Ты все поймёшь, когда его не станет (СИ)

Он рассмеялся и повесил трубку, но через две минуты появился в кафе и сел напротив. Долго сверлил меня взглядом и вынес приговор:

— Ты изменилась. Мне не нравится.

Я кивнула согласно: мне тоже не нравилось. Из улыбчивой солнечной девчонки с яркими веснушками я превратилась в надменную стерву, каждый день разыгрывающую один и тот же спектакль, успевший набить оскомину. Смотрела в его карие, почти чёрные, глаза и видела там себя, прежнюю. И так отчаянно хотелось окунуться в прошлое, забыться, вновь проснуться с улыбкой, смотреть на себя в зеркало без отвращения, смеяться, мечтать, строить планы… Решила, будто это возможно. По факту — лишь добавила себе головной боли, ни на шаг не приблизившись к цели.

Я думала — подкоплю денег, брошу все, уеду, но лишь сильнее утопала в своем болоте. Чем больше рвалась, чем больше цеплялась за прошлое, тем сильнее погружалась в трясину отчаяния.

Что-то коснулось моей руки, я взвизгнула и погрузилась в воду, втянув ее носом. Резко вынырнула, закашлявшись, и поняла, что меня прибило к берегу довольно далеко от дома, а ещё, что окончательно стемнело.

— Гадость, — брезгливо передернула плечами, выбираясь из коряг и утопая ногами в илистом дне, усеянном острыми ракушками. Теперь ещё объясняться, откуда у меня эти порезы на ступнях… чего бы такого придумать?

Но это не потребовалось. Через день, в восемь утра, он объявился в моей квартире, открыв дверь своим ключом, встал в дверях и сказал:

— Одевайся.

— Что? — спросила сонно, потирая глаза, а он усмехнулся:

— Пора в ЗАГС. У тебя час на сборы.

«Как романтично» — скривилась мысленно и счастливо улыбнулась, но едва он вышел из комнаты, улыбка сползла с моего лица. Тревога росла, крепла, вытесняя все остальные эмоции, у меня начали дрожать руки и возле зеркала я прокопалась часа два, не меньше, но он ни разу меня не одернул и не поторопил, что было так странно, что я занервничала ещё сильнее.

Когда наконец-то вышла, он взял меня за руку и в самом деле отвёз в ЗАГС. В самом деле расписался. Нам выдали вполне реальное свидетельство о заключении брака. Я взяла его фамилию и стала Красновой. Он поцеловал меня, мягко притянув к себе, и хмыкнул, озорно блеснув глазами:

— Теперь ты моя жена.

— Получается, что так… — пробормотала растерянно и ущипнула себя. Больно. Зачем он это сделал?

— Мне нужно успеть на встречу, я отвезу тебя домой и приеду позже. А ночью у нас самолёт. Пакет твоих документов доставят после обеда с курьером, прими.

— Но… я не собирала вещи…

— Купим все там, — отмахнулся, помогая устроиться в машине. — Терпеть не могу таскать за собой чемодан. Весь отдых портит.

Я думала, он отвезёт меня в квартиру, но он остановился возле своего дома. Нашего. Так странно… что происходит? Снова ущипнула себя и поймала его взгляд. Начала придумывать ответ, что-то вроде «не верю своему счастью», но он не стал комментировать, молча ожидая, когда я выйду. Я поцеловала его на прощанье, он задержал мою руку в своей, как будто не хотел отпускать, и резко тронулся с места, едва я закрыла дверцу.

Документы привезли в три, до двенадцати ночи я слонялась по пустому дому в состоянии, близком к трансу, в два уже не отходила от окна, а в четыре увидела разноцветные всполохи за забором. Раздался звонок по видеосвязи от калитки, я кинулась к двери и увидела двоих полицейских рядом со служебной машиной. Открыла калитку и входную дверь нараспашку и встала, как вкопанная, глядя, как они приближаются.

— В чем дело? — спросила нервно, заламывая руки и не замечая этого.

— Серафима Викторовна? — уточнил один из них, а я кивнула. — Ваш супруг был убит сегодня вечером. Мне жаль.

Земля под моими ногами разверзлась и я полетела вниз, нелепо взмахнув руками.

Что дальше, судьба?

— Серафима Викторовна, Вы рассмеялись в лицо полицейскому, сообщившему Вам о гибели мужа, — в который раз повторил следователь, а я вновь кивнула. — Полагаете, это смешно?

Мужчина сорока с небольшим, в застиранной полосатой рубашке с небрежно закатанными рукавами, трехдневной щетиной и впалыми от усталости блеклыми серо-голубыми глазами смотрел на меня, раздражающе щёлкая ручкой.

