся парой на обложке была отброшена подальше, и дама силилась доказать всем и каждому, что Антонина Михайловна-то, оказывается, не врала.

— Мне ведь тоже это самое приглашение пришло! — взволнованно призналась она. — С той стороны! Всё, как Антонина Михайловна говорила. Я сразу, как письмо увидела, поняла, что это оно, то самое… Спасение моё.

Диана невольно вздрогнула, когда услышала о письме. Непрошенная мысль о забытом в ящике стола зубе всплыла на границе сознания, вызвав волну мурашек. Слава богу, Яна ничего не заметила, поскольку с приоткрытым ртом прислушивалась к общей беседе. Дядя Ваня же на слова дамы с книжкой лишь демонстративно закатил глаза, но её уже бомбардировали вопросами старушки-подружки, как всегда желавшие быть в курсе всего, что творилось вокруг.

— И что же там?

— И как оно? Помогло ли?

— Как добыть-то?

Дама придала себе важный вид, вытянула худую жилистую шею и шёпотом заговорила:

— Я сразу к Антонине Михайловне пошла. Она мне вот как сказала: «Следовать за содержимым. Ничего не бояться. Отдать то, что просят».

— И что это значит? — нарушила повисшее в коридоре молчание Яна. Диана мягко толкнула её локтем в бок, чтобы не лезла в разговор сумасшедших, но дочь не шелохнулась.

— Я всё сделала, как надо, — сухо ответила дама с книжкой. — И получила своё лекарство…

— Значит, вы теперь думаете, что вылечились? — язвительно перебил её дядя Ваня.

— Точно не знаю, но очень надеюсь. Мне сегодня уже куда лучше. Буду наблюдать.

Одна из старушек, нетерпеливо дёрнув уголки повязанного вокруг головы платка, воскликнула:

— Да как получить-то лекарство? Куда звонить надо, записываться? Куда ехать? Адрес дайте!

— Без приглашения — никак. Но если придёт письмо — идите без сомнений.

Очередь загалдела громче. Сразу стало ясно, что в этот день Таньку подменяла другая медсестра: иначе желчная женщина давно бы уже пробкой вылетела из кабинета и утихомирила пациентов. Дядя Ваня в полный голос уверял собравшихся, что всё сказанное — бред чистой воды, но людям хотелось верить в чудо, и они наседали на даму с любовными романами, убеждая её раскрыть подробности. Яна, не сдержавшись, пересела от матери и тоже подключилась к допросу, ухватившись за очередное волшебное средство, способное помочь Диане. Но допрашиваемая только и делала, что твердила о каком-то письме.

На Диану голодными коршунами набросились тревожные мысли. Она начинала догадываться, что странное послание с зубом, которое она получила недавно, могло иметь прямое отношение к происходившему. Если гнилой зуб и был «приглашением опробовать лекарство», то едва ли имелся хоть шанс понять это без подсказок. А таинственные напутствия вылечившейся Антонины Михайловны только вносили больший сумбур в ситуацию.

И, конечно же, едва очередь была высижена, а процедуры сделаны, Яна под руку потащила обессиленную мать домой, не уставая твердить о «чудо-средстве».

— Яночка, да это же выдумки всё. Прав Ваня, они просто сами себя убеждают, что им полегчало.

— Но ведь двоим уже помогло! Я сама видела румянец у этой женщины в очереди — она выглядела совсем как здоровая, глаза блестели. И даже после химии чувствовала себя отлично: улетела из больницы кометой, разве что дымящегося хвоста позади не хватало!

— Да всё это как-то сомнительно… Неясные приглашения только для избранных, так таинственно и туманно…

— Просто это экспериментальное лекарство, я думаю, — предположила Яна, помогая маме шагнуть в лифт, и с силой вдавила вглубь кнопку с цифрой пять. — Учёным нужны добровольцы для тестирования, вот и приходится их искать осторожно, соблюдая секретность.

— Так это же незаконно.

— Ну и что? А вдруг они не сегодня завтра совершат революцию в сфере медицины? Вдруг они, эти самоотверженные исследователи, эти загнанные в подполье филантропы, творят историю? Вдруг они нашли лекарство от рака? Разве это не волнительно, мама?

Диана была с ней не совсем согласна. Всё же выводы дочери казались ей скоропалительными, необдуманными и довольно-таки спорными. Но она смолчала.

— Боже, если бы только нам с тобой пришло это письмо! Если бы нас тоже пригласили поучаствовать в эксперименте! Такой шанс! — вздыхала Яна, придерживая маму, пока та шла от лифта до квартиры. Диана слышала в её голосе явную обиду на несправедливую судьбу, но так и не решилась сознаться, что письмо-то как раз у них имелось. Вот только это послание выглядело не совсем так, как ожидала Яна. И едва ли оно походило на приглашение от каких-то там учёных.

