Цена империи. На начинающего Бог

После вынужденного перекуса Его Императорское Величество дал знак освободить помещение от всего лишнего, и мы снова продолжили работу.

— Нашей второй целью стала оценка состояния наших войск. Прошу обратить особое внимание на их слабые стороны и сделать это раньше, чем наши недруги ими воспользуются. Господа, хочу ещё раз повторить: наша цель не упрекнуть любого из нас в бездействии, а общими усилиями найти причину недуга и устранить его, пусть даже и хирургическим скальпелем. Я тщательно изучил доклад по состоянию дел армейских за 1879 год, припомнил несколько любопытных разговоров с иностранными военными наблюдателями во время последней Кавказской кампании и то, что я видел и слышал под Севастополем. А также донесения свидетелей последних боевых действий за рубежами нашего государства помогли мне написать тезисы, содержание которых позвольте сейчас озвучить.

Когда я получил приглашение от нового Императора Михаила II прибыть в его дворец на совещание, на котором будут обсуждаться и военные дела, я счёл сие путешествием на свою Голгофу. После столь вызывающей демонстрации против британского посольства, о неизбежной войне с Англией говорили все и везде: начиная от последней побирушки на Сенной площади и заканчивая сенаторами и аристократами с Французской набережной. Вероятно, Михаил Николаевич решил стал полным Георгиевским кавалером, а в мирное время сделать сие было практически невозможно. Правда, чудом выжив после страшного взрыва Зимнего Дворца, он сильно изменился, но тогда я счёл это хитрым манёвром, дабы завоевать себе популярность и повысить свои шансы удержаться на троне. В чём я был полностью уверен, так в том, что все без исключения Романовы обладали великолепной памятью, не забывая даже мелочную обиду, проявление неуважения, особенно, если это касалось их лично. А я имел несчастье в некотором роде наступить на мозоль Михаилу Николаевичу в бытность его Наместником на Кавказе перед завершением войны с горцами Северо-Западного Кавказа. Поскольку подписанные Великим Князем победные реляции перед тем, как лечь на стол к Императору, должны были пройти через военное министерство, я в меру своих сил их правил, убирая чрезмерный пафос, когда любая стычка с адыгами именовалась битвой или сражением. Увы, это мне стоило недовольства, которое высказал лично Государь Александр Николаевич, после очередной жалобы от младшего брата. В общем, я не ожидал ничего хорошего от этого совещания и готовился подать прошение об отставке, если критика со стороны императора станет невыносимой. Но Михаил Николаевич ловко провел меня. Он начал свой речь со слов Великого Корсиканца:

— Господа, я думаю, что никто из присутствующих не сможет оспорить утверждение, что среди когорты великих полководцев века нынешнего имя Бонапарта занимает по заслугам одно из первых мест. Этот гений войны любил повторять фразу, с которой согласится каждый старый солдат, к числу коих я в первую очередь отношу именно Вас, Дмитрий Алексеевич: «Армия марширует, пока полон желудок». Войска Бонапарта вторглись в приделы России имея в обозе запасы консервов, изготовленные по рецептуре Николя Аппера, а в корпусе маршала Л. Н. Даву было 60 полевых кухонь, изготовленных в Германии. Кстати, одна из них дожила до наших дней как трофей захваченный казаками. Я не буду жалеть о потерянных возможностях, связанных с тем, что если не к началу Отечественной войны, то уже год спустя меню наших солдат и офицеров могло пополнится бы концентрированным спиртом, сухим бульоном и консервами из овощей для приготовления щей. Мне в архиве нашли записку некого Василия Каразина, в которой он предложил изготовить всё вышеперечисленное. И ответ Военного министерства: «продукты, сделанные по предложенному им способу, оказались при опытах прекрасного качества». Но вместо того, чтобы начать производить и поставлять в войска всё сие, изобретателю объявили благодарность и постарались благополучно забыть о сем прожекте. Кстати, господа, а известно ли вам, что именно по вине столичных чиновников-мздоимцев Бонапарту в Москве достались изрядные запасы сухого бульона, который сварил, причём за свой счёт, помещик Петр Маркович Полторацкий? Причём, это не был шарлатан или наивный мечтатель. За сие изобретение ещё в 1809 году Император Александр Павлович наградил его орденом. В результате, без взятки чинуши отказались выкупить его в казну и бульон забраковали. Надеясь на содействие военного губернатора Ростопчина, Пётр Маркович перевёз его в Москву, а далее, как написала в воспоминаниях известная всем Анна Петровна Керн: «Пришёл Наполеон и съел бульон». И что в итоге? Вместо того, чтобы позаимствовать у французов полезные новинки для снабжения продовольствием войск, в Россию импортировали революционную заразу. И пошло-поехало: декабристы разбудили Герцена. Герцен развернул революционную агитацию. А далее появились террористы с бомбами и револьверами. Надеюсь, общими усилиями, эту мразь мы раздавим, хотя они и напоминают Гидру, у коей на месте отрубленной головы вырастают три. Но как нам заставить наших чиновников как статских, так и военных перестать свою мошну набивать и о долге перед державой вспомнить? Это задача общая и первейшая, ибо нет такого дела, задуманного Государем, коего не может тысяча чиновных утопить миллионами росчерков пера.

А далее, Император поинтересовался тем, как обстоят дела с обеспечением наших войск консервами. Я уверенно ответил, что имеется необходимый запас и в прошедшем году с целью освежения оного на довольствие было выделено 7 500 000 порций, какое количество вновь было заготовлено обществом «Народное продовольствие». Но следующие слова Михаила Николаевича поставили меня в тупик.