— Оборжаться, — усмехнулась в ответ. Жеманничать и притворяться не было никакого смысла: сложилось впечатление, что он тертый калач. — Представьте: я наконец-то стала женой богатого человека и в тот же день его убили. Это не просто смешно, это как выиграть в лотерею и потерять билетик. Абсурд.

— Теперь Вы вдова богатого человека, — заметил с хитрым прищуром. — Не самый плохой вариант. Не было брачного договора, не было завещания, нет других претендентов, родственников, все досталось именно Вам.

— И почему я слышу неприкрытое обвинение? — подняла бровь в крайнем удивлении.

— Что Вы… — запротестовал вяло. — Просто разговор, просто рассуждения.

— Просто факты, — поддакнула, а он хмыкнул.

— Проблем по бизнесу у него не было, фирма продолжает работу, все на плечах заместителя. Кстати, вы знакомы с ним? Кораблёв Ярослав Иванович.

— Конечно, — пожала плечами, стараясь выглядеть как прежде.

— Вас познакомил Ваш муж? — спросил невзначай, а я ответила спокойно:

— Нет, мы были знакомы раньше, — он наверняка уже все выяснил, ложь может аукнуться, не зря он вновь пригласил на «беседу», по сути являющуюся допросом.

— В каких вы состоите отношениях?

— Ни в каких, — ответила правду. После смерти Александра я практически не выходила из дома. И никого не впускала.

— А раньше? — не унимался, а я вспыхнула, не выдержав:

— А что было раньше — не ваше дело! Вы собираетесь расследовать убийство моего мужа или уже определились с крайним и теперь старательно ищите мотив?

— Он лежит на поверхности, — ухмыльнулся следователь, а я резко поднялась и вышла, хлопнув дверью.

Своё положение я только усугубила, но зато слегка отпустило. В машине я положила руки на руль и какое-то время сидела в прострации, размышляя над сложившейся ситуацией. То, что заместителем Александра в фирме является Ярослав я узнала только после его смерти, когда пришла в офис вместе с адвокатом, нагрянувшим сразу после похорон. По его настоятельными рекомендациям дела фирмы остались на Кораблёве, он паршиво ухмылялся, глядя на меня, а я смотрела через чёрную вуаль на очередной шляпе и гадала, что я в нем находила. Подписав кипу бумаг, не глядя, с остервенением, я вышла в коридор и почти бегом вылетела из здания, села в машину, доехала до дома и закрылась в нем на месяц, выезжая лишь до участка и на девять дней на кладбище.

Завтра будет сорок дней.

— Надо напечь блинов, — решила внезапно, как будто только это и было важно, завела мотор и поехала в супермаркет, потому что в доме не было даже крошки хлеба. Жить впроголодь я привыкла и никаких неудобств по этому поводу не испытывала, но блины из воздуха не сделать.

Внезапно появившаяся цель отвлекла от проблем насущных, я методично орудовала лопаткой, напялив его футболку, по щекам текли слёзы, а от запаха жареного начало мутить. К пятому блину сдерживаться стало невозможно, я кинулась к раковине, а после заказала срочную доставку из аптеки.

Через час я уже нависла над тестом, подгоняя время, а через пару минут осела на пол и разревелась, срываясь на нервный, истеричный хохот.

— Вот ты сука какая… — протянула, немного успокоившись, обращаясь к судьбе.

В голове осталась лишь одна мысль — кто-то убил отца моего ребёнка. То, что именно он отец, сомнений не было. После последнего цикла я спала только с ним, игнорировала Влада и сбрасывала звонки Ярослава, после предложения отсиживалась на даче до последнего, а после его смерти окопалась тут, в доме, попасть куда было не так-то просто.

Запахло горелым, я кинулась на кухню, где догорал последний блин, швырнула сковороду в раковину и открыла окна, выпуская дым. Не хватало ещё одного пожара…

Вдруг стало так обидно, что я вновь заплакала, сползая по кухонному гарнитуру на пол, но быстро поднялась: на холодном сидеть нельзя. И морить себя голодом. Покосилась на блины и вновь побежала к раковине. Ладно, с питанием разберёмся чуть позже. Сейчас мне интересно другое — кто посмел отобрать у меня надежду на счастливое будущее?

