Чекист

— Значит, вот что, милая… — Вадим Александрович выбрался из кровати. Буквально пять минут назад, до того, как Ниночка задала свой вопрос, они весьма активно планировали перейти к любовным утехам. Теперь же взгляд у мужчины стал холодный. Утех ему точно больше не хотелось.

— Да, женат. Но ты никогда не суй свой нос в мою семейную жизнь. Я глубоко уважаю Марину, не смотря на то, что между нами давно нет страсти и любви. Однако, это — надёжный человек. Товарищ. Мой тыл. Так что, не смей касаться темы семьи вообще.

Он поднял с пола брюки, снятые по дороге к кровати, подхватил рубашку и вышел из спальни. Когда хлопнула входная дверь, Ниночка гордо фыркнула. Ему было слишком хорошо с ней. Никуда не денется. Сейчас покажет себя мужиком, а потом вернётся. Подумаешь, спросила про жену. Ну, поинтересовалась, не планирует ли Вадим развода? А что тут такого. Она совсем непротив сама выйти за него замуж и рожать детей.

Однако, Марков не появился ни в этот день, ни на следующий. Ниночка снова рыдала почти месяц. Уехал. Молча. Просто уехал, не сказав ни слова. Хорошо, под боком имелся беззаветно влюблённый Мальцев. Хотя, на него Ниночка в тот момент вообще не могла смотреть. Старик. Никакого шарма в нем нет. Тянет свои ручонки, только что слюни не пускает. Снова упорно вспоминался декан, от которого пахло лекарствами и почему-то тем самым коровьим молоком.

А еще в этот период Нина начала активно общаться с Игорем Ведерниковым. Они встретились совершенно случайно, на проходной. Филатова даже сначала сделала вид, будто не узнала бывшего одноклассника. Он был частью прошлого, которое Ниночка усердно пыталась забыть. Однако, на фоне разбитого сердца и ужасно раздражающего своим присутствием Мальцева, Нина Ивановна сильно нуждалась в поддержке.

Едва просохли слезы, душу отпустила гнетущая тоска, и Ниночка опять привыкла к Николаю Ивановичу, который терпеливо ждал, пока у непостоянной красавицы пройдёт очередной заскок, Марков объявился снова.

— Ты должна устроится на работу в отдел главного технолога. — Заявил он, как только они закончили с пылом и задором любить друг друга. По крайней мере, Ниночка точно любила. Пыл и задор однозначно у нее имелись.

Нина Ивановна чуть с постели не упала.

— Вадик, какой отдел, ты что? У меня дважды два выходит пять. Кем я туда устроюсь? Образование получила, только благодаря доброму сердце декана. И его тяге к молодости. Поэтому и устроилась табельщицей. В любом другом месте меня сразу же раскусят. Я "вышку" получила, потому что так совпало. Невозможно изображать из себя инженера, если диплом был выдан за красивые глаза. Это даже я понимаю.

— Я сказал, надо. — В голосе Маркова прорезался металл.

— Хорошо, милый. Но как? Я не пройду даже самой скромной проверки. И работать… Это достаточно серьезно.

— Так ты любовника попроси. Мальцева. — Совершенно спокойно ответил Вадим.

Нина Ивановна замерла, стараясь не выдать себя ничем. Естественно, она хотела, чтоб возлюбленный был уверен, он у нее единственный. Мужчины несколько нервно относятся к подобным вещам.

— Как можно?! Я кроме тебя ни с кем? Откуда такая глупость?! — Нина Ивановна постаралась придать своему возмущению максимум достоверности.

— Милая… — Вадим ласково провел пальцами по щеке девушки, а потом вдруг резко ухватил ее за подбородок, не позволяя отвернуться или вырваться. — Никогда не ври мне…

Впервые Ниночка вдруг поняла, что за образом улыбчивого красавца скрывается кто-то жестокий и властный. На мгновение ей даже стало немного страшно. Глаза Маркова изучали ее с холодным равнодушием. Будто не любимая женщина рядом, а совершенно неинтересная особа, которую он может лишь использовать для удовлетворения собственных потребностей. А Филатова упорно хотела верить, что имеет для этого мужчины именно статус любимой женщины.