— Это великолепно, что количество изрядное. А вот как с качеством? Во время Турецкой войны до меня дошли слухи, что среди испорченных консервов в 90 процентах случаев это была продукция именно «Народного продовольствия», а вот на то, что произвела фабрика Франсуа Азибера, жалоб почти не было. Я прошу вас, Дмитрий Алексеевич, разобраться с этой информацией и, если она подтвердится принять меры к выявлению и наказанию виновных и, самое главное пополнения запаса консервами, которые пригодны к еде и не приведут к отравлению наших солдат. Трое из присутствующих участвовали в несчастной Крымской кампании, могут подтвердить, что поражение нашего оружия стало результатом отвратительного снабжения войск, в том числе в Севастополе. Личная храбрость пасовала перед пустым желудком и отсутствием пороха и свинца. Никому не секрет, что у этого положения были свои имена и фамилии. И мой бедный отец знал эти имена. Именно сии знания свели его так быстро в могилу. Скажите, почему расследование хищений интендантами в Крымской войне так и закончилось ничем? Каких усилий стоило наладить снабжение армий в войну с Турцией! Дмитрий Алексеевич! Вы можете подтвердить мои слова?

Я, конечно же, подтвердил слова Государя, которые отозвались болью в моем сердце. Ибо то, с какими усилиями приходилось увещевать почти неприкасаемых интендантов, было за пределами человеческого разумения. Поистине, Сизифов труд.

— Господа, мы прекрасно понимаем, почему это так происходило. И кто стоял за этими… процессами, скажем так. Мне на Кавказе, несмотря на положение брата императора тоже приходилось крайне сложно в борьбе с сиим племенем, которое великий Суворов считал достойным вешать через пять лет «работы на благо»… Свое, конечно же. Считаю, что нам необходимо создать ревизскую комиссию, которая проверит все аспекты работы интендантства и даст укорот. Не взирая на имена и связи. Ибо иного пути нет. Я надеюсь на вашу поддержку.

Мы были единодушны в выражении чувств. Особенно Петр Александрович, который при своем значительном богатстве был известен как решительный враг мздоимства.

Враг-то он был враг, но использовал взяточничество как компромат и возможность держать в узде нужных людей. Сам не беру, но нужным людям позволяю! Тоже методика, однако![13]

— В таком случае никто не будет возражать, что столь однозначно вороватую фигуру, как Маков на должности министра внутренних дел терпеть нет никакой возможности! Завтра мы обсудим фигуру нового министра. А пока продолжим по теме нашего разговора.

А государь-то круто берет. Вроде бы призыв огласил, да за ним сразу конкретное действие. Да, слово и дело! И дело сразу же следует за словом!

Тут произошёл некий казус, Маков считался человеком Валуева и Петр Александрович, конечно же, не хотел терять столь хорошо управляемую личность на этом важнейшем в империи посту. Он начал очень аккуратно и осторожно ставить вопросы Государю, на которые получал резкие и четкие ответы. Так что прошло некоторое время, прежде чем удалось вернуться к теме разговора. Надо отдать должное Михаилу Николаевичу, он четко почувствовал, что разговор уходит не туда, куда следует, а посему предложил прерваться на чай.

Глава седьмая. Даже позор когда-нибудь подходит к концу

Настойчивость — очень важный элемент успеха. Если вы достаточно долго стучитесь в двери, вы обязательно кого-то разбудите.

Генри Уодсворт Лонгфелло

Санкт-Петербург. Ново-Михайловский дворец. 28 мая 1889 года.

ЕИВ Михаил II

Ладно, буду заканчивать, чтобы сам любезный читатель смог все понять и оценить. Сейчас, по прошествии почти десятка лет я могу сказать откровенно, что деловой стиль и быстрое принятие решений — это признак того, как время самовоспринимается людьми в каждом конкретном отрезке исторической перспективы. В разные эпохи время (субъективно) течет по-разному. Это видно и на примерах из истории, это видно и на примере самой человеческой жизни. А посему стоит закончить сие грустное повествование.

Генерал Милютин

(из дневника от 5-го марта 1880 года)

После того, как был выпит чай, а господин Валуев несколько успокоился, пришло время продолжить нашу беседу. Да, по поводу сего напитка хочу заметить, что по слухам от того же Валуева, у Михаила Николаевича была плохая привычка угощать гостей дрянным листом, собранным на новых грузинских плантациях. Конечно, поддержка чаеводству весьма похвальна, но добрый английский, независимо от того, выращен ли он на террасах Цейлона или просторах Индии, или Китая — это все-таки знак уважения собеседнику. Итак, Государь продолжил:

— Пришло время собрать комиссию из специалистов в сфере медицины и гигиены. Их задача должна состоять во всестороннем изучении существующих методов консервации мяса, овощей и фруктов. Выбрать из них оптимальные с точки зрения эффективности, сохраняемости в условиях жары и холода, повышенной влажности и стоимости. А также проверить, насколько влияет на здоровье человека длительное питание консервированными продуктами и в первую очередь — мяса. Испытания можно провести сперва на заключенных, а в случае успеха и на «добровольцах», к примеру, из студентов. Чего их жалеть, бунтарей и нигилистов, а так, хоть какая-то польза будет!!!

