Истории небольшого города. Сборник рассказов

— Ну?

— Ну не могу я, понимаешь, это мой предел.

— Можэт, трака дать, или что-то покрэпчэ? Расслабишеся, пайдот, как по маслу.

— Рафик, это твердое решение.

— Ти правила знаешшш? — зашипел сутенер, уставившись немигающим взглядом прямо в Ольгины глаза.

— Да… сколько?

— Восэм.

Восемь тысяч евро за уход «на пенсию». Вот только пенсионный фонд — она себе сам. Но восемь, это еще по-божески.

— И это толко по тому, что ти нас ни обманула. Твой удача.

— Возьми. Ты ведь знаешь, где. Там десять. Возьми десять.

— Ххэ…

Рафик прошел к месту, в котором Ольга прятала деньги. Вытащил. Пересчитал. Сложил все опять в одну пачку, она получилась не слишком-то толстой… Потом положил деньги на стол и сказал:

— Мэсяц субботник? Хочэш? Ровно двадцат восэм рабочий дэн.

Ольга согласно кивнула.

— Спасибо, Рафик.

— Вах…

7.

Это был самый тяжелый, но и самый короткий месяц в ее жизни. Но и он прошел, как проходит все, чему суждено пройти. Рафик позвонил в самый последний день. Он напомнил, что если Ольга передумает, он ее снова возьмет в работу. Но Ольга понимала, что беспокоит сутенера и заверила Рафика, что ни на кого другого работать не собирается. Да и зачем было рисковать? В кои-то веки сутенер нормальный попался.

Ольга решила не уезжать куда-то далеко, она выбрала для жизни небольшой провинциальный городок, райцентр, в котором жителей было немного, а двухэтажный дом был уже городской постройкой, а квартира в таком доме — не слишком дорогая по столичным меркам, по местным меркам была предметом роскоши.

Кроме того, в райцентре был Интернет.

Как человек бережливый, Ольга просто арендовала квартиру на год. Выбрала жилье с неким подобием ремонта, только чтобы можно было спать, есть, готовить пищу… и писать… писать непонятные символы на непонятном языке. У нее было несколько предположений на эту тему, но говорить про них девушке ни с кем не хотелось. Она прекрасно понимала, какой может быть реакция окружающих на то, что она начнет им рассказывать. И это только в лучшем случае будут крутить пальцем у виска. А психушка? Это будет более верным исходом. Иногда Ольге казалось, что она действительно психически больна. Но Ольга прекрасно контролировала свою жизнь, отдавала себе отчет в том, что она делает. Она могла днями не подходить к листам бумаги, если не хотела этого или была не в настроении. Но каждый раз, когда она прикасалась к ручке или карандашу, каждый раз, когда она уже довольно убористым почерком исписывала еще одну школьную тетрадь в косую линеечку, Ольга испытывала истинное, ни с чем не сравнимое наслаждение. Тетрадей набралось достаточно прилично. Но что делать с этим достоянием, Ольга не знала.

В этот день она смотрела телевизор. Показывали битву экстрасенсов. Экстрасенсы были откровенно слабыми. Но вот одна женщина на фоне остальных выделялась. И не только тем, что спокойно преодолевала любые испытания, но и тем, что в ней чувствовалась какая-то внутренняя сила. Набравшись смелости, девушка набрала редакцию телевизионного канала. Ей посоветовали заполнить анкету на сайте, отправить письмо. Но Ольга умела быть достаточно настойчивой. Достаточно для того, чтобы суметь добиться своего: получить заветный номер мобильного телефона экстрасенса. Наверное, тот парень в редакции так и не понял, почему он так поступил, но за то время, что Ольга общалась с мужчинами: от мальчиков до стариков, девушка могла что-то разузнать о способах ненавязчивой манипуляции? Что-то такое она тогда и применила. А вот к разговору с экстрасенсом проститутка в отставке (как себя Ольга величала) готова не была. Внутренне не была. Она хотела получить ответы на свои вопросы, но и боялась их.

И все-таки она набрала номер телефона. Голос на той стороне казался чуть глуховатым и совершенно отстраненным.

— Здравствуйте, Альмира. Меня зовут Ольга. И мне очень нужна ваша помощь.

— Это не ваше имя, — сухо проскрипело в трубке, — но помощь вам действительно нужна. Подождите минуточку, я выясню, когда в моем графике будет время.

Они встретились в номере гостиницы, в котором остановилась Альмира на время съемок. Битва подходила к концу. Альмира шла в фаворитках соревнования, но это давалось ей с большими усилиями, что было очевидно, особенно для другой женщины. Экстрасенс курила, когда Ольга поздоровалась и присела на самый краешек стула.

— Итак, вы хотите знать, что происходит. Но не готовы выслушать ответы. Или я не права?

— Я боюсь этого. — Ольга решила не кривить душой.

— И правильно делаете. Я помогу вам. Но при одном условии.

Ольга напряглась, подумала о том, достаточно ли денег взяла с собой, и каким может быть гонорар экстрасенса-телезвезды.

— Глупости, речь не о деньгах. Я не могу взять с вас деньги. Это другое. Готовы услышать мое условие?

С трудом сдерживая волнение, Ольга кивнула головой.

— Вы должны выполнить свою миссию. Выполнить до конца. Это потребует от вас усилий. И не только нравственных. Я уверена в этом, но… выбор за вами.

— Знаете, я много думала, я не знаю до сих пор, что с этим делать, но я не могу не делать…

Ольга запнулась. Вынужденная пауза затянулась на несколько долгих минут.

— Но я чувствую, что должна дойти до конца. Я обещаю, что дойду до конца.

— Вы обещаете? Поймите, нас слышат.

— Обещаю.

Ольга решила не расспрашивать о том, кто их слышит, она чувствовала, что прекрасно это понимает и без объяснения экстрасенса.

Теперь пришел ее черед рассказать Альмире все, что с ней случилась. Та внимательно слушала, ни разу не прервав собеседницу, и только изредка покачивала головой, словно бы в такт каким-то своим, ей одной понятным, мыслям.

После рассказа Ольги экстрасенс закурила. Она курила долго — три сигареты одну за другой, и только после этого заговорила:

— Ты вспомнила свою прошлую жизнь. Последнюю, или предпоследнюю — не важно. Это бывает. И не так редко, как тебе кажется. Но ты вспомнила только потому, что твоя миссия в прошлой жизни не была закончена. И теперь ты должна суметь. Да, ты сама понимаешь что… Память о твоем народе не должна исчезнуть. Как и память о преступлении, которое произошло. Эти листы и тетради, это та самая книга, которую ты написала почти сто лет назад. Ты должна сделать так, чтобы про эту трагедию узнали. Как? Это уже твое дело…

— Но этот язык никому не известен?

Ольга пыталась вставить вопросы в речь экстрасенса, но та властным жестом остановила девушку.

— Это мало кого интересует. Только ты можешь дописать эту книгу до конца. Только ты можешь перевести ее на русский. А чтобы тебе было легче и не надо было пробовать всякую гадость, вот тебе книга. Там написано, как правильно медитировать, и что тебе надо делать. Конечно, в общих чертах, но ты разберешься, как это применять. Мозги у тебя варят.

8.

Все неприятности начались, когда книга была полностью написана. Прошло почти два года. Ольга заканчивала перевод на русский, и это давалось ей довольно просто. Казалось, она сама прекрасно разбирается не только в родном языке, но и языке кхетов. Это было самое трудное, но и самое прекрасное время в жизни Ольги.

Она нашла в своем райцентре учительницу-пенсионерку и серьезно занялась русским языком и литературой. Ей хотелось, чтобы перевод был грамотным и литературным. Она хотела эту работу сделать качественно. Точно так же, как качественно умела обслуживать клиентов с самой изощренной фантазией.

А однажды поехала в Турцию. На курорт. Но там она нашла наших пилотов, работающих на какую-то турецкую авиакомпанию. Вертолетом она отправилась в то самое место, где раньше располагалось последнее селение Кхетов. Место было недалеко от границы с Ираком, тут шли периодически бои турецкой армии с курдскими повстанцами, так что получить разрешение на полет было более чем сложно. Девушка вместе с русским пилотом могла только несколько раз облететь селение, рассмотреть остовы разрушенных башен, да еле заметные остатки домов. Тут никто не жил. И только курдские боевики (по словам турецкой стороны) использовали эту местность в качестве временной базы перед рейдами вглубь турецкой территории.

А вот с поездкой в Париж не заладилось. Незамужней женщине без легальных доходов посольство визу открывать не хотело. Не помогла даже справка из банка про мощный депозит. Франция оставалась непреклонной. Ольга хотела оказаться на месте гибели писателя Алхари. И только со временем она узнает, что это место подверглось перестройке сразу после Второй мировой войны.

Самое трудное для Ольги было учеба. Она твердо решила изучить язык. Родной, русский, на который будет переводить книгу из своей прошлой жизни. Она нашла учительницу, благо, пенсионерок в глубинке хватало. И многим надо было кормить семьи. Учительница была удивлена достаточно возрастной ученицей, которой вдруг, по необъяснимой прихоти, захотелось освоить все тонкости русского литературного языка. Но любопытство было приглушено хорошими гонорарами. Ольга вгрызалась в тонкости применения глаголов, разбирала стилистические и синтаксические ошибки, писала диктанты, изложения и небольшие опусы-сочинения на строго заданные темы. Ровно год Ольга грызла этот гранит науки. И только через год перешла от слов к делу — начала переводить текст, который был ею полностью написан на языке исчезнувшего горного народа кхетов, на литературный русский язык. Книгу она переводила очень сложно: ведь ей при переводе приходилось все переживать заново. Нет-нет, а приходили воспоминания, да еще и такие острые, что сердце начинало болеть. А ужасы, описанные так подробно, заставляли плакать за экраном ноутбука. И порой из-за слез она вынуждена была останавливать работу, пока не успокаивались нервы, и становилось возможным продолжать работу.

Эти два года Ольга жила очень скромно, питалась еще скромнее. Одежду новую не покупала. Ей казалось, что деньги могут еще пригодиться. Но вот настал тот день, когда эта тяжелая работа была закончена. Когда принтер выплюнул последний листок перевода и она, прикасаясь к горячим листам неожиданно ощутила, что цель ее близка, девушка даже предположить не могла, как она далека была от своей цели. Прошло три года и три с половиной месяца с того дня, как Ольга О оставила свою профессию проститутки и начала грызть гранит нового ремесла. Но она совершенно не осознавала того, что написать книгу и издать ее — две большие разницы.

Ее мытарства начались тогда, когда она попыталась пробиться с книгой в издательства. На какой-то момент она ощутила себя в шкуре писателя Алхари, шкуре столетней давности. Она ощутила почти на физическом плане, что ее книгу просто не хотят печатать, по тем или иным предлогом, уклоняясь от ответа. Она была уже сыта этими вечными редакционными «откладываниями» переносами сроков, утрясаниями, рецензиями. И прочими атрибутами издательского бизнеса. Ей объясняли сложности издания книги на неизвестном языке. Ей объясняли срочность заказов и необходимость дождаться нужного момента. А когда она стала добиваться, чтобы издать книгу за собственные деньги, внезапно оказалось, что и это сделать крайне сложно. Ольга была в отчаянии. Она ничего не могла понять. В итоге ей пришлось соблазнить одного из редакторов (благо, соблазнить этого толстогубого слюнтяя не было ничего проще) и только в его мятой постели, которую тот даже не удосужился перестелить, пропахшей потом и его прочими выделениями, говорящими о глубоком мужском одиночестве, Ольга узнала, что ей отказывают не просто так. Официально издательской цензуры не существовало. Но была негласная цензура. И была практика «советоваться» по книгам определенной тематики с определенными лицами из столь же определенных органов. А ее книги (потому что Ольга хотела издать и перевод, и оригинал) как-то были не в тему. Их почему-то не одобряли. Почему — сказать было сложно. Но их шеф, главный редактор издания, не смотря на восторженную рецензию этого самого толстогубого редактора сказал «положить книгу в долгий ящик». По-видимому, что-то не получалось. Как только литературный ответработник заснул, Ольга выбралась из его кровати и отправилась к себе домой, в районный центр. Так гнусно она не чувствовала себя со времени своего последнего «субботника». А теперь домой и только домой, там она решила обдумать положение и решить, что же ей все-таки делать.

Было раннее-раннее утро. В это время, когда птицы отчаянно щебечут в кронах городских деревьев, не заглушаемые шумом автомобильных моторов, окружающий мир кажется таким легким и умиротворенным, таким щедрым на свет, радость, любовь… Но это величие природы столь шаткое и неуверенное, особенно когда ты сталкиваешься с самым отвратительным созданием природы — человеком.

Ольга ждала маршрутку — первая маршрутка отправлялась буквально вот-вот, минут через десять-пятнадцать. И тут она столкнулась лицом к лицу с мужчиной. Она точно могла определить, когда мужчина был заинтересован ею. И этот, именно этот мужчина действительно ею интересовался. Он был среднего роста, не слишком строен, не слишком подтянут, от него вообще несло невоенной статью, точнее, это была стать богатства. Ольга таких умела чувствовать за версту. Так же она чувствовала, что его внимание к ней не совсем обычное. Это не было желание… тех, кто ее желал, девушка вычисляла сразу же, по тому тонкому аромату сладострастия, который невольно возникал в этой простой жизненной ситуации. Но интерес, несомненно, был.

Мужчина подошел к Ольге и сразу же взял быка за рога: он предъявил ей удостоверение и попросил переговорить. Ольга расстроилась. Она понимала, что от ребят из этой конторы не следует ожидать чего-то хорошего. Но, как ни странно, человек, представившийся Анатолием Тихоновичем, не повез Ольгу ни в контору, ни в отделение милиции, ни на конспиративную квартиру. Они сели поговорить в небольшом кафе. Которое работало круглосуточно по столичному счету «до последнего клиента», а в привокзальном районе это и означало — постоянно. За относительно чистыми столиками почти никого не было. Тройка закоренелых алкашей в самом углу соображали водки под закусь водопроводной воды, да одинокий юноша, похожий на выгнанного из университета студента ковырял взглядом чашечку кофе.

— Марина Николаевна, — собеседник сразу показал Ольге степень осведомленности в ее личной жизни, — мне хочется побеседовать с вами по одному деликатному вопросу…

— Называйте меня Ольгой, как все, — спокойно попросила девушка, она подозревала, что кому-то если очень захочется раскопать ее прошлое, то он его и раскопает.

— Хорошо, Оленька, так вот, у меня возник один непонятный момент: как так получилось, что обычная проститутка-индивидуалка, ничего, что я так грубо?

Ольга пожала плечами, мол, чего там…

— Так вот, каким таким чудом она оказывается знатоком вымершего языка, да еще и переводит литературное произведение. А откуда взялся оригинал? Эти ксерокопии рукописного текста… Понимаете, мы кое-что проверили… да, факты, о которых вы говорите в книге, простите, в своем переводе, они действительно могли иметь место. Как вы понимаете, если бы это было фантазией, нам это было бы неинтересно… Но… Скажите, откуда у вас этот материал?

— Из прошлой жизни.

Ольга спокойно ответила правду и так же спокойно была уверена в том, что ей ни на грош не поверят.

— Ну вот, я к вам со всей душой, а вы мне не доверяете, нехорошо это. Непатриотично.

Анатолий Тихонович закурил.

— Скажите. Это имеет значение? Откуда у меня этот материал? Я никому не собираюсь предъявлять оригиналы. Достаточно того, что их уже пытались уничтожить. Почти сто лет назад.

— Вот именно. Почти сто лет назад!

И куда девалась спокойствие и вальяжность Анатолия Тихоновича. Внезапно он преобразился, как будто какая-то пружина внутри него развернулась и выстрелила, выкрутилась, сделала его громадным, грозным, могущественным. И это ощущение необоримой силы стало давить на девушку с силой кузнечного десятитонного молота.

— Сто лет никто не ворошил эту тему! Понимаете! Да, был геноцид… Был… И сколько людей тогда пропало? Вы знаете? По некоторым оценкам до полутора миллионов. И не только армян. Но зачем это вам? Русской? Зачем? Есть курды, ассирийцы, есть армяне, в конце-то концов. Пусть они продолжают это раскручивать. Это их тема…

— Извините, я что-то не пойму…

— Нет, вам никто не запрещает писать про эту трагедию. Можете попробовать что-то опубликовать, но… мы не рекомендуем вам заниматься этой темой впредь. Сейчас турецкое правительство слишком болезненно реагирует на обвинения в геноциде. А у нас сложные отношения и свои интересы в том регионе. Появление вашей книги осложнит нашу работу. Надеюсь, вы понимаете меня?

Ольга кивнула головой, что тут было непонятного.

— И еще… вот вам моя визитка… Подумайте хорошенько. Если вы отдадите нам оригинал рукописи, то мы учтем ваш патриотический поступок.

— И что в нем такого патриотического?

С нескрываемым раздражением спросила девушка.

— Вы не понимаете… ваша книга может послужить интересам нашего государства. Если опубликовать ее в нужное время. Например, если наши друзья захотят изменить свою дружественную позицию. Даже факт наличия таких документов…

— Извините, я ведь в политике не разбираюсь.

Ольга попыталась «вкатить дурочку», но этот номер с ее собеседником не проходил.

— А зачем тогда вы в эту самую политику лезете?

Ольга промолчала в ответ.

— Ладно. Я даю вам три дня на размышление. Подумайте и сделайте все, как полагается гражданину нашей страны. Я надеюсь, мне не надо объяснять вам, что мы можем доставить вам некоторые неудобства?

Ольга улыбнулась.

— Я не думала, что вы опуститесь до угроз… Неужели убьете меня и обыщите мои вещи? Хотя нет, вещи мои вы уже обыскали, и ничего не нашли. Верно? Только мои ксерокопии.

— Да… и наши эксперты подтвердили, что это язык этого народа… кхетов? Так?

— Да.

— Подумайте о сохранности оригиналов. Еще раз. До свидания.

И на стол перед Ольгой лег серебряный прямоугольник визитки с одним-единственным телефоном.

9.

В тот день Ольга не позвонила Анатолию Тихоновичу. Она приняла решение не звонить. Ей почему-то не верилось, что ей угрожают всерьез. Слишком мелким казался ей повод. Впрочем, в политике мелочей не бывает, кажется, так говаривал великий Макиавелли?

Ощущения страха не было. Было ощущение закрытых дверей. И тогда она решила сделать небольшую паузу. И пауза эта растянулась почти что на полгода.

Ольга закрылась у себя на квартиреи стала писать. Она писала небольшие рассказы из жизни горного народа, христиан, оказавшихся под мусульманским игом. Это были и бытовые зарисовки, и почти этнографические описания местных обычаев, и рассказы о семьях, и исторические зарисовки, полные фактов, о которых давным-давно позабыли. Эти рассказы девушка выкладывала в Сети. Ей было просто писать: она писала о том, что твердо помнила из своей прошлой жизни, казалось, что видела каждое лицо и каждую семью, что все герои ее рассказов находятся рядом с нею и диктуют свои воспоминания. И только тему геноцида она не затрагивала, обходила стороной.

Как ни странно, эти ее рассказы приобрели известность, стали даже популярными. По-прежнему, издательства обходили ее стороной, но читателей рассказов хватало, как и хватало хвалебных рецензий. Ей даже удалось выиграть какой-то небольшой интернет-конкурс, куда ее рассказ отобрал кто-то из организаторов этого соревнования.

Ольга все это время ощущала, что внимание к ней то пропадает, то появляется снова. Несколько раз она видела Анатолия Тихоновича, но как-то издалека. Он вроде бы показывался ей, напоминал о себе, и так же незаметно исчезал из поля ее зрения. И только после того, как три месяца спустя последнего появления перед ее взором Анатолия Тихоновича Ольга перестала чувствовать на себе этот пристальный взор, девушка решилась действовать снова.

Решение она приняла спонтанно, когда из почтового ящика, даже не из ее квартиры, выпала рекламная листовка. Но привлекло внимание девушки не рекламное объявление на серенькой бумаге, а тот факт, который был распечатан мелкими буквами, и в котором значилось, что весь тираж рекламного произведения распечатан на местной типографии. О том, что в захудалом районном центре может быть типография, Ольга и не догадывалась. И теперь она точно знала, что ей предстоит сделать.

В тот же день Ольга очутилась перед дверью типографии. Та располагалась в захудалом двухэтажном домике-особнячке еще дореволюционной, скорее всего, постройки. Здание было ветхим, впрочем, таким же ветхим могло оказаться и оборудование типографии. Так оно и оказалось. Но самым ветхим был человек. Который типографией руководил. Это был живописный тип со всколоченной поэтической шевелюрой и нездоровой печенью, о чем можно было судить по желтоватому оттенку его кожи. Арам Николаевич Панаетенко был удивительным человеком, в котором слилась кровь трех древних и двух молодых народов. Он был талантлив, но еще в советские времена, не сумев талант свой реализовать докатился до руководителя районной газеты и шефа районной же типографии. Он не сумел реализовать себя и в семейной жизни — жил бобылем, пил, и допился почти что до ручки. На его многодневные запои перестали обращать внимание, типография еле сводила концы с концами, начальство махнуло на все это рукой, потому как никого больше в этом районе не осталось, чтобы типографским делом более-менее профессионально заниматься.

Но кем-кем, а дураком Арам Панаетенко не был. Открыв рукопись, принесенную Ольгой, он сразу же понял, в чем тут собака порылась.

— Значится так, девушка… Роман ваш никто не пропустит. Ни в переводе, ни так… Я-то знаю… есть темы, которые пока что по каким-то соображениям не пускают. Да, можно напечатать в частной типографии, только их тоже могут курировать… в общем, обегаете столицу и где напечатать, не найдете. Другое дело мы… у нас на безрыбье и рак рыбой становится. А если еще учесть, что начальство знает, что я могу уйти в запой, то… рукопись я у вас приму. И рецензии напишут, все как положено. И заказ оформят. Вот только я не смогу визу запретную поставить — уйду в запой, который вы мне и организовать поможете. Ведь поможете?

Ольга кивнула головой.

— А если подкинете еще две-три сотни баксов, то…

Ольга, готовая к такому повороту разговора положила на стол пять бумажек по пятьдесят долларов каждая. С отсутствующим видом Арам Николаевич смел бумажки в ящик рабочего стола.