Чекист

— Вы к Масловым? — Дверь соседней квартиры приоткрылась ровно настолько, чтоб там показался любопытный нос женщины средних лет.

— Да. А Вы не видели ее? Может заметили, как она уходила? — Я вежливо улыбнулся тетке.

— Заметила, конечно, — Сеседка открыла дверь шире. — Уехала Анна. Сказала, какое-то срочное дело. Я шла из магазина, а тут она. Чуть ли не бегом по лестнице бежала. Сбила меня, представляете? И даже не извинилась. Была взволнованна. Нет, ну, понятно, муж то помер. Как тут не волноваться?

— А Вы откуда знаете? — Комарова теперь, так же как и я совсем недавно, оттеснила меня в сторону и подошла к соседке ближе.— Анна Степановна поделилась?

— Да конечно, — Фыркнула соседка, — Поделится она, как же. Сколько живет, так все время нос воротит. Вроде не достойны мы их интеллигентного общества. Простые работяги. Ага. А у меня, между прочим, квартиру отец получил, как ветеран войны.

— Замечательно. Очень рада, что Вы можете гордиться таким отцом. Но все же… Откуда узнали про Льва Ивановича?

— Так Анька говорила с кем-то вчера вечером. Поздно уже было. Все спали. Я слышу, шаги по лестнице. Думаю, кого принесло в такое время. Подошла к двери. Смотрю, к Анне гости. А потом она значит и крикнула, мол, ты не понимаешь, Лев умер.

Мы с Комаровой переглянулись. Интересная фигня выходит… Вечером, это, видимо, после посещения отдела и разговора с ментами. До появления современных технологий еще максимально далеко. Сотовых нет. Домашние телефоны — редкость. Значит, к ней приходил тот, кто о Маслове уже знал.

— Простите… — Александра Сергеевна наклонилась к соседке чуть ближе. — Кто это был, мужчина или женщина?

— Так женский вроде голос бубнил. И со спины, когда в щелочку осторожно посмотрела, заметила, что в квартиру к Анне вроде баба зашла.

— Ясно… Больше ничего не слышали кроме этой фразы про Льва Ивановича?

— Нет. Потом тихо стало. А утром же, говорю. Возвращалась из магазина и столкнулась с Анной.

— А как вы поняли, что она именно уезжает? Может, пошла тоже, например, в магазин? — Комарова смотрела на тетку внимательно, всем своим видом демонстрируя интерес. Это явно вызывало у соседки доверие.

— Так она была с двумя корзинами. Такие, знаете, дачные. Одна в одной. Я уже видела Анну с ними несколько дней назад. Может, два дня прошло … Да. Она потом огурцы притащила. Я так поняла, может, дачу себе завели. И по времени… Как раз электричка должна быть. Сама езжу. Когда столкнулись, я и спросила. Говорю, Ань, никак к земле потянуло. Она ответила, да. И убежала. Вот знаете, могла бы все-таки извиниться.

Мы поблагодарили тетку. С одной стороны, ничего особого не узнали, а с другой — узнали до хрена. Значит, женщина…

— Что думаете? — Спросила Александра Сергеевна, пока мы усаживались в машину.

— Думаю, до хрена баб в этой истории.

Комарова фыркнула. Видимо, мои слова не сильно ей понравились.

— Давайте-ка съездим на дачу. — Я завёл "Волгу" и тронулся с места, направляясь к дороге.

— Считаете, что Анна Степановна поехала туда?

— Может быть. А может и не быть. В любом случае, хочу осмотреть этот пряничный домик более детально.

Глава 11. В которой начинает проявляться связь между событиями, но мы с Комаровой об этом не знаем

Игорь Ведерников был любимым ребёнком. Мать все делала для него и ради него. Несмотря на то, что жили они в селе, Игорёк ходил в нарядных рубашках и брючках. С аккуратно уложенными на пробор волосами. Его обувь всегда выглядела чистой. Хозяйством, упаси Господи, не занимался. На огороде никогда кверху задом не стоял. Да и с местными пацанами, положа руку на сердце, никогда не дружил. Те вечно были сопливые и грязные. По крайней мере они казались ему такими. Игорек всегда знал, и слышал это от матери ежедневно, ему светит необыкновенное будущее. Потому что он, Игорек, самый умный, самый лучший.