Отсмеявшись вместе с остальными, Михаил Николаевич закончил свою мысль:

— Это конечно была шутка, но как говорится в каждой шутке есть только доля шутки. Остальное — правда. Некоторые господа студенты поопаснее динамита будут, который изобрели для облегчения строительных работ, но затем он и террористам к месту пришелся. Если за ними приглядывать, да направлять чуток, то они великую пользу для державы нашей принести смогут, а если пустить всё на самотёк, то ввергнут нашу Россию-матушку в геену бунтов и междоусобицы, на радость британцам и прочей заграничной нечисти. Кстати, Дмитрий Алексеевич, во время войны, в моём присутствии весьма комплементарно упоминали фамилию некого военного врача Солнцева, который кажется интересовался этой проблемой. Я к сожалению, запамятовал имя сего медика, но в 1878 году, его наградили Орденом Святого Станислава III ст. с мечами, так что отыскать его труда не составит. Но мало иметь продукты, нужно их на чём-то приготовить, не взирая на ветер, дождь и или во время марша колонны войск. А посему возвращаемся к полевым кухням. Во последней время войны на испытаниях находились кухни конструкции полковника Никифорова и Михаила Лишина, которые настолько понравились солдатам, что они прозвали их «кормильцами войск». А почему, не смотря на положительные результаты испытаний солдатский воз на том же месте, у нас солдаты регулярной армии или стрельцы, что варят суп и кашу на кострах?!

Михаил Николаевич невольно разнервничался, отпил воды, благо графины с водой остались на столе, продолжил:

— И для того, чтобы закончить обсуждение вопроса влияния продовольственного обеспечения на боеспособность нашей армии, необходимо обсудить то состояние, в котором ранее рекрут, а нынче новобранец приходил на службу. Не секрет, что большинство населения Империи составляют выходцы из крестьян и мещан. И качество их питания, а, следовательно, и здоровья далеко от не только идеального, но и даже минимально необходимого. Я лично слышал, господа, обходя лагерь наших войск, молодые солдаты признавались, что впервые поели мясо только одев мундир. Я прекрасно понимаю, что лишь Господу нашему доступно накормить пять тысяч человек пятью хлебами и двумя рыбами, да еще и некий запас оставить, а, следовательно, мы не сможем мгновенно избавится от голода в нашей Империи, на это потребуются годы каторжного труда. Но хочу заметить, что эта проблема сложная, комплексная, и от ее решения зависит судьба всей империи. Я бы сформулировал его иначе — это вопрос продовольственной безопасности государства государственной же важности! Но вопрос сей столь сложный, что мы будем рассматривать его несколько в ином составе. Пока же мы занимаемся именно разбором военных аспектов, то хочу заметить вот еще что. По уставу 1874 года организация отбора пополнения армии находится в ведении управления по делам о воинской повинности Министерства внутренних дел. А в статье, коя определяет состав присутствия нет упоминания о врачах, хотя об обязанностях «присутствия» говорится, что на него возлагается: «освидетельствование как во время призыва, так и после призыва подлежащих назначению на военную службу лиц в отношениях их годности к оной». И хотя в присутствие назначают двух медиков, одного от гражданского, а другого от военного управления, их голос не имеет решающего значения и очень часто остаётся гласом в пустыни. Лица, принятые вопреки мнению врачей, подлежат переосвидетельствованию в губернском присутствии, где вопрос решался также не врачами, которые и здесь только высказывали свое мнение. А потом, господа, нам с вами приходится проливать море пота, пытаясь превратить этих убогих калик перехожих в чудо-богатырей.

Тогда я не удержался и заметил, что государь даже несколько скрашивает скорбное положение дел с армейским пополнением. Михаил Николаевич согласно кивнул головой и продолжил прерванную мысль:

— Конечно наш российский фельдфебель творит чудеса и способен из зеленого дерьма выковать стальные штыки, но всё же буде лучше, если заготовкой для оных послужит добротное железо. А посему, господа, я прошу вас беспощадно искоренять ошибочный и, я бы даже сказал вредный подход отдельных генералов к нижним чинам: «велика Россия, бабы ещё нарожают». Те, кто будет обосновывать неоправданные потери наших солдат во время войны или мира, должны немедля отправляться в отставку без пенсии и права ношения мундира. И ежели отстранится от норм морали, то даже простой расчёт показывает пагубность столь преступного отношения к жизни и здоровью наших воинов. Было бы очень полезно провести расчёты по изменению затрат на подготовку солдата на протяжении последних столетий. Кстати, как мне доложили, в Германии уже озаботились сим вопросом и получился следующий расклад: в 1657 году один солдат стоил 264 марки, в 1786-м — 300, в 1870-м — 880. А отсюда вытекает новая проблема: для того, чтобы солдат освоил новое оружие и научился им отменно владеть, он должен быть грамотным. И войны второй половины века XIX тому яркое подтверждение. Возьмём к примеру Битву при Садовой, когда по оценке профессора географии из Лейпцига Оскара Пешеля: «…Народное образование играет решающую роль в войне… когда пруссаки побили австрийцев, то это была победа прусского учителя над австрийским школьным учителем». Аналогичную мысль высказана господином Андреевым в его книге «Война за утверждение прусской гегемонии в Европе и отношение к ней России», но уже по результатам анализа итогов Франко-Прусской войны. К сожалению, господа, для нашей державы ситуация крайне удручающая. У меня нет данных на сегодняшний день, но ещё пять лет назад на тысячу рекрутов в России приходилось 784 неграмотных. Для сравнения в Германии и Швеции эти цифры значительно ниже и составляют 24 и 9 человек соответственно. Ближе всего к показателям России, находится армия Италии, но и там число безграмотных не превышает 520 человек. Так что мы с вами находимся на уровне Турции или Абиссинии, нам есть чем гордиться!

Вот тут я понял, каким может быть новый император, когда он в гневе. Язвительный, жесткий, думаю, даже жестокий!

