Бац!

— А кто сказал, что они выбрались? — спросил Колон — это очень большой дом, с чердаками и подвалами и разными закоулками, так почему бы не припрятать ее подальше и не подождать чуток? Приходишь как обычный посетитель, залезаешь под чехол, ночью снимаешь карину со стены и прячешь ее, а утром уходишь вместе со всеми посетителями. Как просто, а?

Он довольно улыбнулся Шнобби. — Все, что нам нужно — опережать преступника хоть на один шаг.

— Или они могли просто выбить дверь и удрать с полотном среди ночи, — сказал Шнобби — зачем заморачиваться хитроумным планом, если и простой сработает?

Фред вздохнул — Я вижу, что задачка будет не из легких, Шнобби.

— Тогда тебе стоит спросить Ваймса, можем ли мы сами провести расследование, — сказал Шнобби — поскольку мы уже ознакомились с фактами, правильно?

В воздухе повисли невысказанные слова — где бы ты хотел провести следующие несколько дней? Среди топоров и дубинок, уже приготовленных к бою, или здесь, в музее, неторопливо, с особой тщательностью обыскивая подвалы и чердаки? Это и трусостью нельзя будет назвать потому, что такое знаменитое произведение искусства просто обязано быть частью нашего национального наследия, верно? Даже если это всего лишь картина, изображающая толпу дварфов и троллей, колошматящих друг друга.

— Я думаю, что мне надо составить подробное донесение и спросить мистера Ваймса, не стоит ли поручить это расследование нам. — медленно произнес Фред Колон. — Такое дело требует внимания старших офицеров. Вот ты, Шнобби, много ли ты знаешь об искусстве?

— Знаю, что нужно знать, сержант.

— Да брось, Шнобби.

— А что? Смуглянка говорит, что ее занятие тоже Искусство, сержант. И на на ней больше одежды, чем на большинстве женщин на этих музейных стенах, так что нечего насмехаться.

— Да, но… — тут Фред Колон заколебался. В глубине своего сердца он знал, что кувыркание верх тормашками на шесте в костюме, который можно продеть в иголку, Искусством не является. С другой стороны, изображение фигуры, лежащей на кровати в одной улыбке и кисточке винограда было настоящим серьезным Искусством, но ответить, в чем собственно заключается разница, было довольно затруднительно.

— Ваз нет. — наконец сказал он.

— Каких ваз? — спросил Шнобби.

— Обнаженные женщины являтся Искусством, только если рядом с ними стоит ваза. — сказал Фред Колон. Даже для него это прозвучало неубедительно и поэтому он добавил — или пьедестал. И то и другое еще лучше. Это такой секретный знак, поставленный художниками, он показывает, что это настоящее Искусство, на которое прилично смотреть.

— А что насчет цветочных горшков?

— Цветы подходят, если они стоят в вазе.

— А как насчет тех картин, на которых нет ваз, пьедестала или цветочных горшков? — спросил Шнобби.

— Вспомнил какую-то картину? — с подозрением спросил Колон.

— Да, «Богиня Анойя,[5] Восстающая из Посудомойки» — сказал Шнобби — У них в музее она есть. Ее нарисовал один малый с тремя — ий в имени, по мне, звучит вполне артистично.

— Количество — ий имеет значение, Шнобби — сказал сержант Колон рассудительно — но в таком случае, ты должен спрашивать себя: где херувим? Если там есть толстый розовый ребенок, держащий зеркало или веер или что-нибудь в таком роде, то все в порядке. Даже если этот ребенок нагло ухмыляется. Ясно, что вазы не везде можно расставить.

— Хорошо, но предположим… — начал Шнобби.

Дальняя дверь открылась и Сэр Рейнольд с книгой под мышкой поспешил к ним по мраморному полу.

— Увы, боюсь, что копии картины не существует, — сказал он — трудно сделать копию, по которой можно было бы в полной мере судить об оригинале. Тем не менее, этот ээээ… довольно сенсуальный трактат содержит много подробных зарисовок. В последнее время казалось, что каждый посетитель имеет у себя ее копию. А вы знаете, что на оригинальной картине можно распознать более чем две тысячи четыреста девяносто дварфов и троллей по доспехам и нательным знакам? Эта работа свела Методию Плута с ума. Чтобы закончить картину ему потребовалось шестнадцать лет!

— Да разве это много? — бодро сказал Шнобби — вот Фред так и не закончил красить кухню, а начал он аж двадцать лет назад!