Однако, сразу же Вадим улыбнулся, взгляд его потеплел и эти ужасные мысли испарились из головы девушки.

— Милая, я все понимаю. Между нами расстояние, мой брак, условности, да много всего. Ты не можешь ждать меня годами. Естественно, у тебя есть еще мужчины. Не могу сказать, что это радует, но я заведомо смирился. Про Мальцева, конечно, знаю. Не обессудь, однако проверить тебя должен был. Я не говорил никогда о работе, но моя служба слишком опасна и трудна. Стою на страже родной страны. Извини, называть службу конкретно не буду. Сама понимаешь. А Мальцев…Выяснил, да. Он приметил тебя давно. Потом ухаживал. Правда все урывками и тайком, чтоб не узнал никто. А что поделаешь? Роман с женатым мужчиной имеет некоторые неудобства. По крайней мере, у тебя вон, даже своя квартира, благодаря ему. Насчет работы… твой друг. Игорь Ведерников. Поговори с ним. Я даже согласен платить ему вторую зарплату. Он просто будет выполнять максимальное количество работы за тебя. Парень умный. Я точно знаю, он сможет. Да и деньги ему нужны. Намекни, что знаешь все про брата. Он быстро согласиться. Милая… Мне очень нужно, чтоб ты попала в этот отдел. Родина… Помнишь? Ты должна помочь нам обоим. И мне, и ей.

Филатова слушала молча, тщательно пряча взгляд. Смотреть Вадиму в глаза она отчего-то не могла. То, что Марков рассказывает ей детали знакомства с Николаем Ивановичем, несомненно впечатляло. Он не просто узнал о его наличие, но и раскопал подробности. Насчет Игоря, тоже. Никто не знает. Вообще никто, что они из одного района. И что это за служба на благо страны? Однако, отказать Маркову Нина Ивановна не смогла.

На следующий день встретилась с Мальцевым. Тот после окончания рабочего дня, как обычно, ждал Ниночку на их месте встречи, чтоб поехать к девушке домой.

— Куда?! — Николай Иванович, услышав просьбу Ниночки, поперхнулся чаем. Они как раз сидели в кухне, ужинали. Мальцев любил создавать некую иллюзию семьи с Ниной.

— Ну, милый… Что за реакция? Хочу, чтоб ты устроил меня в свой отдел. — Ниночка капризно надула губы.

— Ненаглядная моя, ты же ничего в этом не понимаешь. Кем я тебя устрою? — Николай Иванович тихо, но очень тяжело вздохнул

Он просто на мгновение представил, как его любовница ходит среди остальных подчинённых. А те искренне недоумевают, за каким чертом она здесь находится, и смеются за его спиной.

— Ах, вот как… То есть ты считаешь, будто я — полный ноль? Так? Думаешь, ни на что не гожусь? Думаешь, мой предел, сидеть в этой дурацкой кабинке и записывать табельные номера?

— Нет, конечно! — Николай Иванович понял, грядет скандал, а скандалов он страсть, как не любил.

Да и Ниночку ценил, если честно. Она давала ему тот самый полет, который после сорока пяти мужчинам просто необходим. Вторая молодость, так сказать. Желание почувствовать себя настоящим героем-любовником растет, а возможность это сделать падает. Однако, с Ниночкой он наслаждался их отношениями, искренне веря, что ещё "ого — го". Терять ее совсем не хотелось. А вот она разошлась не на шутку. Глаза блестят, щеки раскраснелись, грудь вздымается. Николай Иванович почувствовал неуместный прилив возбуждения. Черт. Хороша, сил нет терпеть. Мальцев покосился в сторону спальни.

Филатова тут же поймала его взгляд, ситуацию оценила правильно. Она оборвала свою пламенную речь, сосредоточившись на более важных вещах. В частности, на удачно проснувшимся мужском интересе. Скандал — дело хорошее и иногда полезное, но сейчас, если она правильно себя поведет, добиться от Мальцева желаемого будет легче.