— Отрадно, что благодаря проведению военной реформы и тем усилиям, кои прилагает лично Дмитрий Алексеевич, обучение грамоте в войсках было организовано довольно широко. Но до меня дошли весьма тревожные слухи, что сии мероприятия нравятся далеко не всем и есть поползновения, в «Плане годовых занятий в войсках» составляемый на следующий год сократить эту графу чуть ли не до нуля. Скажите, господа, освободившееся время будет отдано на боевое слаживание подразделений или на столь милые командиру «работы», на коих солдатики зарабатывают лишнюю копеечку в котел полка, да еще и в карман командиру? А посему, прошу проверить эту информацию и, если она паче чаяния подтвердится, то представить мне список авторов этой вредительской идеи. И далее, я собираюсь практиковать следующий подход: у каждой ошибки есть должность, имя и фамилия. В зависимости от степени вины или умысла будет следовать персональная ответственность неизбежная, но адекватная. Индульгенции от ней не будет не для кого, включая и Императора. Именно так, поступил мой покойный отец Николай Павлович, когда в сентябре 1824 года произошел обвал казематов в крепости Бобруйск в ходе совершенствования её укреплений. Согласно его собственноручной резолюции на полученном донесении, устранение повреждений следует провести за счет сумм, взысканных по соразмерности получаемого им окладного жалованья со всех лиц, имеющих отношение к составлению и утверждению плана работ, включая и самого будущего Императора как лица утвердившего сей документ.

— Теперь же непосредственно к делам военным, как принято их у нас понимать. Господа, в прошлом году вышла из печати книга, написанная капитаном германской армии Тило фон Трота «Борьба под Плевной» в переводе полковника Николая Павловича Нечаева. Мне удалось ознакомится с ней несколько раньше и прочитать оригинальное издание. Автор сего труда сделал анализ тех новинок, которые принесли войны второй половины XIX века, а именно: Восточная война принесла нарезные ружья, итальянская — нарезные орудия, американская война — панцирные корабли и мониторы, австро-прусская война — ружья, заряжающиеся с казенной части и стрельбу средней скорости и на близких расстояниях, франко-прусская война — ружья Шасспо, более совершенные, сравнительно с прежними заряжающимися с казенной части ружьями, наконец, русско-турецкая война указывает на относительно большую скорость стрельбы и дальности выстрелов новых систем, доходя до магазинных ружей и в месте с тем, уже не в виде исключения, но за правило принимается употребление полевых укреплений. В битве Отечественной войны под Островно граф Остерман-Толстой, сдерживая войска противника, отдал приказ своему корпусу «Стоять и умирать». Из девяти тысяч русских воинов арьергарда за трое суток боев потери составили около трети. Под Геттисбергом 147-й Нью-Йоркский полк северян простоял под огнем противника всего пол часа. И потерял две трети своего состава! В этой же битве корпус Лонгстрита, имея 15 тысяч человек атаковал позиции северян по открытой местности. Атакующие шли под плотным артиллерийским и ружейным огнем. Не прошло и часа, как до позиций северян добралось около тысячи солдат Конфедерации. Более девяносто процентов потерь!

Я внутренне был согласен с Государем. С каждым годом, каждым новым изобретением война становится все ужаснее, а число ее жертв многократно возрастает!

— Давайте попытаемся обсудить, что вытекает из этого вывода. Лично я считаю, что роль ручного огнестрельного оружия в достижении победы в сражении значительно возросла, но одновременно резко выросло количество ружейных выстрелов необходимых для выведения из строя одного солдата противника. Просмотрев данные начиная с войны Пруссии и Дании (1864 год) и заканчивая Франко-Прусской (1870 год), у меня получились цифры, которые колеблются в интервале от 100 до 150 патронов. А отсюда возникает вопрос о объеме производства боеприпасов для обеспечения армейских нужд, включая естественно затраты на обучение и подготовку стрелков в мирное время. Скажу сразу, господа, это поистине астрономические цифры, кои ставят под сомнения существующие планы. Кстати, по данным капитана фон Трота в течении Русско-Турецкой войны на захваченных позициях и укреплениях турок было взято до 500 миллионов патронов. Теперь, давайте обсудим некоторые технические новинки, которые появились и нашли применения в боях в ходе сражений в САСШ и Франко-Прусской войны. Как следует из Доклада Военного Министерства за 1879 год: Инженерный Комитет следил за всеми техническими усовершенствованиями инженерного искусства, как появляющимися в периодических изданиях иностранных и русских, так и поступившими в Военное Министерство в виде проектов от разных лиц и подвергал их критической оценке. Весьма разумный подход, мне понятен скептицизм чиновников сего Комитета, привыкших к тому, что есть масса людей, бомбардирующих министерства всевозможными прожектами начиная от perpetuum mobile и заканчивая гигантскими подводными и сухопутными броненосцами, вероятно, навеянными романами Жюля Верна. Но к сожалению, в этом противоборстве с Кулибинами различного разлива они позабыли весьма мудрое предостережение Мартина Лютера: «Не стоит выплескивать из ванны с грязной водой и самого ребенка». Обратимся к войне в САШС. Под Ричмондом 29 июня 1862 года впервые применили в бою 32-фунтовую пушку, установленную на четырехосной платформе. Несколько позже подобные установки уже снабжали бронированными щитами. При осаде северянами Питтсбурга в 1864 году применялись уже 13-дюймовые мортиры, устанавливавшиеся на двухосные железнодорожные платформы. Этот опыт повторили Прусские артиллеристы при осаде Парижа. Орудия перемещались по периметру и наносили неожиданные удары по столице Франции. А теперь позвольте напомнить об подобных отечественных разработках, не нашедших поддержки в родном Отечестве. Во время Крымской войны купец Н. Репин представил управляющему военным министерством «Проект о движении батарей паровозами на рельсах». Я понимаю, что автор сего прожекта не имел никакого отношения к армии, но ровно через год с аналогичным предложением обратился уже военный инженер подполковник П. Лебедев, которое он именовал «Применение железных дорог к защите материка». Мне кажется, что по истечению четверти века технические характеристики паровозов и подвижного состава значительно улучшились и можно задуматься о проектировании бронепоезда вооружённого для начала скорострельными пушками Барановского. А позже можно на их основе спроектировать орудия калибром в тридцать или сорок линий. Можно предусмотреть установку на платформах митральез. Кстати, мне довелось общаться с французскими и германскими офицерами-артиллеристами. Выяснялась весьма интересная информация: в том, что, хотя митральезы Реффи не оправдали возлагавшихся на них надежд, основная вина лежит не на их конструкции, а на французском командовании. Во-первых, они считались настолько секретными, что офицеры не желали рисковать и не допускали солдат к освоению этого оружия, а во-вторых к ним относились как к обычным пушкам, в составе батарей и со слишком большого для них расстояния. Из-за этого митральезы теряли в плотности и кучности огня. А вот против масс пехоты или конницы на дистанциях 1000 футов, они могут стать настоящей косой смерти.