— Спасибо за напоминание, Шнобби — холодно ответил Колон. Он взял книгу у попечителя. Ее название гласило «Кодекс Кумской Долины».

— До какой степени свела с ума? — спросил он.

— Видите ли, он пренебрегал остальной работой, постоянно менял место жительства потому, что ему было нечем заплатить за комнату и каждый раз он должен был перетаскивать за собой этот огромный холст. И еще, представьте себе, ему приходилось выпрашивать краски на улице, что занимало очень много времени, так как не многие прохожие носят с собой тюбик жженой умбры. Также он говорил, что картина разговаривает с ним. Это все написано в книге, довольно трагичная история.

— Картина разговаривала с ним?

Сэр Рейнольд сделал гримасу. — Мы полагаем, что именно это он имел в виду, но что там было на самом деле, мы не знаем. У него не было друзей. И он верил, что если заснет ночью, то превратится в цыпленка. Он оставлял самому себе многочисленные записки «Ты не цыпленок», хотя иногда ему казалось, что он обманывает себя. По общему мнению, Плут слишком сильно сконцентрировался на картине и это вызвало у него разновидность мозговой лихорадки. Ближе к конце работу над картиной, он уверился, что сошел с ума. Он говорил, что слышит звуки битвы.

— Откуда вы это знаете, сэр? — спросил Фред Колон — Вы же сказали, что у него не было друзей.

— Ох уж эта полицейская проницательность! — улыбнулся Сэр Рейнольд. — Он оставлял себе записки, сержант, все время. Коугда его последняя квартирная хоузяйка попала в его комнату, она обнаружила сотни записок, запихнутых в старый мешок из под куриного корма. К счастью, она не умела читать и поскольку в ее голове засела идея, что ее жилец был в своем роде гением и мог иметь что-то, что она могла бы продать, она позвала его соседку, Мисс Аделину Счастлливо, коуторая рисовала акварели и Мисс Счастлливо позвала своего друга, коуторый вставлял картины в рамки, а он тут же вызвал Эфарима Доустера, известного автоура ландшафтов. Эти записки поставили молодых худоужников в тупик, когда те попытались разгадать тайну несчастного умалишенного. Записки расположены в книге в произвольном порядке. Некоторые из них очень… странные.

— Более странные, чем «Ты не цыпленок»? — спросил Фред.

— Да, — сказал Сэр Рейнольд — ох, все эти слухи насчет голосов, предзнаменований, призраков… Он также вел дневник на случайных клочках бумаги, и никогда не оставлял никаких пометок вроде даты или места своего проживания, чтобы цыпленок не смог его найти. И он многого не договаривал потому, что не хотел, чтобы цыпленок обнаружил его.

— Извините, я думал, вы сказали, что это он считал себя цып… — начал Колон.

— Кто может постичь мысли скорбных душою, сержант? — устало произнес Сэр Рейнольд.

— Э… А картина в самом деле говорит? — спросил Шнобби Шноббс — И странные вещи происходят, да?

— Охохох, нет. — сказал Сэр Рейнольд. — По крайней мере не при мне. Охранник, работающий в зале в дневное время говорит, что она ни разу не вымолвила ни словечка, даже после издания книги. Естественно, что она очаровывает людей и всегда были истории о спрятаннных в ней сокровищах. Поуэтому книгу и переиздавали еще несколько раз. Люди любят мистерриу, не так ли?

— Мы не любим. — ответил Фред Колон.

— Я вообще не знаю, кто такой этот мистер Риу — сказал Шнобби, пролистывая кодекс. — Кстати, я слышал об этой книге. Мой приятель Дейв, который продает марки, говорит в ней есть история про дварфа, который появился в одном городе рядом с Кумской Долиной через две недели после битвы, и он был весь изранен потому, что на него напали тролли и он изнемогал от голода, вот, и никто не знал толком дварфийский, но было похоже, что он хотел, чтобы они последовали за ним и он повторял все время одно и то же слово, и, как оказалось, оно означало на дварфийском «сокровища». Вот, но когда они пошли за ним в долину, по дороге он умер и они не смогли ничего найти и потом, этот самый художник нашел… что-то в Кумской Долине и зашифровал место, где он ее нашел на картине, но сошел с ума. Дейв говорил, что будто бы там обитали призраки. Еще он говорил, что правительство замолчало эту историю.