Первым в списке, как не прискорбно, была я сама. Злиться на следователя не было никакого смысла: он прав, мотив на лицо. Его убили, едва в моих руках появились документы, моя связь с Кораблевым, вставшим у штурвала, положение лишь усугубляло. Кстати, об этом… вторая кандидатура — Ярослав. Что за документы я подписала? Адвокат говорил что-то про процент от прибыли, но счета Александра и без того ломились от средств и мне было совершенно плевать на его фирму. Ещё Влад. Почему нет? Рассчитывает на то, что я отстегну ему часть, так сказать, за предоставленную услугу. Настораживало и поведение Саши в день регистрации брака, этот момент в машине… как будто он знал или предчувствовал, как будто прощался. Проблемы в бизнесе? Я совершенно ничего о нем не знаю, кроме того, что они продают высококачественные инструменты для станков. В центре расположен главный офис, завод же стоял в области. Забавно, если бы я окончила вуз, могла бы там работать. Я даже проходила там стажировку на пятом курсе. Я и в офис подалась полы намывать только потому, что ничего другого в голову просто не пришло. Мы могли бы встретиться при совсем других обстоятельствах… С Кораблевым, кстати, тоже. Интересно, как давно он его зам? И что у него были за проблемы? А может, ситуация повторилась? Все-таки, повесить на него всех собак было бы очень удобно.

— Не будь как следователь, — поморщилась вслух. Поспешные выводы делать точно не стоит.

Я взяла телефон и набрала адвоката.

— Евгений Павлович, мы можем встретиться? — спросила, едва он ответил.

— Проблемы? — уточнил деловито, обойдясь без приветствий. Человек ценит своё время, похвально.

— Пока нет, но могут возникнуть, — решила я воспользоваться настойчивостью следователя как предлогом. — Я могу подъехать после обеда?

— Разумеется. В четыре устроит?

— Разумеется, — ответила ему в тон и повесила трубку.

Записалась он-лайн к врачу на восемь утра и поднялась наверх, толкнув дверь в спальню. Спать я предпочитала в другой комнате, сюда заходила лишь чтобы стырить очередную его футболку, повинуясь порыву, а сейчас села на кровать и начала разглядывать предметы, как будто видела их впервые. На тумбочке зарядка для мобильного и пара скомканных бумажек каких-то чеков. Я разгладила их и скомкала обратно, кинув в угол: ничего интересного. Хотя… резво поднялась, подняла их и снова разгладила. Один был из ювелирного и, судя по всему, он купил сразу четыре кольца: мое с камнем, размером с лошадиную голову и такой стоимостью, что глаза полезли на лоб, и три обручальных, одно из которых красовалась на моем пальце. Простенькое, золотое, без камней и гравировок. Третье было для него, а зачем четвёртое? Или он думал, что своё я тут же потеряю и запасся? Странно, не помню за собой подобного. Если, конечно, он не думал, что я сделаю это специально. Или это было какое-то другое кольцо? Но если судить по стоимости — точно такое же, как одно из обручальных. Может, в салоне смогут прояснить.

Я добавила это в список дел на завтра, прикинула время и удовлетворительно кивнула. Откинула одеяло и легла на его сторону, вдохнув запах его одеколона, которым была буквально пропитана подушка. Положила руку себе на живот и попыталась представить, как Саша отреагировал бы на новость. Обрадовался бы? Хочется думать, что да. Но… зачем, черт возьми, он женился на мне? Ни разу не было даже разговора, даже намёка. Может, он знал о том, что его собираются убить, предотвратить не мог и таким незамысловатым способом решил оставить их с носом? Тогда я следующая на очереди, если только я им не помеха. А что я могу? Бизнес в руках другого человека, все решения принимает он. Личное? Вряд ли, способ убийства не слишком-то подходит. Выстрел в голову из винтовки, из противоположного офису здания. Холодный расчёт, какие там эмоции?

Я взглянула на часы и тяжело вздохнула: пора спать, завтра много дел. Пристроилась на подушке поудобнее, глубоко дыша, помечтала, как сообщаю ему, что беременна, а он удивляется, замерев, осознаёт несколько секунд и широко улыбается, тут же подхватывая меня на руки, и не заметила, как уснула.

Утро выдалось суетливым, я едва не проспала, забыв завести будильник, схватила блины, сунув контейнер в сумку, прыгнула в машину и поняла, что бензин почти на нуле.

— Да ну как так… — проворчала, возвращаясь в дом. Схватила ключи от его машины: единственная вещь, которую мне вернули, выехала из гаража, сидя непривычно высоко, побоялась, что встречусь с ближайшим столбом, но довольно быстро сориентировалась в пространстве. На внедорожнике было даже удобнее: с его ракурса видно гораздо лучше.

На осмотре я ужасно нервничала, сдала кучу анализов и получила снимок тёмной горошины на узи, которую врач обвела синей ручкой в неровный кружок.

— Нет поводов для волнения, — сказала она мягко. Распечатала заключение и добавила: — Не забудьте про витамины и правильное питание.