Мне пришлось высказаться, ибо взглядом император остановился на мне. Он хотел услышать мое мнение по сему вопросу.

— Государь, основные возражения, которые выдвигаются нашими генералами противу митральез есть как раз гигантский перерасход патронов, кои сии мельницы перемалывают со страшной скоростью. Опыты показали, что сосредоточенный огонь взвода стрелков дает большую эффективность огня и наносит противнику больше вреда, нежели огонь одной митральезы. Тут действительно, патронов не напасешься. Если мы на бой на роту солдат выдаем из расчета от двадцати до пятидесяти патронов на человека всего до пяти тысяч патронов максимум, то одно такое орудие из своих шести стволов пять сотен патронов съедает за пять минут, а на пять тысяч ей требуется около получаса-часа. Кроме того, оружие сие ненадежно, его часто переклинивает. Наши военные специалисты считают, что делать на него ставку неразумно. Использовать можно, но весьма ограниченно. Да и сектор обстрела из митральез совершенно недостаточен.

— Сейчас это оружие далеко от совершенства, это верно, Дмитрий Алексеевич, у меня есть расчеты инженеров, которые показывают, что достижение скорострельности из сиих орудий в триста и даже пятьсот выстрелов в минуту вполне возможно. И тогда пять тысяч патронов для митральезы это вообще на одну закуску. При этом мы с вами наблюдаем рождение оружия, которое похоронит кавалерию как род войск. Ходить в лихие атаки с шашками наголо противу митральез — весьма бессмысленный способ угробить конницу, а выучить одного кавалериста это равно выучке шести солдат-пехотинцев, если я не ошибаюсь?

— Даже восьми, Государь, — мне пришлось согласиться с этим утверждением.

— Думаю, нам следует лучше изучить эти приспособления для убийства и испытать их в боевых условиях, предварительно обучив и создав специальные команды для них. Возвращаясь к войне в САШС, нельзя не упомянуть о применении сухопутных мин, изготовленных из пушечных ядер, могущей стать надёжной преградой для атакующей пехоты. И посмотрите вот на это, господа.

Михаил Николаевич достал из книжного шкафа несколько кусков проволоки на которых были накручены проволочные спиральки с заточенными концами.

— Это так называемая колючая проволока изобретателя Глиддена из САШС. По моим данным, владелец этого патента в этом году производит сию продукцию сотнями и тысячами вёрст. По непроверенным данным, в Германии уже преграждают подходы к фортам заграждениями из этой проволоки. Думаю, вы понимаете, что, наткнувшись на такую преграду, атакующие колонны противника становятся прекрасными мишенями для стрелков. Несколько рядов такой, с вашего позволения, «колючки» и обороняющийся получает серьезное преимущество перед атакующим. Если бы федералы ее применяли, то ни один солдат из корпуса Лонгстрита не дошел бы до их позиций. Ни один из пятнадцати тысяч! И главное, что из этого следует: из записок британского сержанта Энтворда, готовившего стрелков для колониальных войск, для полноценного обучения хорошего стрелка, который будет попадать в цель, а не мазать в белый свет, как в копеечку, надо тратить до пяти сотен патронов за два месяца обучения. В условиях всеобщей воинской повинности начинают воевать большими воинскими соединениями, ведь так? Наполеон из полумиллионной армии до Бородина довел сто пятьдесят тысяч. Чтобы выставить армию в триста тысяч против Австрии, например, нам надо будет мобилизовать и подготовить миллион человек. Сколько этот получится в патронах только на обучение?

В моей голове сложилась цифра в половину миллиарда! Это же… Уму не постижимо!

— Полмиллиарда патронов только на обучение! А боевые действия? Один день боя на триста тысяч солдат еще пятнадцать миллионов патронов в сутки! А если действия затянутся не на месяц-два, а на год? Даже если бои будут только раз в три дня… Это без митральез, господа! Вы не скажите, где брать такое количество патронов? Порох? Свинец? Где фабрики по их производству, где мы будем брать сырье, у кого закупать, какова будет цена следующей войны? Да, последнее, на обучение опытного стрелка-бекасника Энтворд тратит тысячу-полторы патронов в месяц, при обучении в три месяца.

— Вот уж совершенно лишние расходы, — не выдержал Валуев. И тут же пожалел о сказанном.