Ближе к вечеру Диана была готова молить о смерти. Каждая косточка в её теле, каждая мышца и клетка стонали от боли. Она чувствовала, как умирает плоть, умирает в мучениях, а беспощадная болезнь ликует, резвясь над поверженными врагами, как стервятник над трупами.

С трудом добравшись до кухни, Диана села у окна, не включая раздражавший глаза свет. Кружка с давно остывшим мятным чаем стала её спасением: так тошнота немного отступала, давая желудку иллюзию покоя. Маленькими глотками потягивая напиток, Диана нащупала рукой ящик обеденного стола и выдвинула его. Внутри на блюдечке по-прежнему покоился жёлтый человеческий зуб с чёрными кляксами кариеса.

Поколебавшись мгновение, женщина вытащила его и положила на ладонь. Зуб сразу стал целеустремлённо двигаться в одну сторону, как и в тот день, когда Диана его только получила.

В слабом свете фонарей, струившемся с улицы, Диана пила холодный горький чай, наблюдала за удивительным зубом и думала о том, как же она устала. Вот даже теперь: перед ней лежал своеобразный компас, указывавший путь к мифическому спасению, а она была готова избавиться от него и ни о чём не сожалеть, лишь бы закончить эту непрестанную борьбу.

Сжав зуб в ладони, Диана медленно поднялась. Отодвинув стул с протяжным скрипом, она развернулась к окну и с усилием его распахнула. В лицо пахнуло вечерней свежестью, и Диана занесла руку, намереваясь раз и навсегда избавить себя от любой надежды.

— Ты что тут в темноте делаешь, мама? — прозвучал за спиной обеспокоенный голос Яны, и зажжённый свет на пару секунд ослепил Диану.

Она не успела ничего сделать, как дочка уже разжала её слабый кулачок, забрав зуб.

— Ой, мамочки… — испуганно выдохнула Яна. — У тебя зубы стали выпадать? Я и не думала, что от химии такое бывает! Это какой зуб выпал? Ну-ка открой рот, покажи мне.

Диану усадили обратно на стул, не слушая её возражений, бесцеремонно залезли в рот.

— Погоди. У тебя все зубы на месте.

— Это не мой.

— А чей же? — ещё больше удивилась Яна, опустившись за стол напротив мамы и не переставая перекатывать между пальцами жёлтый зуб.

Диана прикрыла глаза, осознавая, что в таком плохом состоянии не сможет выдумать что-то достоверное и солгать дочери. И она сдалась, покорно рассказав и о письме, и о зубе.

— Мама, так ведь это же замечательно! — чуть ли не задохнулась от восторга Яна, и её широко распахнутые глаза упоённо блестели за толстыми линзами очков. — Это то, о чём говорили в больнице! Приглашение опробовать экспериментальное лекарство!

— И тебя ничуточку не смущает мой рассказ? — опешила Диана, облизывая пересохшие губы.

— А должен?

— Если это приглашение, то почему бы не прислать обычную визитку с адресом? Зачем они положили в письмо чей-то зуб? И как он двигается?!

Диана отобрала у дочери вышеназванную вещицу и положила себе на ладонь. Не теряя времени, зуб пополз к краю. Яна сглотнула, но страха или удивления не выказала, лишь заговорила увереннее:

— Их странные методы связи меня не волнуют. Меня волнует только, могут ли они дать тебе лекарство или нет. Всё.

— Ты, что же это, предлагаешь с ними связаться?! Да ведь это такой риск…

— Плевать, — резко ответила Яна, мотнув головой. — Если они поставят тебя на ноги, остальное будет уже неважно.

— Я сразу говорю, что я против, — упорствовала Диана.

— Значит, я поведу тебя туда силой, против твоей воли.

Яна подняла на мать взгляд, тяжёлый и суровый, в котором читалось неверие в компромиссы и такая дикая безудержная надежда, что у Дианы не нашлось слов.

— Собирайся.

— Мы что, пойдём прямо сейчас, на ночь глядя? — испуганно прошептала мать.

— А разве у тебя осталось лишнее время, чтобы тратить его на ожидание утра?

Дом они покинули в тревожном молчании. Яна поддерживала маму под свободную руку и то и дело поглядывала на гнилой зуб, который медленно ползал по ладони Дианы, указывая направление. В чужой руке, кроме Дианиной, работать он напрочь отказывался, мгновенно теряя все свойства.