Девушка облизнула губы, потом слегка выгнула спину. Давно поняла, эти простые жесты мужчин вдохновляют. Халатик, и без того с трудом державшийся на пуговицах, слегка разъехался в стороны, позволяя округлости груди показать свою прелесть мужчине. Николай Иванович покраснел и задышал чаще. Ниночка с волнением подумала, не переборщить бы. А то вместо рабочего места получит инфаркт у любовника.

— Милый, я иду в кровать и жду тебя. Но только после того, как ты пообещаешь мне должность в своем отделе. Я даю слово проблем не возникнет. У тебя работает Игорь. Игорь Ведерников. Мы дружим с детства. Просто не афишировали это по некоторым причинам. Он мне поможет. А потом и сама разберусь.

Спустя очень непродолжительное время, так как, при всем желании, Николай Иванович был все-таки спринтером, а не марафонцем, Филатова, довольная и счастливая, проводила любовника, накинув халат на голое тело.

Естественно, Мальцев согласился на все.

Он, конечно, потом пытался отказаться от данного в порыве страсти обещания. Однако, девушка вцепилась в него крепко. В итоге, через месяц ее представили новым коллегам, как молодого талантливого инженера. Рядом стоял довольный Игорь Ведерников, который теперь фактически имел вторую зарплату. Как и говорил Вадим, сто́ило напомнить Игорю про брата, хотя, Ниночка понятия не имела, что у одноклассника есть брат, и он моментально согласился. Вникать в подробности, что там с этим братом, Филатова не хотела. Интуитивно чувствовала, ей это будет лишним.

На самом деле, все оказалось не так уж страшно. Мальцев позаботился, чтоб к Ниночке попадали исключительно лёгкие проекты. Ниночка усердно делала вид, будто работает над ними. На самом деле, Ведерников вполне успевал за двоих. И, кстати, даже без сильного перенапряжения.

С коллегами Нина Ивановна вела себя высокомерно, создавая образ роковой красавицы, которая чхать на всех хотела. В первую очередь, во избежание разговоров о специфике их работы. Иначе, даже последний дурак понял бы, что ни черта она не соображает.

Марков снова вернулся в Москву, но теперь появлялся достаточно часто. В основном на выходные. Снова начался волшебный, сказочный период. Филатова искренне поверила, будто что-то значит для него.

Ровно до того момента, когда все полетело в пропасть. Жизнь складывалась более, чем удачно. Солидная работа, где работать вообще не приходилось. Мальцев под боком с его поддержкой. Любимый мужчина, окруживший девушку вниманием. Нина Ивановна решила, все, пришло счастье. И расслабилась. Позволила себе сделать одну огромную ошибку. После очередного посещения Вадима.

Ее все еще интересовала жена Маркова. Ну, потому что в понимании Филатовой, не будет мужчина просто так жить с какой-то непонятной женщиной, когда рядом, под боком, такое сокровище. Красивая, молодая, влюбленная. Значит, скорее всего, Вадим просто жалеет супругу. Может, она, например, больна. Не хочет ее обидеть, например. Однако, все люди взрослые. Если поговорить с этой Мариной, она должна понять и отпустить мужа. Ниночка точно знает, что сделает его счастливым.

Девушка решила, нечего ждать у моря погоды и придумала гениальный план. Написала письмо. Подробно все разъяснила. Как она любит Вадима, как Вадим любит ее. Как он уважает эту неведомую Марину, но совсем не нуждается в ней. Письмо Ниночка свернула, сунула в конверт, осторожно подпорола подкладку пиджака, который Вадим планировал положить в чемодан, и сунула послание туда. Просто уже несколько раз она замечала, как аккуратно были сложены вещи любимого, когда он появлялся. Спросила однажды, и Вадим, с неохотой, ответил, мол, жена очень внимательно следить за тем, чтоб он выглядел прилично. Собирает и разбирает вещи собственноручно. Даже ему не даёт ими заниматься. Все просматривает. Проверят. Значит, когда Вадим приедет домой, супруга снова будет это делать. Естественно, наткнется на письмо. То, что сам возлюбленный на него случайно обнаружит, Нина не боялась. Он слишком несамостоятельный в таких вещах. Если пиджак уберет в чемодан, значит не вынет его, пока не попадет домой. Да и дома тоже не вынет. Там — жена. А значит, послание найдет адресата.