Я кисло улыбнулась и зашла в аптеку на первом этаже, тут же закинув в себя целую горсть. Собралась с мыслями и поехала на кладбище. Убрала засохшие цветы с могилы, венки с выцветшими на солнце лентами, подёргала успевшие вылезти сорняки в цветнике и села на лавку, глядя на его портрет на чёрном мраморе. Могила стала выглядеть одиноко, я резко поднялась и дошла до выхода с кладбища, накупила цветов в горшках, земли, инвентарь, в несколько приемов отнесла все, отказавшись от помощи, собрала волосы в пучок, отбросив шляпу, встала на колени и пересадила все цветы. Вновь села на лавку, достала контейнер, один блин положила ему, а второй сунула в рот, вытерев грязные руки о лёгкие чёрные брюки. Чище они не стали, но меня тошнило от одного запаха еды, так что доедать я все равно не планировала.

С трудом проглотила кусок, глядя в его глаза. Большие, внимательные… так странно. Я не любила его, но почему его так не хватает? Наверное, гормоны. Я беременная вдова. Что дальше, судьба? Я вновь окажусь на улице?

Я зло хохотнула и расплакалась, всхлипывая и вздрагивая всем телом, а когда немного успокоилась и подняла голову, увидела рядом с оградой следователя. Он стоял, сунув руки в карманы и хмуро смотрел на меня.

— Какого черта Вам надо? — прорычала, вытерев слёзы. — Это Вам не участок, проваливайте!

— Думал, придёшь или нет, — пожал он плечами. Я стиснула зубы и уточнила ехидно:

— С каких пор мы перешли на «ты»?

— Слушайте, дамочка, — поморщился следователь, а я перебила:

— Вам тут совершенно нечего делать. Оставьте меня, я хочу побыть одна.

— Я был уверен, что без тебя не обошлось, — вновь перешёл на фамильярности, а я скрестила руки под грудью, — но теперь сомневаюсь. Или это спектакль специально для меня?

— Да пошёл ты, — ответила, вновь хохотнув. Он поднял бровь, а я швырнула в него контейнер, заорав: — Пошёл ты!

Из глаз брызнули слёзы, я уткнулась в свои ладони, а он прошёл за ограду и сел рядом.

— Давай поговорим откровенно, — сказал спокойно, а я хмыкнула и перестала плакать.

— Я была откровенна. Мужа я не убивала. Мне это просто не нужно. У меня и так было все, чего я хотела. Все, ясно?

— Ясно, — кивнул осторожно. — Сама блины пекла? — поднял один с земли, отряхнул и сунул в рот. Я услышала, как хрустнула земля на его зубах и поморщилась, а он невозмутимо дожевал и проглотил. — Неплохо.

— И кто тут разыгрывает спектакль? — усмехнулась, покачав головой.

— Это громкое дело. Человек он был не последний в городе, завод процветал, поставки не то что по всей стране, заграницу даже. Часто делал пожертвования в различные фонды. По борьбе с раком, например. Жертв пожаров ещё, для бездомных столовую построил. По закону никаких претензий. Жил, работал, продолжал дело отца, причём блестяще. Кому понадобилось его убивать? И тут ты. Жена пятнадцать минут и он труп, а во главе семейного бизнеса твой бывший любовник. А может и не такой уж и бывший. Ну, как?

— Паршиво, — скривилась в ответ. — Но и мне ни к чему.

— Теперь понятно, в накладе бы не осталась. Какой срок?

— Следите за мной?! — возмутилась искренне, а он пожал плечами:

— Работа такая.

— Восемь недель. И, предвосхищая вопрос — это его ребёнок.

— Странное уточнение, — ухмыльнулся следователь, а я закатила глаза. — Теперь и не проверить, да?

— О, смотрите-ка, — ахнула в ответ, паясничая, — ещё один мотив!

— Это не я сказал.

— Это и не требуется. Ваши намёки довольно прозрачны. Только вот какая штука…

— Ты его не убивала, я понял. Смех — нервное?

— Спросите моих соседей по старому адресу.

— И что они скажут?

— Что я хохотала на похоронах отца. А отца я любила.

— В отличии от Краснова?

— Хитрый ты жук, Андрей Петрович, — прищурилась, пригрозив ему пальцем, а он хохотнул. — Я хочу получить его вещи.

— Невозможно. Дело еще открыто, это улики.

— Его убили из соседнего здания, что там улика? Его носки?

— А тебе нужны его носки?

— Фактически, это мои носки, — усмехнулась в ответ. — Как единственное наследницы всего его имущества. И я хочу получить их обратно. Не люблю разбазаривать свои вещи.

— Придётся подождать.