С такой мыслью Ведерников рос до десятого класса. Когда уехал из родного села и поступил в университет, где полным-полно других умников, выяснилось, гениальным и лучшим Игорька считали всего два человека. Он сам и мама. На самом деле, рядом с другими студентами, он не настолько уж хорош.

Но это произошло позже. А в селе равных Ведерникову не было. По крайней мере он искренне в это верил. Хотя, например, тетка в моменты материных рассуждений о том, какой необыкновенный у неё сын, на Игорька смотрела с очень большим сомнением. Односельчане вообще не догадывались, что рядом с ними находится столь одаренный пацан, принимая за удивительную дурь то воспитание, которое давала Игорю мать. Более того, многие считали Ведерникова не очень хорошим человеком. Потому что Игорь свято верил, если его одноклассник сделал нечто плохое, об этом обязательно надо пойти и рассказать. Либо учителю, либо директору. А как иначе? Разве может тот, кто не способен вести себя правильно и достойно, вступить, например, в ряды комсомола? Конечно, нет. Несколько раз Игорьку даже били морду. По-простому. По-деревенски. В конце концов поняли, трогать его — себе дороже, и перестали его замечать.

А потом Игорь увидел Ниночку Курочкину, и понял, она должна быть его женой. Ниночка не была похожа на остальных деревенских девок. Красивая, резкая, уверенная в себе. Она смотрела на всех, кто находился рядом, с легким недоумением. Будто не понимала, какого черта вообще делает среди этих колхозников. У Ниночки имелся один только небольшой минус. Она не очень сильна была в учебе. Но это для Игорька не играло никакой роли. Его ума хватит на двоих. Как и его любви.

Нина видела в Игоре только товарища. Однако, при этом, его помощью в учебе пользовалась с огромным удовольствием. А Игорек, конечно, помогал. Потому что благодаря этому, мог каждый день после уроков проводить время с Ниной в читальном зале школьной библиотеки, где они делали домашнее задание.

Ведерников понял, что влюбился. Искренне и навсегда. Он строил их будущее в своей голове до самого последнего дня совместной жизни. Нина была не только красивой. Еще в ней чувствовалось правильное упрямство. То, которое всегда помогает добиваться поставленных целей. Однако, пока Ведерников сочинял признание в стихах, проигрывал в голове сцену, как придет, упадёт на колени и предложит Ниночке руку в комплекте с сердцем, пока настраивался и набирался смелости, закончился учебный год. Нина уехала. Очень неожиданно. Несчастный Ромео деревенского разлива пытался выяснить, куда. Оказалось, что в город.

Игорь загрустил. Подумал. И тоже уехал. Пытался найти Нину, но не смог. Ее мать нового адреса не дала, сказала, сама не знает. Впрочем, в какой именно институт поступила дочь, она тоже была не в курсе. Странно, конечно. Однако желание Ниночки разорвать связь с деревней, Ведерников вполне понимал. У самого было так же.

Конечно отъезд Игоря в город был связан не только с Ниночкой. Он его планировал изначально. Ведерникова ждал университет и светлое инженерное будущее. Такая профессия казалась Игорю достойной гения. А себя он на полном серьёзе считал гением. Тем более, мать по секрету, сказала, что его отец — самый настоящий герой. Работал на благо родной страны. Занимался какими-то сложными, секретными разработками. Умер во цвете лет, износив здоровье. Сильно много трудился. Причем, работа его была настолько секретной, что даже могилки теперь не увидать. Государственная тайна.

Игорь с этой мыслью и пришёл к выводу, он должен продолжать дело отца. Если тот был героем невидимого фронта, то уж единственный сын обязан пойти по его стопам. А потом, на втором курсе, совершенно случайно, приехав домой, услышал разговор матери с родной сестрой, которая Ведерникову приходилась теткой.

— Ты собираешься парню правду сказать?— Спросила она мать.

— Какую? Что его отец жив? Конечно, нет. Ты для чего нам новые документы справляла? Просто так разве? Ему не надо вообще ничего знать. Испортить жизнь сыну? Ну, уж нет.

Игорь застал самый конец их беседы. Он замер возле двери, опасаясь, что его увидят. Но желание услышать продолжение было гораздо сильнее сомнений, правильно ли вот так, исподтишка, подглядывать за матерью. Однако женщины, наверное, все равно что-то заметили и быстро свернули тему.