Счастливая и довольная Ниночка отправила любимого обратно в Москву и приготовилась ждать. Он появился снова, как обычно, на выходные.

Говорить начал с порога. Смысл его слов Ниночка сразу не могла понять. Потребовалось десять минут. Потому что в ушах стоял гул. Никогда в своей жизни она не чувствовала себя таким ничтожеством. Марков говорил жёстко, холодно, сквозь зубы. Очевидно, он еле сдерживал бешенство. В итоге, Ниночка Филатова получила отставку.

Это был крах всего. Мир рухнул. Все надежды на светлое будущее рухнули. Мелькнула даже мысль удавиться. Потом правда, Нина представила, как некрасиво будет выглядеть в подобной ситуации, и передумала.

Однако Вадим приехал снова. После большого перерыва. Возник на пороге ее квартиры так же неожиданно, как и всегда. Но лучше бы, не приезжал. Правда, в тот момент , Филатова этого еще не знала. Как и не знала того, что любовь в ее жизни снова появится. Вот только будут эту любовь звать совсем иначе. Максимом Сергеевичем. И новое чувство окажется гораздо сильнее. Всего этого Нина тогда не могла предугадать.

Она долго плакала на груди вернувшегося Вадима Александровича, умоляя простить ее. Он обещал подумать. Особенно, если девушка хорошо выполнит кое-какое поручение.

Глава 8. В которой некоторые области неизвестного я изучаю наощупь

Я ждал от Комаровой ответа и ее ответ значил очень много. До хренища просто значил. Не зря мне эти дебильные розы с самого начала покоя не давали. Маячили перед глазами, раздражали своим существованием. Как муха, которая назойливо жужжит рядом.

— Максим Сергеевич… — Комарова вздохнула и недовольно поджала губы.

То, что я стою, наклонившись вперед, и мое лицо находится напротив ее лица, девушку, похоже, нервировало. Она даже попыталась эту ситуацию изменить. В итоге, просто вместе со стулом отодвинулась от стола, и выглядела теперь, как одинокий корабль посреди моря. Стол — в одной стороне, а Комарова, на расстоянии почти метра от него, — в другой. Такое чувство, будто Александру Сергеевну в наказание поставили в угол. Вернее, в данном случае, посадили.

— Вы что, не помните, как ходили в театр? — В ее голосе звучало сомнение, граничащее с недоверием.

Знала бы Александра Сергеевна правду, удивилась бы еще больше. Я ведь не то, чтоб про театр не помню. Вообще ни черта не знаю. А крохотные объемы информации, которые всплывают в моем сознании, не дают пока ничего, кроме головной боли. Это еще хорошо, хотя бы с Комаровой немного ситуация прояснилась. Теперь бы еще с собой разобраться. То есть с Максимом Сергеевичем.

— В театр…Тааак… У меня образовалось два вопроса. Зачем я туда ходил и откуда Вы это знаете? — Решил ее слова никак не комментировать. Очевидно же, не помню, раз интересуюсь.

— Вы меня спрашиваете, зачем? — Комарова нервно засмеялась. Но почти сразу же стала серьёзной. — Зачем ходили, ответить не могу. Наверное, сильно соскучились по своей… Ну, Вы поняли. Откуда узнала? Это вышло случайно. Тогда у меня тоже вопрос…

Александра Сергеевна поелозила на стуле.

— Я гораздо скромнее. Не два вопроса. Один, единственный. Почему все-таки Вы меня спрашиваете? Не знаете, что сами делали? Вообще не знаете? — Она уставилась на меня, ожидая ответа.

— Видите ли, Александра Сергеевна, не́чего было поить меня всякой дрянью. Теперь, представьте, появился побочный эффект. Наблюдаются некоторые проблемы с памятью. Учитывая, что источник этих проблем — Вы, и вина полностью Ваша, прекратите бестолковиться и расскажите все нормально. Кстати, какой именно дрянью поили? Чисто ради интереса.