— Да, но твой приятель Дейв говорит, что правительство всегда все замалчивает. — сказал Фред.

— Да так оно и есть.

— Только он всегда узнает обо всем и он никогда ничего не замалчивает — добавил Фред.

— Я знаю, тебе нравится иронизировать, сержант, но в мире происходит много того, о чем мы не знаем.

— Что, например? — парировал Колон — Назови мне хоть что-нибудь, что происходит в мире и о чем мы не знаем? Не можешь, а?

Сэр Рейнольд откашлялся. — Есть одна теорриау, — проговорил он тщательно подбирая слова, как обычно говорят люди, ставшие свидетелями работы Шнобби-Колновского мозгового треста. — но к соужалению, под записки Методии Плута можно подвести почти любую теоррииу. Я подозреваю, что своей нынешней популярностью картина обязана тому, что книга возродила старую сказку о том, что в картине скрыта какая то тайна.

— Да? — оживился Колон — и что за тайна?

— Не имею ни малейшего представления. Ландшафт был нарисован со всеми подробностями. Может быть на нем изображен замаскированный вход в скрытую пещеру? Зашифрование послание в распложении сражающихся? Существуют самые разнообразные теорриуи. К нам в музей приходят довольно странные люди с рулетками и мучительно-сосредоточенными лицами, но я не думаю, что им удалось хоть что-то найти.

— Может кто-то из них и стащил картину? — предположил Шнобби.

— Соумневаюсь. Они стараются не привлекать к себе внимания, приносят с собой еду и проводят в музее целые дни напролет. Такие люди обожают анаграммы и тайнопись, и у них полным-полно своих маленьких теоуррий и прыщей. Если они для кого и опасны, так только для таких же, как они сами. К тому же, зачем воровать картину? Мы всегда рады посетителям, проявляющих к ней интерес. Еще одна причина, из-за которой им вряд ли бы захотелось забрать картину домой, это то, что что она просто не поместится на стенке над кроватью. А вы знаете, Плут говорил, что по ночам он иногда слышал вопли? Как принято считать, это были звуки битвы. Все так печально…

— Да уж, это не то, что захочешь повесить над камином. — сказал Фред Колон.

— Совершенно тоучно, сержант. Даже если бы существовал камин длиной в пятьдесят футов.

— Благодарю, сэр. Еще один вопрос, сколько дверей ведет в музей?

— Три, — с готовностью ответил Сэр Рейнольд — но две из них всегда закрыты.

— Но если тролль…

— Или дварфы… — вставил Шнобби.

— Или дварфы, как подсказывает мой младший коллега, попытались бы вынести ее…

— Горгульи — гордо заявил Сэр Рейнольд — две поустоянно наблюдают за главным вхоудом с крыши противоположного здания, над другими дверями тоже есть свои горгульи. А днем в музее полным-полно служащих.

— Как бы глупо это ни прозвучало, но вы везде поглядели?

— Весь персоунал был занят поисками все утро, сержант. Рулон должен быть очень большим и тяжелым. Коунечно, в музее полно закоулков, но его было бы трудно не заметить.

Колон коснулся рукой шлема. — Благодарю, сэр! Теперь мы бы хотели осмотреть здание, если вы не против.

— Да, пойдем поищем вазы… — добавил Шнобби Шноббс.

Ваймс поудобнее распложился в кресле и оглядел вампиршу. Ей можно было дать лет шестнадцать, не больше. Даже не верилось, что она ничуть не моложе Ваймса. У нее была короткая стрижка, что Ваймс никогда раньше не встречал у вампиров и она выглядела если не как мальчишка, то как девушка, не возражающая сойти за такового.

— Прошу извинить мое… замечание. — сказал Ваймс. — Неделя выдалась кошмарная и час от часу становится все хуже.

— Не надо меня бояться. — заметила Салли. — Если вам станет от этого легче, признаюсь, что мне это нравится не больше, чем вам.

— Я не боюсь! — резко ответил Ваймс.

— Простите, мистер Ваймс, от вас пахнет страхом. Не очень сильно, — добавила Салли. — так, совсем чуть-чуть. И ваше сердце бьется учащенно. Сожалею, если задела вас. Я всего лишь попыталась вас успокоить.