Шёл одиннадцатый час ночи, на улицах было малолюдно, и даже автомобили, казалось, старались ездить потише, крадучись передвигаясь в полумраке. Яне так не терпелось добраться до тайного места, что она буквально тащила мать под локоть, не замечая, как делает ей больно. Но Диана стойко терпела, смирившись с судьбой. Похоже, она давно уже не распоряжалась собственной жизнью, но почему-то до сего дня этого упорно не замечала.

Бесшумно елозя по ладони, как жук с желтоватым хитиновым панцирем, зуб вёл мать с дочерью тёмными неосвещёнными улочками мимо спящих домов. Когда впереди показался знакомый забор онкологического диспансера, Диана даже не удивилась. А поскольку зуб продолжал подрагивать, Яна быстро протолкнула исхудавшую мать через узкую дыру в ограде, и сама ловко перемахнула через верх, будто всю жизнь занималась прыжками в высоту.

— Ну, и куда тут дальше? — быстро оглядевшись, поинтересовалась дочка, а Диана лишь передёрнула плечами, опираясь на палку.

В ночи окна онкодиспансера горели холодным приглушённым светом. Здание, словно затаившийся старый зверь с мудрым взором, пряталось в тени и терпеливо дожидалось своих гостей. Там, внутри, изнемогали от боли и отчаяния десятки больных, которых оно уже приютило. Они стонали на жёстких койках, забыв о сне, поглаживали шишки вздувшихся лимфоузлов и мечтали о конце. И здание обещало подарить им его, такой желанный и долгожданный конец.

Диану сжала в тиски небывалая тоска. Она знала, что её место было там, вместе с остальными, с теми, кто шёл к вечному покою через тернистый путь страданий. Но Яна настойчиво тащила её прочь от тусклого будто внеземного света, в жерло ночи, в пелену абсолютного мрака, где, как ей думалось, скрывалось спасение.

Зуб замер в тот миг, когда узкая заросшая бурьяном тропа вывела женщин к заброшенному корпусу в дальнем углу обширной территории больницы. Некогда крепкое здание давно превратилось в руины: окна были забиты досками, на крыше прорастали берёзы, и крошево кирпича под ногами отзывалось в ночи громким хрустом, словно землю устилали хрупкие кости.

Яна подсвечивала себе путь фонариком на телефоне. Он-то и высветил рваный пролом в стене, за которым простиралась густая тьма, лениво плескавшаяся в своих границах. Сюда явно нечасто захаживали люди, разве что какие-то подростки-вандалы, разрисовавшие стены граффити и оставившие под окнами целую гору смятых жестяных банок.

— Мы должны пойти туда? Внутрь? — с опаской прошептала Диана, боясь заглянуть в темноту пролома. Потому что ей казалось, будто оттуда за ней кто-то безмолвно наблюдал.

— Видимо, это вход. Пойдём, мама. Помнишь, что сказала Антонина? Ничего не бойся.

И Яна бесстрашно шагнула в проём, помогая матери перебраться следом за ней через кирпичные и мусорные завалы. Под ногами со стеклянным звоном катались бутылки, на обуви оседала мутная пыль, и из провалов пустых помещений за женщинами следила тьма. Они шагали осторожно, потихоньку, подсвечивая дорогу фонариком и чувствуя себя бестолковыми диггерами, малолетними и совершенно беспечными, готовыми залезть в какую угодно дыру ради расплывчатой цели, маячившей впереди.

— Тут совсем никого нет.

— А я тебе что говорила? Пойдём обратно, домой. Это всё просто выдумки…

Диана замолкла на полуслове, когда сбоку, из бездонного пролома в полу, уводившего в какие-то неизведанные глубины ада, послышался резкий звук и вдруг дохнуло тёплым сухим воздухом с отчётливыми нотками канализационной вони — будто где-то открыли дверь, устроив сквозняк.

— Ты слышала? — посеревшим голосом спросила мать, и дочь лишь слабо кивнула. Обе они не отводили взгляд от дыры, обрамлённой комьями сухой земли и кирпичным крошевом. Среди гнутых железных прутов, остатков деревянных полов и битого стекла явно что-то возилось.

Послышался ещё один звук. На этот раз куда более громкий — вниз скатилась бутылка, разбившись о дно чёрной пропасти. Диана вцепилась сведёнными от ужаса пальцами в предплечье Яны, ту мелко потряхивало, но с места при этом она не сходила. Свет фонарика дрожал, однако он не мог разогнать мрак, сочившийся из глубокой дыры в полу заброшенного здания.