— Уважаемый Петр Александрович, из показаний Фиппса стало известно, что во время Крымской кампании у англичан были специальные стрелки-бекасники, снайпера, они занимались охотой на командиров нашей армии. Именно таким стрелком были убиты Корнилов и Нахимов. Один выстрел — и у нас нет гениального адмирала! Скажите, окупилось обучение такого стрелка или нет? Война становится бесчестной работой. Нам надо готовить таких стрелков во множестве. Впрочем, это тема будущего.

Мне пришла в голову мысль, что такой «бекасник» может и на государя или правителя любой страны охоту открыть! Это же получается, что мир становится еще более опасным, особенно для лиц, наделенных властью!

— В свете вышесказанного хочу заметить, что против обороняющегося за укреплениями противника у наступающих почти что никаких шансов нет. Думаю, надо ускорить создание надежной и скорострельной артиллерии, в первую очередь, полевой. На основе пушки Барановского создать орудия калибром в три-четыре дюйма, испытать их и определиться, что нам понадобиться. И, пожалуй, последнее на сегодня. Успех в современной войне невозможен без надёжной связи, позволяющей предавать информацию о ходе сражения и применять оперативные меры, по противодействию противнику. Как известно, одна из причин успешного продвижения Наполеоновских войск заключалась в применении оптического телеграфа. В настоящее время, линии электрического телеграфа опутали сушу и протянулись по дну океана. Но в условиях сражений, кабель весьма уязвим от повреждений. Так, германцы, осадив Париж, прежде всего прервали связь столица с неоккупированной территорией Франции. Французские ученые Бурбуз и д'Альмеида, предложили использовать в качестве проводов землю. В конце января 1871 года они изготовили необходимую аппараты и д'Альмеида вылетел на воздушном шаре, из осажденного Парижа в Сен-Дени для установки станции связи. Когда приборы соединили с металлическими пластинами, зарытыми в землю, они зафиксировали прохождения сигнала. Но качество приёма было крайне низкое и неустойчивое и от этой идеи отказались. Значительно интереснее информация о том, что в САШС в 1872 году выдано два патента на беспроводную электротелеграфную связь. Громадные театры боевых действий, необъятные просторы нашей России-матушки, все это говорит о том, что нам нужна связь, которая будет работать всегда, не зависеть от сети проводов, а только от гения русского ученого. На это направление надо выделить серьезное финансирование и обеспечить сверхсерьезный режим секретности.

В мемуарах Дмитрия Алексеевича об этом совещании написать двумя предложениями или одной фразой — и не более того![14]

ЕИВ Михаил II

И последнее… за что я получил втык от Академика, который находился в комнате отдыха и прекрасно слышал все, что происходило в кабинете? Так за то, что вывалили на головы неподготовленного для переваривания такого объема информации хроноаборигена такую неструктурированную кучу всего! И при этом забыл толкнуть главную идею — без изменения экономики и создания более-менее состоятельного слоя населения (то есть крестьянства) никакие наши благие идеи не воплотятся в реальность! Катастрофы не избежать, в том числе военной! Ты забыл, дорогой, что для войны нужны три вещи: золото, золото и еще раз золото!

Увы мне, цитируя Наполеона эту его фразу я действительно упустил. Позорище!

— Но в целом, для первого раза, ты справился… — и Академик потрепал меня по плечу. Вот, а как выглядела эта сцена со стороны? Подросток сначала делает выволочку, а потом утешает здоровенного лба с окладистой бородой! Сюррррр!

Глава восьмая. Сделал доброе дело, и иди — постреляй!

Будь осторожен: не делай добро без свидетелей!

Том Лерер

Париж. Посольство Российской империи. 4 марта 1880 года.

Князь Николай Алексеевич Орлов

Чрезвычайный посланник Российской империи во Франции, князь Орлов нервно ходил по кабинету. Последние события в Санкт-Петербурге и избрание императором Михаила Николаевича на спешно состряпанном Земском Соборе было событием неординарным, как оно повлияет на изменение европейских политических раскладов, было пока непонятно. Было известно, что новый император обладает весьма решительным характером. Но вот качества его как управляющего, судя по тому же Кавказу, это вообще — ноль, полная управленческая импотенция. Говорят, что хозяйством Кавказа занималась его супруга, но сие утверждение требовало уточнения.

В любом случае, в кругу общения князя любая информация о младшем брате покойного царя ценилась на вес золотого франка.

Невысокий, щупленький, с большим орлиным носом и щеткой роскошных густых усов князь был безумно богат, талантлив, храбр. О его мужестве и бесстрашии свидетельствовала повязка, закрывающая отсутствующий глаз, потерянный во время штурма форта Араб-Табии. Он получил в том бою девять ранений. Девять! Но выжил, хотя здоровье его было этим событием серьезно подорвано. Талантлив и смел — князь был автором нескольких трудов, отметившись в них весьма либеральными идеями. Богат… ну, богатства Орловых, да-да, из тех самых Орловых, облагодетельствованных матушкой Екатериной… Никуда эти богатства не делись, а только преумножались многочисленными представителями этого могущественного клана. Помните «Летучую мышь» господина Штрауса? Ну, не будем уточнять, кто стал прообразом князя Орловского, в особняке которого проходит бал-маскарад.

Был ли он хорошим дипломатом? Вот это сказать было сложно. Вообще о дипломатических успехах Российской империи говорить было сложно. Николай Алексеевич был в первую очередь аристократом, человеком мира, а уже потом подданным Российского императора. Он был своим в любой европейской столице, презирая свою страну, считая, что ее надо приближать к просвещенной Европе любой ценою.