— Это не дрянь. — Комарова натурально обиделась. — Это "болталка". Теоретически, Вы должны были стать весёлым и разговорчивым. Я планировала расспросить, кем являетесь на самом деле. В определенный момент заподозрила, что завод — это прикрытие. А на самом деле, интересую Вас я. Прямо, в лоб не спросишь ведь. Да и спросила бы, кто ответит правду. Вот, хотела узнать.

— Мммм…— Я оторвался от столешницы и выпрямился.

Просто самому надоело так стоять. Как дурак, честное слово. Тем более поза выглядит напряжённой, если за столом кто-то сидит. Типа, я нависаю над собеседником и психологически провоцирую его на признания. Когда Александра Сергеевна вместе со стулом отодвинулась практически к окну, и между нами образовалось приличное расстояние, она, эта поза, выглядит глупо.

— Максим Сергеевич, ответите? Вы запамятовали свои же действия? — Повторила Александра Сергеевна. Удивительно настырная особа. Вынь-положь, дай ей то, что она требует.

— Да! — Я подошел к дивану и плюхнулся на него. Не сел. Именно плюхнулся. Мандец. Несколько дней новой жизни, а я уже удолбался. — Запамятовал. Из-за вашей этой "болталки". Я так понимаю, типа, сыворотка правды. Нормально Вас дедушка подготовил. Еще что-то есть? Может, складной самолет? Ядерная боеголовка? Плащ-невидимка?

— Очень смешно…— Комарова насупилась и мне показалось, пробормотала себе под нос что-то типа слова "клоун".

Версия с побочным эффектом, кстати, показалась мне весьма подходящей. По крайней мере, можно давить в разговорах с Комаровой именно на этот момент. Удобно даже. Хоть одному человеку тогда не придётся объяснять странности своего поведения. А то я, как уж на сковороде, верчусь. Чтоб тут не прижопили и там не спалили. Еще, чувство вины Комаровой будет мне на руку. Должны же у нее быть эмоции, свойственные обычным женщинам. Не знаю…совесть, например. Нет? Или у этого создания нет совести?

— Да что Вы прицепились! — Александра Сергеевна, подозреваю, о таком явлении, как совесть, вме же не слышала. Зря я разгубастился. — Не должно было быть такого эффекта. А дедушка, да. Подготовил. Потому что знал, такие, как Вы, не оставят меня в покое.

Комарова покачала головой. Потом отвернулась и посмотрела куда-то в сторону. Мне показалось, на секунду, в ее взгляде все-таки мелькнуло что-то наподобие переживания. Неужели?! А то реально начал верить, девка вообще не пробиваемая.

— Я, между прочим, подумала, будто Вы умерли. Ни пульса не наблюдалось, ни дыхания. Лежали, труп трупом. Это, знаете, то еще удовольствие.

— Хорошо. Я понял. Вы наверное, поплакали, порыдали, а потом утерли слезы, как ни в чем ни бывало, и смылись из гостиницы. Умно́ Александра Сергеевна. Не вызвать, к примеру, "неотложку" а просто сбежать. — Я развёл руками. Мол, ну, Вы, милочка, и даете. — Получается, сострадание, чувство ответственности и желание помочь ближнему — это все не про Вас. Ладно, опустим. Но впредь буду иметь в виду, помощи можно не ждать. Итак, Вы сказали, розы? Вернемся к нашим баранам.

— Ну, да. В тот день, когда исчез Лев Иванович, видела Вас в театре. Покупала билеты на премьеру. Вы встречались со своей…этой… — Комарова скривилась, а потом произнесла имя актрисы с такой интонацией, будто ее сейчас стошнит. — С Лиличкой. Подарили ей розы. А она устроила Вам настоящий скандал. Мол, ненавидит эти цветы. Тем более, когда они не куплены, а просто срезаны с клумбы.

— Круто…как выглядели? Такие, красивые, темно-бордового цвета, с тяжелыми бутонами?

— Ну, вот! — Комарова даже лицом посветлела. — Не все забыли. А говорите, не помню, не помню. Да, именно такие. Обратила внимание, потому что розы на самом деле, очень красивые.

