Не моргай!

Ханна сошла с тротуара и перешла дорогу. Но теперь Оуэн был уверен. Он не ошибался. Он всё помнил правильно.

Те двое детей на выцветшем, облупившемся знаке – этот мальчик и эта девочка – могли двигаться.

Всю оставшуюся неделю, каждый раз, когда Оуэн проходил мимо этого знака пешеходного перехода, у него покалывало кожу. Мальчик не знал, пытался ли знак дать ему предсказание, или предвестие, или что-то совсем иное, но он действительно испускал какое-то излучение, словно маяк, сигнализируя ему.

Каждый раз, проходя мимо него, мальчик мысленно зарисовывал то, что видел.

В среду девочка была впереди, но книга, которую она обычно несла в руке, лежала на земле рядом с ней. Её голова была наклонена, и она, казалось, тянулась за книгой.

В четверг книга снова была у неё в руках, но теперь девочка была позади мальчика.

А в пятницу мальчик держал её книгу.

Каждый день этот знак немного изменялся, и каждый день Ханна отказывалась говорить об этом.

– Это всего лишь дурацкий знак, Оуэн! – прикрикнула она, вскинув руки вверх, когда он упомянул об этом в последний раз.

Как бы он ни умолял, Оуэн не мог уговорить сестру хотя бы просто взглянуть на знак перехода. Он начал спрашивать себя, смотрел ли вообще кто-нибудь ещё на этот знак, кроме него.

В следующий понедельник мальчик выровнял носок кроссовки по трещине в тротуаре рядом с Ханной и попытался выбросить дорожный знак из головы. Но он не мог не поглядывать на него там, в сотне метров впереди. Он не мог разглядеть мальчика и девочку издалека, поэтому не видел, как они изменились на этот раз.

Пока он ещё щурился, стараясь рассмотреть, что там, впереди, Ханна начала обратный отсчёт.

«Три, два, один, вперёд!»

Она вырвалась вперёд с самого начала.

«Нет. Только не опять».

Он не был готов. Он так отвлёкся на знак пешеходного перехода, что забыл затянуть лямки рюкзака, поэтому он бежал, а рюкзак хлестал ему по плечам. Он давил ногами. Он бил руками. Но всё было напрасно.

Он даже не приблизился к Ханне.

Она опережала его как минимум на пять шагов.

Вместо того чтобы на всей скорости перебежать финишную черту, Оуэн замедлился и остановился под знаком. Он скинул рюкзак с плеч и бросил его на тротуар. Изображение мальчика и девочки снова было нормальным. Девочка впереди. Мальчик в нескольких шагах позади. Знак был привычным. Обыкновенным.

– Ты опять? – застонала Ханна. – Оуэн, ты просто выдумываешь.

– Я не выдумываю. – Оуэн покачал головой. – Но ты можешь идти вперёд. Иди на свою контрольную по истории.

Оуэн дотронулся до прохладного металлического столба дорожного знака.

– Как хочешь, – ответила Ханна. – О, и кстати, девчонки всегда побеждают. – Она сошла с тротуара и перешла дорогу. Когда она ушла достаточно далеко, Оуэн заговорил.

– Я вас вижу, – сказал он мальчику и девочке. – Я знаю, что вы там.

Он ждал. Знак не пошевелился.

– Двигайтесь, – призвал он, но знак оставался всего лишь знаком. – Давайте, двигайтесь.

Ничего не произошло.

– Что ты такое? – Прозвенел последний звонок на урок.

Оуэн вздохнул и подобрал свой рюкзак. Он сделал два шага, повернулся и в последний раз взглянул на знак перехода.

Он поперхнулся.

Они сдвинулись – мальчик и девочка. Прямо на его глазах.

Теперь девочка склонившись сидела на корточках в нижнем углу. Мальчик стоял позади неё, и казалось, что они тянут руки вперёд… к нему.

– Вам что-то нужно? – обратился к ним Оуэн. – Так? Вы заперты там, и вам что-то нужно?