Ваймс откинулся на спинку кресла. — Не надо меня успокаивать, мисс Фон Хампединг. Я нервничаю, когда люди пытаются сделать это. И уж что, что, а покоя мне все равно не найти. И не надо обсуждений, как я пахну, благодарю. О, и еще, обращайтесь ко мне коммандер Ваймс или сэр, понятно? Только не мистер Ваймс.

— А я предпочитаю, чтобы ко мне обращались Салли — сказала вампирша.

Они уставились друг на друга, сознавая, что все пошло не так, как надо, испытывая сомнения в том, что ситуацию еще можно исправить.

— Итак… Салли… Вы хотите стать копом? — спросил Ваймс.

— Полицейским? Да.

— В вашей семье были полицейские? — продолжил Ваймс. Это был обычный вопрос для затравки, который помогал начать разговор, если идея о работе в полиции исходила из семьи.

— Нет, только кровопийцы. — ответила Салли.

Последовала еще одна пауза.

Ваймс вздохнул.

— Вот что, я хочу знать, это Джон-Вовсе-Не-Вампир-Смит и Дорин Подмиггинс выбрали вас?

— Нет! — ответила Салли, — Я сама обратилась к ним. И если хотите знать, я совершенно не желала этой шумихи.

Ваймс удивленно посмотрел.

— Однако, вы подали заявление о приеме на работу. — сказал он.

— Да, но я не вижу повода для всего этого… внимания!

— Не надо меня упрекать. Это все ваша Лига Воздержания.

— В самом деле? Газета цитировала Лорда Ветинари. — ответила Салли. — Все эти разглагольствования о том, что отсутствие расовой дискриминации одна из лучших традиций Городской Стражи.

— Ха! — сказал Ваймс. — Да это правда, для меня они прежде всего полицейские, но лучшими традициями Стражи, мисс Фон Хампединг, являются поиски теплого местечка, выклянчивание пива на задворках пивнушки и ведение двойной отчетности.

— Вы не хотите брать меня, так? — спросила Салли. — Я думала, вам будут полезны все добровольцы. Послушайте, я вероятно сильнее любого вашего сотрудника, кроме тролля, я умна, я не чураюсь тяжелой работы и я хорошо вижу в темноте. Я могу быть полезной, я хочу быть полезной!

— Можете ли вы превращаться в летучую мышь?

Салли выглядела шокированной. — Что? Что это за вопрос вы мне задаете?

— Вероятно, один из самых простых, — ответил Ваймс. — к тому же, это может оказаться полезным. Так как, можете?

— Нет.

— Хм. Ну, не будем говорить об этом…

— Я могу превратиться в стаю летучих мышей. — ответила Салли. — В одну мышь превращаться труднее, для этого нужно изменить массу телу, а если вы хоть ненадолго Изменялись, то у вас будут проблемы с управлением. И к тому же, у меня от этого голова начинает болеть.

— Какова была ваша последняя работа?

— Ничего определенного, я музицировала.

Вамйс оживился — В самом деле? Ребята подумывают о создании собственной музыкальной группы.

— Они умеют играть на виолончели?

— Скорее всего нет.

Ваймс побарабанил пальцами по столу. Что же, она еще не вцепилась ему в глотку, так ведь? В этом и была проблема. Вампиры были такими милыми, вплоть до того момента, когда они неожиданно переставали быть таковыми. По правде говоря, он был вынужден признать: он готов взять любого, кто был способен твердо стоять на земле и вразумительно объясняться. Бизнес диктовал свои правила. Ему нужны были люди на улицах, чтобы сдерживать беспорядки. И хотя, пока что все ограничивалось стычками на улицах, швырянием камней и битьем окон с последующим убеганием, но все вместе это было снегом, скапливающимся на опасном склоне горы. В такие времена, как сейчас, полицейские должны быть все время на виду. Они создают иллюзию, что мир еще не сошел с ума окончательно.

Да и Лига Воздержания хорошо работала и оказывала действенную поддержку своим членам. Все они были заинтересованы в том, чтобы никто из них не обнаружил себя в незнакомой спальне со стыдливым ощущением сытости. Они будут наблюдать за ней…

— Мы не можем позволить себе дополнительную нагрузку, — сказал Ваймс — мы слишком нагружены работой, чтобы дать вам что то большее, чем то, что смехотворно называется рабочей практикой, однако вам будет предоставлена возможность патрулировать улицы с самого первого дня… Эээ… Как вы переносите дневной свет?

— Нормально, в широкополой шляпе и одежде с длинными рукавами. И я ношу с собой аптечку.