Ведерников понял, задавать вопрос в лоб, нельзя. Мать не признается. Ее он знал хорошо. Упрямая, как соседская корова. С места не сдвинешь, если упрется. Хотела бы сказать, не врала бы столько лет. Но самое главное, он понял, отец жив. Наверное, просто в силу своей профессиональной деятельности был вынужден оставить их с матерью. Все-таки человек работает во имя защиты своей страны. Как выглядит фантастическая защита, Ведерников не до конца понимал. Но это и не важно. Когда они встретятся, отец все расскажет. Наверное, он, отец, был вынужден посвятить себя делу. Потому и оставался один, а их отправил в деревню. Или, возможно, мать бросила отца. Времена тогда были сложные. В любом случае, Игорь решил, что родителя разыщет. Отец-герой должен знать, сын его не подвёл.

На поиски ушло четыре года. Не так-то просто оказалось все это. Для начала, требовалось еще от тетки добиться, какая именно фамилия была у него раньше. И добиться осторожно. Дабы она не поняла, с какой целью племянник вдруг заинтересовался тем, что и знать не должен. Поиски приходилось совмещать с учёбой, потом с работой. Но Ведерников настойчиво шёл к своей цели. Он точно знал, надо лишь разыскать, где сейчас живет отец. И все.

Наконец, момент настал. Игорь узнал адрес, куда нужно ехать. Оказалось, место это находилось в пригороде, совсем рядом, буквально пятнадцать минут на электричке. По крайней мере, должен жить. Ведерников уже устроился на завод. Он уже был на хорошем счету, несмотря на возраст. В общем, есть, чем гордиться. Особенно есть, что рассказать о себе отцу. Игоря сильно волновало, почему они не вместе. Почему мать так поступила. Он в первую очередь винил именно мать. Ему казалось, она просто не захотела справляться с обязанностями и сложностями, которые сопровождают жизнь супруги гения. Мысль, что с отцом не все так хорошо, даже в виде предположения, ему в голову не приходила. Ведерников не мог допустить, будто родитель, на самом деле, сидевший алкоголик и тунеядец.

Поэтому, когда зашел в комнату в коммуналке, где ужасно отвратительно воняло устоявшимся перегаром, грязным немытым телом и еще какой-то кислятиной, он сначала думал, это — ошибка. Оказалось, ошибки нет. Все верно. И отец его. И даже брат, на которого Ведерников никак не рассчитывал, тоже почти его. Только от другой женщины.

А потом вообще начался какой-то ад. Отец заявил, мол, раз ты Игорек большой человек, то и зарплата у тебя большая. Наверное. И тут уж, прости, но надо делиться. Ты ведь не хочешь, Игорек, потерять такую хорошую работу. Уважение и почет не хочешь потерять?

Ведерников, наверное, натворил бы глупостей. Многие герои классической литературы в тяжелые моменты жизни трогательно эту жизнь обрывали. Игорек классическую литературу уважал и в принципе, если трогательно, то был бы не против последовать примеру героев. Ему так было муторно от той правды, которая открылась, что он даже ходил на берег реки и размышлял, а не утопится ли. Потом посмотрел на хмурое осеннее небо и понял, лезть в воду, как минимум, холодно. Надо хотя бы подождать до лета.

Но, к счастью, в конце тоннеля, как положено по законам все той же классической литературы, появился свет. Игорь совершенно случайно, на заводе, что было совсем неожиданно, встретил Ниночку. На самом деле, это была их вторая встреча после окончания школы. Первая произошла осенним вечером, несколько лет назад. Как раз после возвращения Игоря из родного села, когда он услышал тот самый разговор матери и тетки.

Шел дождь. Ведерников прыгал через лужи, пробираясь к общежитию. У старого тополя, который рос возле входа в общагу, стояла женская фигура. Разглядеть ее было сложно. И на улице уже смеркалось, и ливень такой, в двух шагах ни черта не видно.

Однако, как только Ведерников оказался рядом со ступенями, ведущими в общежитие, незнакомка его окликнула. У Игоря екнуло сердце, стоило услышать этот голос. Ниночка. Та самая Ниночка, о которой он ни на секунду не забывал.

— Я тебя искала. Мне нужна помощь. — Сообщила девушка, даже не поздоровавшись, а затем, без малейших сомнений, скользнула в дверь, которую Ведерников, как раз, открыл, собираясь войти.