Оуэн приподнялся на цыпочки. Он вытянул одну руку. Он едва мог коснуться знака… но прежде чем он дотронулся до руки девочки, ему пришла мысль, что, может, не стоит этого делать.

Всю неделю этот знак приманивал его. Всё началось с того, что знак показал ему мальчика впереди. Даже теперь он чувствовал, как знак влечёт его ближе и ближе. Почему?

Но он не мог остановиться. Он должен был прикоснуться к этому знаку. Всё это было так странно. Так невозможно. Он просто должен был. Поэтому, преодолевая свой страх, он протянул руку и прижал палец к крошечной вытянутой ладошке девочки.

В тот же миг мир вокруг него закружился и завертелся. Его уши наполнились звуком свистящего ветра. Цвета слились в одно пятно. Какое-то мгновение Оуэн не мог дышать. Всё шаталось из стороны в сторону.

А потом его мир стал жёлто-чёрным.

После школы по дороге домой Ханна проходила мимо знака пешеходного перехода.

Она ждала Оуэна у флагштока, как всегда, но он так и не появился. Может, он бросил её, расстроенный, что проиграл тем утром.

Она и не взглянула на знак, проходя мимо, даже невзирая на то, что Оуэн в последнее время был полностью им одержим. Зачем ей на него смотреть? Это всего лишь дурацкий знак.

Но если бы она на него посмотрела, то увидела бы вот что: трое детей идут по пешеходному переходу.

Девочка… и два мальчика.

Один из мальчиков выглядел более блестящим, чем двое других детей, более новым, как будто его нарисовали только этим утром.

И именно этот мальчик, блестящий и новенький, шёл впереди двух других детей.

Он наконец-то был первым.

Голос

«С миссис Хьюбер надо что-то делать, – подумала Синди, – что-то радикальное». С начала учебного года прошло уже четыре месяца, и хотя миссис Хьюбер не задавала слишком много домашних заданий и не заставляла выполнять групповые проекты, Синди находила её методы… проблематичными.

Синди беспокоил голос миссис Хьюбер – то, как она постоянно кричала.

«Что же делать, что делать?» – размышляла девочка.

Она провела пальцем по полке со старыми книгами, которые оставила ей бабушка. У неё было несколько идей, но ничего определённого. Не было оформившегося плана.

Хотя в одном она была уверена.

Пришло время кому-нибудь остановить миссис Хьюбер. Кому-нибудь, у кого есть на это силы.

– Тишина! – вскричала миссис Хьюбер.

Её голос звучал высоко и пронзительно, как ведьмин хохот – именно такого эффекта она и добивалась.

Все её двадцать семь учеников мгновенно притихли. Они даже перестали двигаться, выпучив глаза и застыв с карандашами в руках, занесёнными над тетрадками. Только часы на стене издавали звук; пока миссис Хьюбер держала паузу, они всё отсчитывали: тик-так, тик-так, тик-так.

– Сегодня больше не будет разговоров! – продолжила она, и ученики застыли как статуи.

Внутри миссис Хьюбер разлилось тепло, и она позволила ему разрастись и наполнить её.

«Идеально, – подумала учительница, – это идеально».

Было непросто развить учительский голос. Потребовались годы – больше, чем её седая голова могла удержать в памяти, – чтобы довести его до совершенства. Но теперь, проучив шестиклашек, казалось, целую вечность, она его обрела.

Этот Голос.

Это было единственное, что позволяло ей вообще выносить средние классы.

Голос мог заставить учеников сделать всё что угодно.

Он останавливал несущегося по коридору хулигана. Заставлял разбегаться в разные стороны сладкие парочки, держащиеся за ручки на поле для софтбола. Он разом заставлял умолкнуть целый актовый зал сплетничающих детей. И сейчас, в её собственном классе, когда она хотела тишины, Голос заставил двадцать семь её учеников как одного замереть в гробовой тишине.

Идеально.