Еще более интересной была любовная стезя князя из рода Орловых. Он был влюблен в Наталью Александровну Пушкину, дочку того самого… Да! Одну из первых красавиц России, ставшей позже морганатической супругой князя Николая Вильгельма Нассаусского. Потом его пытались женить на Ольге Паниной, дочери министра юстиции. Не сложилось. А вот сложилось жениться на одной из самых красивых женщин Санкт-Петербурга, фрейлине Екатерине Николаевне Трубецкой. В Катюшу Трубецкую был влюблен Лев Николаевич Толстой, тот самый, а не его однофамилец. А шафером на свадьбе со стороны Трубецкой был некто Тургенев, опять тот самый, да уж… Увлечены Екатериной уже Орловой были великий Бисмарк и король Бельгии Леопольд II. Более того, ходили слухи, что Алексей Николаевич Орлов, как и Владимир — сыновья этого самого Леопольда, а не Николая… Но все это слухи, слухи, слухи… Известно, что супруги часто ссорились и жили отдельно друг от друга. Говорили о ранении князя, из-за которого он стал импотентом, намекали на его несколько нетрадиционные вкусы. Опять же, сплетни и слухи — любимое развлечение европейского бомонда. Однако, есть и интересный факт: единственным иностранцем, приглашенным на свадьбу Николаши Орлова и разбавивший своим присутствием свет аристократических фамилий старой России, был некто барон Геккерн, более известный у нас как Жорж Дантес. Да, убийца Пушкина! Вот и пойми, было ли это проявлением изысканной аристократической мести дочери поэта, мол, на моей свадьбе будет присутствовать убийца твоего папаши, кто поймет изощренную фантазию молодого князя, либо такой маленький звоночек, ибо известен был Жорж Дантес связью с бароном Геккерном, весьма тесной, настолько тесной, что барон усыновил красавчика, делавшего военную карьеру в презираемой ими обоими (бароном и Дантесом) России. Впрочем, уже четыре года как Екатерина Орлова оставила князя один на один с этим жестоким миром, а посему тайны их будуара оставим ученым-генетикам.

В дверь кабинета аккуратно постучали, секретарь посла вошел и сообщил, что порученец князя только что прибыл.

— Проси! — не самым довольным тоном буркнул Орлов. Это была весьма странная просьба, исходившая от самого Горчакова. Канцлер просил достать ему некое химическое вещество.

— Ваше сиятельство! Нашел! Это всё, что удалось приобрести. Лаборатория Лорана, в которой работал Шарль Фредерик Жерар, перешла к Гюставу Шанселю. Он переехал в Монпелье. Я только что оттуда.

— И что?

— Тут тридцать грамм. Обошлись мне в четыре франка. И месье Гюстав готов продать права на сие вещество, будет кто заинтересован в нем. И деньги просит небольшие.

— Благодарю вас, Мишель, вы мне весьма помогли. Я отпишу о предложении Шанселя. Кто знает…

* * *

Санкт-Петербург. Большая Конюшенная, дом 9. 5 марта 1880 года.

ЕИВ Михаил II

После проведенного совещания и полученных от Сандро вливаний, частично не справедливых, но, по большей части заслуженных, я чувствовал определенную вину. Прав был Учитель! В отличии от Коняева нет у меня такой точной и педантичной систематичности, это надо честно признать. Хаотичность у меня — главная черта характера. Будем с нею бороться. Но я и не говорил, что совершенен! В любом случае, мне необходима была психологическая перезагрузка. И о пяти часах пополудни в обществе дорогой супруги и нашего семейного Эскулапа — профессора Манассеина, отправился сделать весьма и весьма важный визит. У меня было еще время. Не знаю, возможно ли это так назвать, но Ольга Федоровна была весьма обеспокоена личностью того, к кому мы направлялись. Ведь это был её первый официальный визит в роли первой леди государства! И тут такой неожиданный выбор!

Мы отправились на Большую Конюшенную, в доме 9, построенный для госпожи Сильванской. Там, в десятикомнатной квартире проживал человек, известный не только в Санкт-Петербурге, но и далеко за пределами нашей прекрасной Родины. Впрочем, имя его преодолело не только географические границы, но и пределы своего времени: благодарные потомки сохранили память о нем.

Небольшой двухэтажный особняк располагался практически в центре столицы, так что долго ехать не пришлось. Карета охраны, предупрежденной о нашем маршруте оказалась на месте чуть раньше нас. Выходя, я успел отметить взглядом двух сотрудников Ширинкина в штатском. Подполковник пока что имел весьма ограниченный состав филеров, работающий на моем маршруте. Мне бы хотелось, чтобы визит был келейным, тихим, не переволновать Николая Ивановича никоим образом, но получалось так, как получалось — пренебрегать мерами охраны собственной персоны было бы верхом легкомыслия.

Еще по пути Ольга Федоровна поинтересовалась, почему именно к этому человеку мы едем. Пришлось рассказать в двух словах, причем эти два слова переросли в две фразы, в общем, поговорили.

— Так вот почему с нами Вячеслав Авксентьевич! — подвела итог разговору супруга как раз перед тем, как мы вышли из кареты.