Ниночка рассказала Игорю историю, в которой оказалась. История была некрасивая и чревата последствиями. Сначала Ведерников даже не знал, как на нее, на эту историю, реагировать. Особенно ему, с его завышенными требованиями к окружающим. В то время об отце он еще правды не знал. Искренне считал, все нужно делать, как положено. А тут — Ниночка со своим, прямо скажем, очень грязным бельём.

Много лет назад родной дед Ниночки оказался замешан в дело, которое касалось высоких партийных чинов.

–Михаил Дмитриевич Рюмин. Говорит тебе это о чем-то? — Ниночка горько усмехнулась.

Игорь сначала даже подумал, не послышалось ли. Конечно, фамилия Рюмина ему говорила о многом. Несмотря на то, что прожил Игорь почти всю жизнь в селе, навязчивая мысль разыскать отца сидела в его голове давно. Учитывая, что видел он родителя, то инженером, разрабатывающим атомную бомбу, то чуть ли не министром государственной безопасности, то секретным агентом, Ведерников максимально вникал во все события, мелькавшие в информационном доступе советских граждан, начиная с первых лет послевоенного времени. Особенно, когда переехал жить в город. Возможности стали шире. Он часто ходил в библиотеку имени Ленина и внимательно изучал всю доступную периодику. Однако, Ниночка рассказала Игорю то, что ни в одной газете не прочтешь и ни в одном журнале не напишут.

— То что сейчас услышишь… Я не знала об этом. Сразу говорю. Вообще. Всегда думала, какого черта родители переехали из столицы в какую-то богом забытую деревню? Как им могла прийти в голову настолько дурацкая мысль? Ненавидела их за это. Я помню, как мы жили в Москве. Плохо, но помню. Красивые, нарядные платья. Няня… Отца не стало давно, ты в курсе. Уже пять лет, как умер. А мать… В прошлом месяце. Не надо соболезнований. — Ниночка подняла руку, выставив ее ладонью вперёд.

А Игорь как раз собрался эти самые соболезнования принести. Но девушка не просто в них не нуждалась, она этого сильно не хотела.

— Вся наша жизнь — ложь. После похорон начала разбирать вещи. Нашла…Не знаю, как назвать. Записки, дневник. Его вел отец. Так думаю, деревенская жизнь тоже не была пределом его мечтаний. Но…Они не просто уехали из Москвы. Они, можно сказать, сбежали. Мой отец на самом деле — Рюмин Иван Михайлович. Сын того самого Рюмина. Естественно, это не та семейная история, которой надо гордиться. И я бы с тобой не говорила об этом. Сам понимаешь, почему. Однако … обстоятельства так сложились. Михаила Дмитриевича Рюмина называли «кровавым карликом». Отец так написал в своих воспоминаниях. Странно…но говорить слово "дед" не могу. Он мне, по сути, никто. Хотя, его помню, кстати. Смутно. Плохо. Но помню. Как он ходил по квартире. А вот имени его вспомнить никогда не могла. Теперь, знаю точно. Был ли он таким, как описывал папа? Не знаю. Говорю со слов отца. Вернее, с тех записей, которые нашла. Там он рассказывал все, что касалось его родителя. В 1948 году Рюмин, буду называть его так, по фамилии, добывал материалы для ареста Жукова, участвовал в следствии по делу «Маршал». Отец писал, будто все, кто имел отношение к этому делу, готовили материалы именно для его ареста. Жукова. Еще, вроде, Рюмин вёл дело Героя Советского Союза майора Брайко. Отец описывал, как он с гордостью делился с кем-то из своих товарищей, что принудил этого Брайко подписать показания в отношении одного из Маршалов Советского Союза. Там…очень неприятные подробности. Не думаю, что папа преувеличивал. Все его записи выглядят, как настоящие воспоминания. Может, и не так уж неправы те, кто придумал такое прозвище. Кровавый карлик…

Ниночка замолчала, глядя в одну точку на стене. Они сидели в комнате Ведерникова. Слава богу, еще двоих товарищей, которые жили с Игорем сейчас не было. Разговор точно не для чужих ушей. Игорь хотел бы, чтоб и его уши всего этого не слышали, если честно. Но…Ниночка…Ради нее Ведерников готов на многое. Практически на все.