Когда из-под завалов строительного мусора вдруг вырвалась плотная тень и метнулась в неосвещённый угол комнаты, Яна взвизгнула, как маленькая девочка, а Диана схватилась за сердце, отбивавшее в груди рваный ритм.

— Кто здесь?! — испуганно затараторила Яна, пытаясь навести луч света на угол. Но тени отказывались расступаться, а, казалось, становились лишь гуще. — Покажись!

В углу шумно завозились, и из мрака неожиданно совершенно отчётливо соткались три пары конечностей, длинное туловище и голова, напоминавшие человеческие. Закутанная в рваньё фигура резко дёрнула вывернутыми суставами рук и ног, а после вдруг по-жучиному поползла прямиком по стене и ловко перебралась на потолок.

— Мамочки… — чуть не плача, просипела Яна.

И в этот момент создание с хрустом развернуло голову на сто восемьдесят градусов, уставившись на двух прижавшихся друг к другу бледных женщин, замерших в проходе.

С землистого, осыпавшегося клочьями влажной кожи лица на Диану и Яну смотрели глубоко запавшие чёрные глазки. А под щелями ноздрей раскинулась огромная жуткая пасть. Порванные до самых ушей щёки открывали вид на зубы. Отвратительная пасть ощетинилась десятками, сотнями кривых зубов: гнилых, жёлтых, железных, дырявых, золотых, заточенных, раскрошившихся, сломанных, керамических, крошечных и непомерно крупных — зубы рядами и вереницами торчали из бледных дёсен, уходя до самой глотки, а над всей этой бездной длинным скользким змием извивался язык.

— Где моё? — заговорило вдруг существо, и голос его, исковерканный и шипящий, рассёк тишину заброшки острейшим лезвием.

Диана боялась даже пошевелиться, даже вздохнуть лишний раз. Она была уверена, что сердце её вот-вот не выдержит, остановится, как отслуживший свой срок механизм.

«Ничего не бойся, ничего не бойся. Не бойся», — как мантру повторяла она мысленно, надеясь, что виденное ей — не больше, чем кошмар, который непременно скоро развеется.

— Где моё?! — взревел Пасть, негодующе замотав безобразной головой.

— Отдай ему зуб, — едва слышно произнесла Яна, дёрнув мать за руку.

Дрожа, Диана послушно вытянула вперёд ладонь, на которой ютился гнилой зуб. Тварь мгновенно заткнулась, а длинный язык в её пасти растянулся до невозможности и метнулся в сторону женщин. Влажный отвратительно смердевший орган коснулся пальцев Дианы и слизал оттуда зуб. Прямо на глазах ошарашенной мамы и дочки, Пасть деловито вставил потерянную запчасть в десну, потеснив остальные такие непохожие друг на друга зубы, и широко улыбнулся.

От этой неестественной, невероятной и такой неправильной гримасы хотелось сжаться в комок.

— Уродцы пожаловали.

— П-простите, — сбиваясь, нашла в себе смелость заговорить Яна, — нам с-сказали, что вы можете помочь моей м-маме. Она больна раком. М-мы слышали, что у вас есть лекарство.

— Маленькие, жалкие, хрупкие уродцы, — как-то сочувственно пробормотал Пасть, не переставая улыбаться, а после переполз с потолка на ближайшую стену, откуда лучше было видно двух гостий.

Диана хотела шарахнуться в сторону, подальше от вонявшей твари, но Яна стальным захватом впилась ей в руку и удержала на месте.

— Ваша плоть так слаба, так недолговечна. Рассыпается пылью после смерти, — продолжало шептать существо, а склизкий язык трепыхался над скалистой грядой зубов алым лоскутом. — Но я могу помочь. Могу сделать вас краше, крепче… Могу прах превратить в идеал.

— А избавить от боли? — осторожно спросила Яна.

— Боль превратить в улыбку.

Яна робко улыбнулась в ответ, глядя прямо на безобразное страшилище, будто узрела в нём воплощение мечты и теперь её не смущало даже то, что вместо врачей в старом корпусе больницы она отыскала какую-то инфернальную тварь, какие могли существовать только в кино и ночных кошмарах.

— Что вы хотите за то, чтобы вылечить мою маму?

— Яна, не надо, — сдавленно попросила Диана. — Давай уйдём отсюда. Это же чудовище. Не надо ничего у него просить…

— Это чудовище может и хочет тебе помочь, разве ты не понимаешь? — сдвинув брови к переносице, строго произнесла Яна, глядя на мать поверх очков. — Это наш шанс победить болезнь, мама. Продлить твою жизнь. Антонине и другим ведь помогло.

А после, вновь повернувшись лицом к Пасти, дочь твёрдо повторила: