Дорога особого значения

Александр Тамоников

Дорога особого значения

Глава 1

На передовую полковник Николай Звягин попал лишь в начале 1943 года. До этого дивизия, которой он командовал, находилась в резерве — далеко от фронта, в одном из уральских городков. В начале 1943 года дивизию Звягина отправили на передовую. Предстояло освобождать Украину от захватчиков. Вот туда-то, к украинским рубежам, и был направлен полковник Звягин вместе с дивизией.

С самого начала войны Звягин не горел особым желанием воевать — хотя и был кадровым военным. Его вполне устраивало то, что он находился в тылу. Здесь все было проще и понятнее, а главное, спокойнее. Здесь не стреляли, а атаки, контратаки и прочие маневры больше походили на игру, чем на реальные военные действия. Все это были учения, а учения — это всегда прелюдия к настоящим сражениям.

Ну, и пускай это будет прелюдия. Пускай такая прелюдия длится как можно дольше — хоть до самого конца войны. Он, полковник Звягин, ничуть против этого не возражал. Зачем ему фронт, где стреляют и убивают? В тылу — оно спокойнее. Тем более что находился в тылу Звягин не по своей воле и прихоти, а таков приказ высшего командования, которому он обязан подчиниться. Так что никаких угрызений совести и прочих душевных терзаний полковник не испытывал. К чему угрызения и терзания? Приказано находиться в тылу — он и находится.

При всем при том трусом Звягин себя не считал. О, нет, какой же он трус? Если, допустим, завтра ему прикажут вместе с дивизией отправиться на передовую — он, разумеется, отправится. И будет воевать храбро, умело, как и полагается советскому офицеру.

Попав на фронт, свой первый настоящий бой полковник Звягин провел превосходно. Его дивизия должна была взять один из донбасских городов — и Звягин с честью выполнил приказ. Затем был другой донбасский городок и третий — и здесь Звягин также вышел победителем. И даже был представлен к боевой награде.

Ну, а коль так, то полковник очень скоро убедил сам себя в том, что он талантливый полководец, победитель, успешный освободитель родных земель от захватчиков и впереди его ждут другие военные успехи, а с ними — почет, слава, генеральское звание. А там, глядишь, война и закончится, и уж тогда-то он заживет как следует! В почете, уважении, достатке — как и подобает боевому генералу-победителю. Тем более что война, судя по всему, и впрямь скоро закончится. Вон как наступают советские войска! По всем фронтам! А враг, соответственно, по всем фронтам отступает.

Так что не стоит горевать и печалиться, что он попал на передовую. Потому что если разобраться, то и на передовой можно ухватить удачу за хвост! И для этого здесь возможностей гораздо больше, чем в тылу. Что тыл? Там, конечно, безопаснее, но вместе с тем никаких особенных наград и почестей тебе не достанется. Фронт — другое дело! Тем более непосредственно в атаки ему не ходить. Его дело — командовать издалека, находясь в укрытии.

После нескольких успешных боев наступило затишье. Приказов освобождать другие города пока что не было, и дивизия Звягина, таким образом, получила передышку. Ну а если дивизия переводит дух, то и ее командир имеет такое же право. Нет, конечно же, хлопот Звягину хватало и сейчас, но в перерыве между хлопотами выдавались и относительно свободные часы, и уж их-то Звягин старался проводить в свое удовольствие.

Он даже обзавелся походно-полевой женой! Одна юная, привлекательная телефонисточка по имени Катя хотя и не сразу, но прислушалась-таки к прозрачным намекам Звягина и согласилась на отношения. Да и кто мог бы устоять супротив Николая Звягина — статного красавца, героя, полковника, а в скором будущем — генерала?

Так что если поначалу Звягин и сожалел о том, что попал на передовую, то вскоре его сожаление улетучилось, а взамен пришло чувство, которое можно было бы назвать самодовольством. Или — самоуспокоением. Или — той разновидностью беспечности, которая обычно присуща всем тщеславным, а оттого и не слишком умным и душевно слепым людям.

…Ну, а затем случился тот самый бой. Для дивизии Звягина, равно как и для самого полковника, это был роковой, переломный день в жизни. Дивизия Звягина должна была взять небольшой донбасский город. План взятия был разработан досконально и не сулил никаких особенных неприятностей. С наступлением темноты дивизия по всем правилам военной науки должна была начать атаку, а к утру, по всем расчетам, городок предполагалось освободить. Будучи уверенным в успехе, Звягин даже самолично выдвинулся поближе к атакующим линиям своей дивизии — чтобы, значит, образно выражаясь, въехать в город победителем на белом коне впереди собственного войска.

Но случилось то, что случилось. С самого начала атака не задалась. То ли был просчет в предварительных планах, то ли неприятель по каким-то неведомым причинам решил удержать городок во что бы то ни стало… Но первая, а за нею и вторая атака захлебнулись. Звягин не раздумывая приказал идти в третью атаку. И вот тут-то дивизия почти в полном составе угодила в самый настоящий огневой мешок! Стреляли отовсюду: в лоб, с флангов, сверху… Не дожидаясь приказа, дивизия стала отступать. Но оказалось, что и отступить нет возможности, потому что неприятель открыл шквальный огонь и с последней, четвертой стороны. А это могло означать лишь одно — дивизия угодила в окружение.

К такому повороту полковник Звягин оказался не готов. Он не знал, какой приказ отдавать, да и кому отдавать! Где сейчас его войско? Кругом была сплошная тьма, исчерченная трассирующими пулеметными очередями, истерзанная взрывами, наполненная криками. Такая тьма несла в себе погибель, которая не разбирает, где рядовой боец, а где командир дивизии. Для нее все люди одинаковы…

Звягин находился в машине — трофейном «Хорьхе». Вместе с ним там же находились еще три человека: водитель, адъютант и связистка Катя — та самая, походно-полевая жена полковника. По здравом рассуждении, Кати здесь было не место, но Звягин перед началом атаки сам себя убедил в том, что без Кати ему никак не обойтись. Уж очень ему хотелось, чтобы в тот торжественный миг, когда он будет входить в освобожденный город как победитель, Катя была рядом! Чтобы она, значит, могла видеть воочию, каков ее любовник — храбрый и удачливый полководец и вообще герой.

Рядом с машиной один за другим раздались три взрыва. Стреляли, судя по звукам, из минометов. А коль так, то враг находился где-то совсем рядом. Минометы, как известно, далеко не стреляют. Осколки и комья мерзлой земли защелкали и загрохотали по машине. Мотор взвыл и умолк.

— Что? — спросил Звягин у шофера, стараясь перекричать грохот взрывов и звуки выстрелов. — Что случилось?

— Не знаю! — прокричал в ответ водитель. — А, черт!.. Не заводится! Похоже, подбили нас, вот что!

— Всем покинуть машину! — приказал Звягин.

Он схватил Катю за руку и почти насильно выволок из автомобиля. Что делали в это же самое время шофер и адъютант, его не интересовало. Сейчас его волновала только собственная судьба да еще — судьба Кати.

Вывалившись из машины, Звягин тотчас же упал на землю, увлекая за собой Катю.

— Надо подальше от машины! — прокричал он. — Ползком! Не поднимая головы! В какую-нибудь воронку! Ты поняла?

И, не дожидаясь от Кати ответа, пополз. Девушка, как могла, ползла рядом. Вскоре они доползли до воронки и вдвоем в нее свалились.

— Цела? — спросил Звягин.

— Да, — испуганно ответила Катя. — Ватник вот только порвала…

Она была одета в ватник и ватные стеганые галифе. На Звягине был добротный полушубок.

— Да и черт с ним, с ватником! — ответил Звягин. — Не до него! Лежи и не высовывайся! Видишь, как стреляют!

Минуты три Катя лежала молча, затем испуганно спросила:

— А что случилось? Что происходит? Где мы?

— Черт его знает! — зло ответил Звягин. Он помолчал и добавил: — Стреляют со всех сторон! В ловушку мы угодили! Похоже, окружили нас.

— Так чего же мы здесь лежим? — спросила Катя больше удивленно, чем испуганно.

— А что нам делать, когда и головы не поднимешь? — все с той же злостью ответил Звягин.

— Надо организовать оборону, — неуверенно предложила Катя. — Командовать надо.

— Кем? — ощерился Звягин. — И как?

— Но вы же командир… Вы должны знать…

Звягин хотел что-то ответить, но не успел, потому что буквально ему на голову вдруг свалился человек. Это оказался адъютант.

— А, вот вы где! — выдохнул он. — А я уж думал, что не найду вас в этой чертовой круговерти.

— Что происходит? — спросил у адъютанта Звягин.

— Воюем, — почти спокойно ответил тот. — Слышите — стреляют? Значит, воюем… А там, вдали, слышите частую стрельбу? Думаю, это наши прорываются из окружения. Туда нам и надо. К своим.

— Да, туда… — не слишком уверенно произнес Звягин. Он осторожно выглянул из воронки и тотчас же упал на ее дно.

— Что такое? — с тревогой спросил адъютант.

Катя испуганно вскрикнула.

— Ничего, — ответил Звягин, тряся головой. — Чуть не зацепило… Вот ведь как шмаляют. Из всех видов оружия! Головы не высунешь!

— Все равно надо к своим! — упрямо повторил адъютант. — Они — там, а мы — здесь… Так не полагается.

— Сейчас, — сказал Звягин, и в его голосе ощущались и неуверенность, и тревога, и почти неприкрытый страх. — Сейчас и мы туда… Вот только перестанут по нам стрелять, и мы сразу же… А то ведь голову поднять невозможно.

— Туда нам надо! — упрямо повторил адъютант. — Немедленно! А то как же они без командира?

— Сейчас, сейчас… — повторил Звягин и не двинулся с места.

Адъютант внимательно посмотрел на него, но ничего не сказал. Он был подчиненным, ему по долгу службы полагалось находиться рядом с командиром дивизии и выполнять его приказы. Он и находился рядом, вот только никаких приказов командир дивизии не отдавал.

Вскоре стрельба почти стихла. Вдалеке, правда, по-прежнему трещали выстрелы и ахали взрывы, а вот вблизи было почти тихо.

— Товарищ полковник, — сказал адъютант. — Слышите — почти не стреляют. Значит, самый подходящий момент. Вот сейчас я разведаю, что и как, и мы короткими перебежками вперед. К своим…

Он осторожно высунул голову из воронки. Но почти сразу же ее и спрятал.

— Что? — спросил у него Звягин.

— Тише! — зашипел адъютант. — Немцы!..

— Но… — недоуменно произнес Звягин.

— Тише, тише! — повторил адъютант. — Авось не заметят.

Вверху раздались шаги и речь на немецком. Замерев и стараясь не дышать, Звягин, адъютант и Катя скорчились на дне воронки. Шаги и голоса стали отдаляться. Их не заметили.

— Ну, и что теперь? — спросил адъютант больше у себя самого, чем у еще кого-то. — Куда нам теперь?

— Теперь — выбираемся наружу и пойдем, — сказал Звягин. — Пока не начало светать.

— И куда же? — спросил адъютант.

— Там будет видно, — неопределенно ответил полковник и добавил: — Конечно же, к своим. Куда же еще?

— Ну… — так же неопределенно произнес адъютант и первым выбрался из воронки. Какое-то время его не было видно и слышно, но затем сверху раздался его приглушенный голос:

— Вылезайте из этой ямы! Немцев вроде поблизости нет!

Звягин помог Кате выбраться, затем вылез сам. Девушка дрожала — то ли от холода, то ли от испуга, а может, и от того, и от другого одновременно. Не отдавая себе отчета, она попыталась подняться во весь рост.

— А вот вставать, барышня, не нужно! — Адъютант дернул Катю за руку. — Лучше ползком. Так будет надежнее. Знать бы еще, в какую сторону ползти. А, товарищ полковник? По всем приметам туда, где стреляют. Там наши.

— Но там и немцы, — сказал Звягин. — Напоремся, чего доброго… Уж лучше туда. — Он указал куда-то в сторону.

— А там что? — хмыкнул адъютант.

— А там — будет видно, — неопределенно ответил полковник Звягин.

Глава 2

Вначале они ползли, затем — передвигались пригнувшись, а далее был лесок с деревьями и густым кустарником, где можно было передвигаться во весь рост. Ночь подходила к концу, занимался тусклый февральский рассвет, и уже можно было различить лица вблизи и отдельные предметы в отдалении.

— Я больше не могу, — сказала Катя. В ее голосе слышались слезы. — Я устала.

— Привал! — выдохнул Звягин. — Кажется, здесь мы в безопасности. — И он вопросительно посмотрел на адъютанта.

Тот в ответ лишь неопределенно передернул плечами, снял с шеи автомат, еще раз повел плечами.

Катя устало опустилась на мерзлую землю, на которой почти не было снега. Звягин присел рядом. Адъютант остался стоять, осматриваясь и прислушиваясь.

— А стрельбы-то почти не слыхать, — сказал он. — Тут одно из двух: либо наши все-таки вырвались из окружения, либо… А, товарищ полковник? Что вы думаете по этому поводу?

Звягин ничего не ответил. Он сидел, прислонившись спиной к дереву, его глаза были закрыты.

— Я так думаю, что прорвались, — предположил адъютант. — Потому что невозможно окружить и уничтожить целую дивизию за такой короткий срок. Это нереально. И в плен они сдаться не могли всем личным составом. Значит, вырвались из мешка. Без нашего участия. — Он помолчал, затем вдруг резко обернулся и в упор взглянул на Звягина. — Я говорю — без нашего участия! — повторил он. — Точнее — без вашего, товарищ полковник. Вы ими не командовали, а они прорвались. И сейчас, должно быть, те, кто уцелел, среди своих. И командование у них спрашивает: а куда подевался командир дивизии полковник Звягин? Может, он убит? А если не убит, то где же он? Как вы думаете, что они говорят в ответ? Барышня, этот вопрос касается также и вас.

— Не вам об этом рассуждать. — Полковник Звягин открыл глаза и со злобой взглянул на адъютанта. — Если что — я отвечу сам.

— Это конечно, — согласился адъютант. — Вот только что именно вы ответите? Почему вы здесь, а ваши солдаты — там?

— Ну, так и вы тоже здесь, а не там, — сказал Звягин.

— А что я? — возразил адъютант. — Я при вас. Так сказать, по долгу службы. Ну, про барышню мы и вовсе говорить не будем. Что барышня? С нее спросу нет. Но все-таки мне интересно — что дальше? Почему мы сейчас здесь, а не там?

Адъютант повернулся и указал рукой вдаль, туда, где затихала отдаленная стрельба. Полковник Звягин выхватил из кобуры пистолет и трижды выстрелил в адъютанта. Тот вздрогнул, недоуменно посмотрел на полковника и упал. Звягин выстрелил в адъютанта еще два раза. Катя вскрикнула и испуганными глазами взглянула на полковника.

— Вот так, — деревянно улыбаясь, сказал Звягин. — Вот так… А ты не кричи. Не надо кричать. А то вдруг услышат…

— Вы… вы его убили! — в ужасе произнесла Катя. — Своего…

— Он сам себя убил. — Деревянная улыбка не сходила с губ Звягина.

— Зачем? — Катя не могла прийти в себя. — Зачем вы его застрелили?

— А ты что же, хотела, чтобы он застрелил меня и тебя? — зло выговорил Звягин. — Вишь, как он завел! Почему мы здесь, да что я скажу… А дальше дошло бы дело и до стрельбы. Не зря же он снял автомат с шеи. И что же — было бы лучше, если бы он застрелил нас, а не мы его?

На это Катя ничего не ответила. Она не сводила испуганных глаз с мертвого адъютанта.

— И все равно я не понимаю… — наконец проговорила она.

— Чего ты не понимаешь? — взглянул на нее Звягин. — Ну, что тебе непонятно?

— Я не понимаю… — повторила Катя.

— Хорошо, я тебе объясню, — сказал Звягин. — Растолкую. Первое: возвращаться туда, — он указал рукой куда-то вдаль, — нам нельзя. Там нас не пощадят. Там для нас — смерть.

— Почему же? — тихо спросила Катя.

— Потому что моя дивизия там, а я здесь! — резко ответил Звягин и кивнул на мертвого адъютанта: — Он был прав. Что я скажу там, — он опять указал вдаль рукой, — когда меня спросят? Кто станет слушать мои объяснения и оправдания? Я завел дивизию в мешок, и я ее из мешка не вывел. Более того: я — сам по себе, а дивизия — сама по себе. Это же трибунал! А то, может, и до трибунала не дойдет… Так получилось… Потому-то нам туда и нельзя.

— Нам? — Испуг в голосе Кати сменился удивлением.

— А ты что же, думаешь, они тебя помилуют? — Звягин желчно усмехнулся. — Меня, значит, поставят к стенке, а тебя наградят орденом? А за что тебя награждать? За то, что ты была со мной? Хороший повод для награды, ничего не скажешь.

— Но… — попыталась возразить Катя.

— Ты хочешь сказать — там разберутся? — скривился Звягин. — Как же — они разберутся… Станут они возиться с какой-то связисткой. Уж если меня не помилуют, то и тебя тоже.

Катя, подавленная, долго молчала. Она не знала, что ей говорить и что делать. Она просто сидела на мерзлой земле, обхватив руками коленки, и невидящими глазами смотрела вдаль.

— Так что же делать? — наконец спросила она.