— Рюмин выдвинулся благодаря «делу врачей». А потом… Перед тем, как его арестовали…Рюмина, имею в виду… появились факты, которые однозначно говорили, это дело сфабриковано именно им. Отец писал, у Рюмина репутация была… все знали, что Михаил Дмитриевич — отъявленный карьерист… Когда началась эта история с врачами, он, вроде бы пришел домой и сказал, мол, Главный…ты понимаешь о ком речь…В общем этот главный высказал подозрение, будто в смерти бывших членов Политбюро Калинина, Щербакова, Жданова повинны лечившие их врачи. Рюмин сказал жене, это хороший шанс заявить о себе. Надо только подтвердить «догадку» вождя. Потом, когда появилось заявление сотрудницы Кремлёвской больницы, которое играло большую роль в этом деле, создали как раз экспертную комиссию, во главе которой встал Рюмин. Все, как он планировал. И закрутилась машина. Ты понимаешь, о чем я.

— Да, немного в курсе. Но очень мало. — Игорь подсел ближе к Ниночке и взял ее холодные пальцы в свою руку. — Ты замерзла. Одежда у тебя мокрая. Может, снимешь? Просушим.

Нина одним движением стянула через голову кофточку. У Ведерникова чуть инсульт не приключился. Он имел в виду немного другое, конечно. Хотел предложить Ниночке свою рубашку, например, взамен мокрых вещей, которые можно пока развесить в комнате. Но все слова куда-то сразу испарились. Эта самая прекрасная девушка на земле сидела теперь рядом с ним в одной лишь юбке и бюстгальтере. На ней не было даже комбинации. Учитывая, что дождь лил ужасно сильно, промокла не только одежда, но и нижнее белье. Поэтому, с таким же успехом, Ниночка могла просто раздеться догола. Игорь чувствовал, как сильно колотится его сердце. Ему было страшно. Вдруг и Нина услышит этот стук. Получается, она пришла просить помощи, пока, правда, непонятно, какой, а он думает о всяких непристойностях. Но сидеть рядом с Ниночкой, в момент, когда она почти раздета, было слишком волнительно. Сама же девушка оставалась спокойна и невозмутима. Она, как ни в чем ни бывало, продолжила свой рассказ.

— В 1953 году, после смерти Сталина, Рюмина арестовали. Содержали в Лефортовской тюрьме. На допросах он отрицал обвинения во вражеской деятельности, но охотно признавая отдельные ошибки. Выразил желание работать на любом посту, куда направит его партия. Дважды беседовал с самим Берией. В первый раз Михаила Дмитриевича обнадёжили, что он может быть помилован, если полностью раскроет своё нутро. Но после второго разговора стало понятно, его ликвидируют. В 1954 году судебным следствием установлено, что Рюмин Михаил Дмитриевич в период его работы в должности старшего следователя, а затем и начальника следственной части по особо важным делам бывшего Министерства государственной безопасности СССР, действуя, как скрытый враг Советского государства, в карьеристских и авантюристических целях, стал на путь фальсификации следственных материалов, на основании которых были созданы провокационные дела и произведёны необоснованные аресты ряда советских граждан, в том числе видных деятелей медицины… Рюмин, применяя запрещённые советским законом приёмы следствия, принуждал арестованных оговаривать себя и других лиц в совершении тягчайших преступлений — измене Родине, вредительстве, шпионаже. Последующим расследованием установлено, что эти обвинения не имели под собой никакой почвы, привлечённые по этим делам люди полностью реабилитированы.

Ниночка все эта выпалила одним заходом. Будто текст был выучен ею наизусть.

— Это все писал твой отец? В своем дневнике? — Ведерников положил осторожно ладонь Ниночке на спину и медленно начал поглаживать. Он убеждал мысленно сам себя, будто делает это из лучших побуждений. Просто девушка замёрзла. Нервничает. Хотя и выглядит внешне абсолютно спокойной. Надо ее всего лишь успокоить. Согреть.

— Да. Представляешь, при моей ужасной памяти, я запомнила каждое слово. Там еще отец говорил о себе. Он отказался от родителей, от деда и бабушки, когда стало понятно, расстреляют. Быстро собрал нас с мамой, а потом уехал в деревню. И больше ничего о своих родителях знать не хотел. После того, как сбежал, фамилию взял мамину. Я не Курочкина на самом деле. Но оставаться Рюмиными нам было нежелательно. Михаила Дмитриевича расстреляли. И даже не реабилитировали. Как многих других. Он так и остался врагом народа.