— Александра Сергеевна, — Я потер лоб, пытаясь воссоздать перед глазами дачный участок, где прятался Маслов. Но не особо получалось. Просто я его не рассматривал в тот единственный раз, когда посетил в поисках инженера. — Скажите, у Вас же сто процентов прекрасная память. Особенно, зрительная. Должна быть. Уверен, Виктор Николаевич, уделил этому внимание при воспитании из Вас Никиты́…

— Не поняла…Какого Ники́ты? — Ясное дело Комарова фильм о женщине-убийце в глаза не видела. Ей аналогия была непонятна и неясна.

— Бог с ним. Не в этом суть. Так вот. Напрягите, пожалуйста Вашу память. Вы нигде больше такого же вида розы не встречали? Мало ли…

Комарова задумчиво уставилась на меня. Было непонятно, она на самом деле пытается вспомнить или просто оценивает степень моей странности. Потом вдруг у Александры Сергеевны удивлённо расширились глаза. Она даже как-то резко напряглась.

— Вспомнили. — Констатировал я очевидный факт. — Видите, очень хорошо, что заботливый дедушка приучил Вас обращать внимание на любые мелочи и детали. Зрительная память это прекрасно. И? Где?

— На даче. — Александра Сергеевна выглядела, как бегун на старте. Такое чувство, будто сейчас рванет куда-нибудь, желательно подальше от меня, — Где мы нашли Льва Ивановича.

— Бинго! Я в отличие от Вас так хорошо детали не запоминаю, но было подозрение, что именно там. Еще, на столе у Анны Степановны они стояли в вазе… Но это случилось, когда мы с Калининым впервые к ней приехали. Во второе посещение, и ваза, и розы отсутствовали. Вот ведь удивительное совпадение. Так…Встреча с Лиличкой отменяется. Мы с Вами сейчас отправимся сначала к инженеру домой. Имею снова большое желание побеседовать с его вдовой. А потом прогуляемся за город.

Я встал с дивана и решительно двинулся к выходу. За спиной было тихо. Никто не торопился выполнять распоряжение начальства. Я оглянулся. Комарова сидела на месте. Причем, на меня она смотрела с очень большим сомнением, даже опасением. Могу представить, какая удивительная ересь возникла в ее голове. Скорее всего, Александра Сергеевна уже записала меня в убийцы. Я бы, может, и сам записал. Но сначала нужно уточнить время смерти. Потому что разница между тем, как Максим Сергеевич появился в театре, если верить рассказу Комаровой, и тем, когда мы нашли Маслова, — несколько дней. А труп инженера выглядел слишком бодро. Насколько такое слово вообще применимо по отношению к трупу. Мертвым он сидел в дачном доме не два и не три дня. На улице, к тому же, достаточно тепло, даже жарко. Его убили буквально незадолго до нашего с Александрой Сергеевной появления. Предположительно, разница между тем, как мы приехали и гибелью Маслова, — несколько часов. То есть, теоретически, ножом Максим Сергеевич в инженера тыкать не мог. Он сам уже на тот момент умер. А сделал бы это — именно я. Но мне, лично мне, Маслов вообще сто лет был не нужен. Я о нем даже не знал. Уж тем более, не нужна его смерть.

— Ой, я Вас умоляю … — Сделал шаг обратно, в сторону Комаровой, и она нервно вздрогнула, вжимаясь в спинку стула еще сильнее. — Александра Сергеевна….Эти розы говорят о чем угодно, только не о том, что убийца я. И не надо делать невинное лицо. Вы же именно к такому выводу пришли. Тут больше интересен вопрос, зачем мы встречались с Масловым. Вот данный факт, похоже, имеет место быть. В день своего приезда я встречался с вашим инженером, причём в месте, где он скрывался. Выходит, и про это место мне было известно. Что еще более удивительно. По рассказу вдовы, Лев Иванович пришел вечером, перед своим исчезновением, и заявил, что ему надо спрятаться. Дачу, по его словам, предоставил какой-то хороший знакомый, которого никто не заподозрит. И кстати, сдаётся мне, я знаю, от кого Маслов хотел уберечь чертежи…Но пока придержу эту информацию в своей голове.

— Знаете? — Комарова даже в лице изменилась. — Тогда зачем я тут, как дура, ковырялась в этих делах?