По роскошной парадной лестнице мы поднялись на второй этаж, где нас встречал хозяин квартиры, сам господин Путилов, вместе с женой, Екатериной Ивановной. Выглядел господин предприниматель откровенно плохо. Он был разорен. Его дело шло ко дну, ибо денег не было и не было понятно, зачем? и почему? Этот человек был гений. Своеобразный гений. Он мог решить любую производственную задачу, делая буквально-таки чудеса. В свое время он стал в фаворе у великого князя Константина Николаевича, когда сумел, не построив даже завода, создать для Балтийского флота большой отряд паровых корветов и канонерских лодок. Современники назвали бы это примером «сетевого предприятия», когда заказы на детали распределялись по мелким единицам: фабрикам и мастерским, а потом все собиралось и, вуаля, из плавучего дока выходил новенький корабль, которого осталось вооружить и испытав, отправить в плаванье. Но такие предприятия — это практика двадцать первого века, а не девятнадцатого! Проблема артиллерии — и господа Путилов, Обухов и кампания создают завод, который потом назовут Обуховским, это избавит Россию от зависимости в производстве орудий от иностранных держав. Понадобились рельсы для строительства железных дорог — и Путилов с нуля построил свой завод, который полностью покрывает потребность всей империи в этом дефицитном материале, причем его рельсы оказались намного более качественные, нежели английские или немецкие. Его последним проектом стало создание Морского порта в Санкт-Петербурге, который должен был стать своеобразным транспортным хабом: проложив канал из Кронштадта в столицу, Путилов собирался вывести его к железнодорожному узлу и складам, которые позволили бы делать прямую перевалку грузов с различных видов транспорта, ускоряя многократно товарооборот. Канал имел в этом проекте решающее значение — мелкие глубины Маркизовой лужи не позволяли морским судам разгружаться в Санкт-Петербурге. Получив благословение государя Александра II на сей проект, Путилов не получил под него государственных гарантий и делал все за свой счет, уверенный в правильности и коммерческом успехе собственного начинания. Увы, возникли и препятствия. Например, альтернативные проекты, которые предлагали провести канал чуть иначе, к выгоде той или иной группы купцов и коммерсантов.

Разговор, который состоялся у меня с Николаем Ивановичем тет-а-тет в его кабинете (благо, Ольга Федоровна и Екатерина Ивановна увлеклись женскими делами), подтвердил худшие мои предположения. Уши господина Овсянникова торчали из этого дела подобно баобабам в саванне, но, дивное дело, никто этого заметить не хотел. Мне с трудом удавалось сдержаться, но, памятуя о том, что уже в апреле месяце Путилова должен свести в могилу инфаркт, я постарался быть крайне сдержанным, памятуя, что даже сильные положительные эмоции для больного сердцем человека могут быть опасны.

— Николай Иванович! Ваш проект для города, да и для всей страны — весьма и весьма необходим. А посему у меня для вас две хорошие новости: вы получите реальные государственные гарантии, но не только это — я войду в ваш проект своими личными деньгами. Но это только при одном условии.

— Каком?

Николай Иванович напрягся. Он знал, насколько мимолетна царская милость и благосклонность семейки Романовых. Тот же Константин Николаевич, горячо поддерживающий начинания Путилова внезапно к нему охладел, и охлаждение сие имело вполне определенную причину. Сейчас на широкоскулом лице промышленника отражалось ожесточенная борьба мыслей: доверять или не доверять, что может затребовать от меня этот вояка, извините, такова была репутация у великого князя в среде коммерсантов. Высокий лысый лоб стал покрываться сетью морщин. Чтобы прервать сей поток мыслей, я сказал просто:

— Вас немедленно осмотрит профессор Манассеин. Которого я взял с собой. Состояние вашего здоровья — это вопрос государственной важности! И вы не смеете мне в нем отказать! Слушать возражений не желаю! Никаких дел, пока Вячеслав Авксентьевич не даст разрешение! Принимать лекарства по его назначению строго и вовремя! Это мой приказ! Знаю, что вы человек гражданский, и я, формально, приказывать вам права не имею. Но если я скажу так: это моя убедительная просьба! Вы согласны?

Ожидавший чего угодно, но только не этого, Путилов выглядел совершенно ошарашенным.

— Конечно, Ваше Императорское Величество, я не могу вам отказать в такой… в таком пустяке. Как вы пожелаете…

— Именно так и пожелаю, Николай Иванович. И еще, вам дозволяется наедине со мной или в небольшом кругу моих друзей не чиниться, обращаться ко мне просто: Государь или Михаил Николаевич. И прошу вас учесть: после Морского порта нам предстоит еще несколько сложнейших и крайне важных проектов. Я тут без вас, как без рук! Поберегите себя!

А вот это было вообще-то милостью большей, нежели награда очередным орденом. Не ожидавший подобной милости Путилов окончательно растерялся.

— Как будет вам угодно, Ваше… простите, Государь — все-таки быстро взял себя в руки.

— А сейчас я оставлю вас на моего домашнего эскулапа, надеюсь, вы общий язык найдете.

Я немного успокоился: профессор Манассеин был, по моей просьбе, вооружен каплями салицина. Да, это было не совсем то по эффективности, что ацетилсалициловая кислота, но хоть что-то, тем более, что посол в Париже телеграфировал канцлеру Горчакову, что аспирин приобрел и есть возможность выкупить рецептуру его изготовления. А тридцать грамм аспирина — это триста кардио-доз… пока что хватит… Патент надо выкупать и начинать производство. Да-с… химиков, физиков вообще ученых и производственников не хватает! Я не говорю о квалифицированных рабочих кадрах!

В карете супруга заметила мое раздраженное состояние и спросила о его причине. Я уже давно понял, что Ольга совсем не глупа, более того, ее ум весьма практичен и к праздной расточительности она не склонна. Как для Государыни весьма полезное свойство характера, доложу я вам! И я принял для себя правило стараться от нее ничего не скрывать…

— Понимаешь, дорогая, я опять и опять поражаюсь тому, как человеческая жадность соседствует с глупостью. Кто-то сказал, что на Руси две беды — дураки и дороги. Первая беда намного страшнее.