Ведерников всем своим видом изображал внимание и сопереживание. Хотя, сквозь туман, который почему-то окутывал его мозг, никак не мог сообразить, зачем сейчас Нина это говорит. Удиаитнльно, но ему именно в данную секунду было вообще все равно, кем являлся расстреляный родственник Ниночки. Хоть самым главным и самый первым врагом народа. Близость девушки вызывала настолько сильные и острые ощущения, что Игорю казалось, у него начался сильнейший жар. Он снова провел пальцами по ее спине, прямо между лопаток. Нина этого будто не замечала. Она смотрела вперед, куда-то в одну точку. А у Ведерникова состояние напоминало лихорадку. Даже внутри все начало мелко трясти.

— Игорь… — Ниночка вдруг резко повернулась и посмотрела Ведерникову пряму в глаза. — Мне некуда идти. Не к кому. Но я боюсь. Вдруг кто-то еще узнает все это. Я ведь — внучка врага народа. Сколько людей реабилитировали, а Рюмина — нет. Я в панике. Мне очень страшно. Ты — единственный человек, к которому я могли прийти, поделиться и спросить совета…

Ведерников только открыл рот, планируя сказать, что он понятия не имеет, чем помочь, но в этот момент Ниночка одну руку положила прямо Игорю между ног. Прямо туда, где у него заметно топорщилась ширинка. Провела ладонью вверх, вниз, а потом вообще придвинулась ближе, не отрывая взгляда. Ведерников дышал, как астматик, в момент приступа. Ему просто не хватало воздуха. А еще он не верил в происходящее. Этого просто не могло быть. Даже когда пальцы девушки полезли под брюки, Ведерников не мог осознать своего счастья.

Ниночка стала первой женщиной Игоря Ведерникова. Он, правда, не понял, был ли сам первым мужчиной. Все произошло слишком быстро, скомкано и в каком-то лихорадочном восторге. Очень скоро, фамилия Курочкина сменилась на Филатову. Просто Ведерников подумал, что, наверное, повторить поступок матери в этом случае, достаточно разумно. Тем более, когда они, обнявшись, лежали на узкой кровати в комнате общежития, Ниночка рассказала, что еще прочла в записях отца. И вот если первая часть могла принести проблем. Вторая — сто процентов их принесет. Это вопрос времени. Ниночка была в опасности. Игорь точно знал, что должен ей помочь. Правда, тогда, он понятия не имел, в какую отвратительную историю ввязывается. А потом стало слишком поздно.

Ведерников вынырнул из воспоминаний и удивлённо посмотрел на елки, возле которых стоял. Надо же. Так задумался, что потерялся. Забыл, где находится. Игорь опустил взгляд на свою руку. В его пальцах тлел окурок. Игорь выбросил его в мусорку и пошел к управлению завода. Если они все рассчитали верно, то Максим Сергеевич, скорее всего, уже мчится к дачному поселку. Вот и хорошо.

Глава 12. В которой я наслаждаюсь чистым воздухом и нахожу улики

Я уже минут двадцать чувствовал себя полнейшим идиотом. Честное слово. Бродил вокруг участка, где так бездарно оборвалась жизнь инженера Маслова, и усердно пытался заставить память Максима Сергеевича снова включиться. Надеялся, конкретно на месте она снова что-то выдаст. Хотя бы небольшую порцию сведений, которые мне сейчас очень нужны. Даже мысленно с ней, с этой памятью разговаривал. Будто она могла меня услышать.

Вокруг участка, по участку, рядом с участком. Как дурачок, который страдает топографическим кретинизмом, и не может сообразить, в какую конкретно сторону ему надо идти. В дом только пока не заходил. Решил повременить. Там надо осматривать все очень внимательно и не оставляя своих следов. Коллеги, конечно, если у них возникнут вопросы, ответы получат, но зачем мешать людям выполнять работу. А грубым вмешательством можно реально навредить следствию.

В общем, как ни старался, ни хрена у меня не получалось растормошить сознание. Но зато оценил расположение дачи. Она была, вроде бы, в одном ряду с остальными домиками, но в то же время, отдельно. Сразу за забором слева имелся лес, справа — дорога, которая вела к кладбищу. Она шла в этом месте ровно между дачами. Сзади участка — непосредственно само кладбище. Очень удобное расположение в том случае, если вы затеяли кого-то убить. Подойти незаметно можно, как минимум, с трех сторон. Забор имелся, но был сделан из штакетника и высотой приходился ниже моего плеча. При желании и хорошей физической подготовке его можно влет перепрыгнуть. Но лично я бы, возникни у меня мысль проскочить в домик Ведерникова скрытно, воспользовался бы той стороной, где лес. Деревья подступают почти впритык. Просто сделал шаг, перелез забор, пробежал между двумя яблонями и по ступенькам легко попал внутрь. Соседи вряд ли обратят внимание, потому что помимо дороги, разделяющей дома, у них на участке еще имелись густые заросли малины.

Совершив очередной круг почета, я снова вернулся к дачному домику Ведерникова. Комарова сидела на маленькой скамеечке, расположенной рядом с калиткой, и наблюдала за моими метаниями с легким недоумением во взгляде. Хотя, возможно, наоборот, в ее глазах это поведение выглядело, как напряжённая умственная работа. Не знаю. Александра Сергеевна всегда смотрит на меня с недоумением. Я уже к этому привык. Да и она похоже, глядя в мою сторону, такие эмоции испытывает постоянно. Недоумение, непонимание, сомнения.

В реальности напрягалось все, только не ум. Чертова память совершенно по-скотски молчала.

Первым делом, как только мы приехали, я указал Александре Сергеевне на розы. Их было на участке не очень много и часть, между прочим, срезана. Как на зло.

— Они? — Спросил я коротко.

Комарова подошла ближе, покрутилась вокруг клумб. Наклонилась, посмотрела вблизи. Потом отошла. Я начал подозревать, девица надо мной просто в очередной раз издевается. Хобби у нее такое. Трепать мои нервы.

— Думаю, они. По крайней мере, очень похожи. — Заявила, в конце концов, эта особа.

— Александра Сергеевна, формулировка "похожи" не несет в себе никакой конкретики. Вы что, не в состоянии опознать розы?

— Слушайте, я Вам кто? Садовод-любитель? Или этот… агроном? Внешне, вроде, один в один. Но с другой стороны, это же розы, а не какие-то уникальные экзотические цветы. Очевидно, что взять их Вы могли на этом участке и на любом другом тоже.

— Понимаю. Однако в такие совпадения не верю. Думаю, я действительно был здесь в тот день. Встречался с Масловым. А значит, точно знал, инженер прячется тут. Откуда? Хорошо. Допустим моей целью был сам инженер…

Я принялся расхаживать рядом с Комаровой, рассуждая вслух. Чего уж одному голову ломать. У нас с Александрой Сергеевной весьма душевные теперь складываются отношения. Однако, слово "цель" ее явно напрягло. Я сбился с шага, наткнувшись на ее внимательный взгляд. Видимо, из списка подозреваемых она меня все равно не исключала.

— Ой, перестаньте. Ради бога. Не убивал я Маслова. Могу поклясться в этом всем. Хотите, даже на крови.

— Интересно, однако, выходит…— Комарова как раз в этот момент заметила скамеечку и уселась на нее. Поближе к калитке. Наверное, чтоб иметь возможность смыться. — Вы, Максим Сергеевич, розы вспомнить не можете, как и то, что были здесь и посещали театр для встречи со своей …Лиличкой. А в том, что не убивали Льва Ивановича уверены на сто процентов. Это как?

Я посмотрел на Александру Сергеевну. Сурово посмотрел. Очень старался, чтоб это было сурово. Да потому что Максим Сергеевич на момент смерти Маслова сам ухитрился сдохнуть от Вашей, между прочим, руки! Вот так я хотел ответить, но, естественно, не мог. Пришлось ограничиться взглядом.

— Прекратите пытаться найти во мне то, чего нет. Давайте вместе размышлять. Итак…Я приехал заранее, в первый день на завод появляться не планировал. Но очевидно отправился на встречу с Масловым. Не могу понять, как? Не в смысле физически, как. Тут недалеко до станции. Опять же, рядом окраина села. Как я узнал, что нужно ехать именно сюда. Это первый вопрос. Далее… Скорее всего, я действительно тут был. Пообщался с Львом Ивановичем. Допустим, на тему этих чертежей и возможной диверсии. Мог ведь Маслов послать мне весточку в Москву? Мог. Затем, вспомнил про то, что надо к Лиличке. Заехать за букетом не успевал. Срезал эти дебильные розы и поехал в театр. Так и было, думаю.