– Вы проведёте последние семь минут классного чтения в абсолютной тишине! – объявила миссис Хьюбер, немного смягчив Голос, но не слишком. – Вы не будете витать в облаках! Вы не будете шептаться с соседом! И вы не будете калякать на полях! Это ясно?

Двадцать семь шестиклассников кивнули в унисон.

– Хорошо, – сказала она, понизив Голос до тихого, хриплого шипения. – Потому что, если вы будете это делать, я прожгу вам уши своими словами. – Она часто произносила эту угрозу, и тогда её слова повисали в воздухе, как густой туман.

Ученики осторожно раскрыли свои учебники, как обычно люди открывают журналы в тихих залах ожидания. Миссис Хьюбер расплылась в улыбке. Затем она села за свой стол и открыла книгу «Падение Римской империи». Учительница делала вид, что читает, но на самом деле она сосредоточила всё своё внимание на тёплом чувстве удовлетворения где-то внутри. Было так приятно иметь контроль! Она вспомнила свои первые годы преподавания, до того, как она освоила Голос. В классе был такой хаос, такой беспорядок. Дети кричали, они передавали записки, они всё разрисовывали.

«Но теперь нет ничего подобного», – подумала она, скрестив ноги, откинувшись на спинку стула и довольно вздохнув.

В этот момент краем глаза она заметила что-то… не то.

Кто-то в её классе вёл себя неправильно. В поле её зрения попала чья-то вздёрнутая голова с прямой шеей, не сгорбленная над книгой. Миссис Хьюбер повернулась.

Это была Синди Уотсон, маленькая девочка с волосами мышиного оттенка. Миссис Хьюбер открыла рот, но не произнесла ни слова. Она не понимала. Синди Уотсон никогда раньше не доставляла хлопот. Она всегда вовремя сдавала домашнее задание. Она всегда сидела за партой с ровной спиной. Она всегда выполняла задания в полной тишине. Миссис Хьюбер прищурилсь: не было никаких сомнений.

Синди Уотсон не читала.

Каким-то образом она не подчинилась Голосу.

На парте перед девочкой лежала книга. У неё была тёмно-синяя обложка и название, которое миссис Хьюбер не могла рассмотреть, но она даже не была открыта. Синди смотрела прямо перед собой с пустым выражением лица, словно замечталась, глядя в окно, – вот только в классе миссис Хьюбер не было окон, лишь сплошные глухие стены.

Миссис Хьюбер захлопнула свою книгу и швырнула её на стол. «Как такое может быть?» Она встала и пристально посмотрела на Синди. Девочка будто ничего не замечала. «Я могу это исправить, – подумала миссис Хьюбер, – я могу исправить это сейчас же». Она откашлялась. Учительница открыла рот, наполняя лёгкие воздухом, и приготовилась использовать Голос на всю его мощь.

В этот момент прозвенел звонок, и, прежде чем миссис Хьюбер успела что-либо сказать, Синди вышла из класса и поплелась на обед вместе с одноклассниками.

Миссис Хьюбер выдохнула, и воздух с хрипом вырвался из неё, словно из сдувающегося воздушного шарика.

Она подошла к парте Синди. Её книга по-прежнему лежала там, нераскрытая и аккуратно размещённая в самом центре парты. Это была классика. «Ведьма с пруда Чёрных Дроздов».

Ведьма. Это слово было хорошо знакомо миссис Хьюбер. Именно это слово шептали ученики, когда она поворачивалась к ним спиной. Обычно она не возражала. На самом деле ей нравилось, когда её называли ведьмой. Чем большей ведьмой её считают ученики, тем больше они будут её бояться.

Но эта книга – «Ведьма с пруда Чёрных Дроздов» – посреди парты Синди, да ещё когда она осмелилась ослушаться Голоса, – это было слишком. Это было слишком нахально – как будто Синди называла миссис Хьюбер ведьмой не шёпотом за спиной, а прямо ей в лицо.

Как грубо! Как неуважительно!

Миссис Хьюбер смахнула книгу Синди, и та шлёпнулась на пол.

Как могла Синди, маленькая серая мышь Синди, совершить это?