— Думаете? — Комарова насмешливо фыркнула. — Как можно вообще не знать, где Вы были и что делали. Я понимаю, забыть какую-то часть… но не все же.

— Александра Сергеевна у меня провалы в памяти объяснимы. Потому что всякая дрянь, которую подмешивают в еду или питье, вообще не добавляет ни ума, ни здоровья. У Вас откуда они? Вы забыли, кто именно меня чуть на тот свет не отправил? А?

— Это не дрянь. — Комарова моментально стала серьёзной. — Ещё раз повторяю, я не хотела Вас убивать. Сколько надо повторять одно и то же. Извините! Извините, что..

— Фотография…— Перебил я Комарову. Замер прямо рядом с ней, уставившись на Александру Сергеевну. Просто мысль пришла внезапно. Какого черта мы не учитываем факт наличия фотографии в руке Льва Ивановича.

— Что, фотография? — Не сразу сообразила Александра Сергеевна.

— Вы на снимке, который мы нашли у Маслова, выглядите гораздо моложе. Значительно моложе. Лет восемнадцать, да? Откуда он у… Да у кого угодно. Откуда? У Вас же никто не просил на память фотографию. — Я упорно пытался куски информации, имеющейся в моей голове, собрать в кучу. Пока что получалась полная херня.

— Я бы его и не смогла дать. Даже если бы просили… — Александра Сергеевна встала со скамейки и подошла к забору, облокотившись о него спиной.

— Почему? Боитесь, сглазят?

Мою шутку не оценили. Наоборот, она явно вызвала раздражение.

— Потому что я делала этот снимок в фотоателье. В тот день, когда…Когда деда убили. И я его не забирала. Было немного не до того. Фотография осталась у фотографа. Вот в чем суть, Максим Сергеевич. Кем бы ни был тот, кто ее оставил, он точно не местный. И он точно знал, что я прежде, чем вернуться домой и найти деда… мертвым, заходила в фотоателье.

Глава 12.2

Комарова высказалась и уставилась на меня со значением. Нехорошо так уставилась.

— Опять? Вас заело, что ли? — Я, естественно, прекрасно ее взгляд понял. Там вообще не надо быть экстрасенсом и уметь читать мысли.

Во взгляде Александры Сергевны был даже не намек. Все говорилось открытым текстом. Удивительно твердолобая девица. Она, мне кажется, очень сильно хочет, чтоб Маслова грохнул именно я. Наверное, так легче будет воспринимать свой поступок в отношении Максима Сергеевича.

— Еще раз повторяю. Сопоставьте одно с другим. Не трогал я Вашего инженера! Не трогал. Как еще сказать? — Ее навязчивые попытки повесить на меня убийство начали подбешивать.

Нет, я понимаю, верить нельзя никому. Но это просто манечка какая-то. Между прочим, бабка надвое сказала, сама она случайно ли Максима Сергеевича оприходовала.

— А я и не утверждаю обратного. — Александра Сергеевна отвела взгляд.

— Да ну конечно. Если следовать тому, что Вы сказали пару минут назад, то все на меня и указывает. Я не местный, я мог вполне выяснить, где Вы находились в день смерти деда и забрать Ваше фото. Просто, чтоб было понимание, объясню. В моей жизни Вы присутствуете последние семь лет. Сразу после того, как единственная внучка Ершова пропала, разыскать ее было поручено именно мне. И вообще занимался этим делом именно я. То есть, гоняюсь за Вами все то время, которое Вы соизволили играть в прятки. Впервые мы с Вами, наконец, смотрим друг на друга в открытую, а не исподтишка. И весьма велика вероятность, что даже к чему-то придем. Договоримся. На кой черт мне сдался инженер? Сами подумайте. Я и сейчас гребусь с его смертью, потому что… Потому что! Льва Ивановича с Вами связывала только работа. Этот город Ваш дед обозначил в списке из-за Маслова. Он выбрал для возможных мест жительства те, где есть кто-то, кому Виктор Николаевич оказал помощь Причем такую помощь, долг за которую останется навсегда. Вы приехали сюда. Завод, где трудился Маслов, для Вас, при той биографии, которая была создана дедом, подходил лучше всего. Поэтому с инженером решили познакомиться лично. Только для того, чтоб устроится на нормальную работу. Или я что-то не знаю? Есть еще какие-то причины?