— Потому что мне было надо подтвердить свою догадку. Тем более, она появилась не так давно. Факты нужны. Что непонятного? Кроме того, видите ли, Александра Сергеевна, я знаю, предположительно, кто планировал слить секретную информацию по проекту. Однако, пока не понимаю, зачем убили Маслова. А это, представьте, тоже немаловажный момент. Теоретически, все связано. Правда? А вот практически…. Очень даже может быть, что нет. Скажем так, есть ещё интерес у меня в деле. И это не считая того, что вообще — то Маслов был нашим сотрудником. Этак, если штатные кадры завода будут убивать все, кому не лень, работать-то как? Самолеты сами себя не построят.

— Вы… Вы… Невыносимы! — Девушка, сначала слушавшая меня внимательно, под конец поняла, что я, в некотором роде, над ней глумлюсь.

Комарова вскочила со стула и рванула к двери. Опять, похоже, ее стеганул приступ этой неадекватности, когда она вообще не думает о последствиях. Чрезвычайно эмоциональная особа.

Однако, я, сам от себя этого не ожидая, шагнул в ту же сторону. Просто на уровне рефлексов получилось. Перегородил дорогу. А затем вообще обхватил рукой девушку за талию и подтянул ближе. В итоге она оказалась практически прижата ко мне. Дежавю. Совсем недавно уже происходило подобное. Вроде бы, в этом не было необходимости. Но захотелось опять ее… потрогать, что ли…

— Что ж Вы такая… горячая… Александра Сергеевна …

Я смотрел на Комарову пристально. Внимательным, проникающим в душу, интимным взглядом. Надеюсь, он, этот взгляд, был таким. Я старался. Мой голос опустился на пару тонов ниже и звучал возбуждающе-обволакивающим. Ну, по крайней мере, должен был так звучать. Раньше всегда срабатывало, с другими. С Комаровой, не знаю. Она не совсем привычный мне вариант. А потом моя рука с талии скользнула чуть ниже, опустившись на женские ягодицы. Выражение лица сделал такое, будто вообще ничего не происходит. Вообще. И я не при чем. Оно само получилось.

У Комаровой в этот момент был такой вид, словно она разучилась дышать. Я чувствовал сквозь одежду, как колотится ее сердце, но сама она замерла и не шевелилась. Вообще. Мы стояли максимально близко друг к другу. Однако, надо отдать должное, то же самое происходило и со мной. Я даже прихерел, если честно. Раньше не реагировал на близость женщин столь сильным волнением. Ну, может, в юности.

Причем, разум требовал отпустить девицу. Но я не мог. Реально. Просто физически не мог убрать руку. И кстати, задница у Комаровой зачётная. По крайней мере, на ощупь. Я, конечно, активным изучением не занимался. Нагло не лапал. Справедливо опасался со стороны Александры Сергеевны рукоприкладства в ответ на подобные действия. Но даже при поверхностном изучении, эмоции эта задница вызывала весьма приятные, а мысли весьма пошлые. Черт… Это все от воздержания. Точно.

Я наклонился и провел носом по ее волосам. Интересный аромат. Не пойму, что за духи…

— Как же приятно Вы пахнете, Александра Сергеевна…

Комарова то ли пискнула, то ли застонала. Особо не понял, если честно. Меня начало накрывать возбуждение. Вот очень не вовремя. Да и объект совсем неподходящий. Однако, мой организм все доводы разума вертел на том самом месте, которое сейчас волновалось сильнее остальных частей тела.

— Знаете, похоже, я испытываю к Вам влечение…Неожиданно, да? Но тем не менее, оно есть. Вот думаю…Что с этим делать? — Говорил тихим, спокойным голосом. Хотя сильно хотелось перейти к более активным действиям. Что за напасть?!

Неизвестно, чем бы закончилось творившееся безобразие, но за дверью раздался четкий звук приближающихся шагов. Комарова рванула в сторону. Вот тут я уже не сопротивлялся и руку расслабил, позволяя девушке оказаться на расстоянии. Свидетели нам не нужны. Это точно.

— Здравствуйте. — Дверь открылась и на пороге обозначился Игорь Леонидович Ведерников.

Неожиданно…Этот тип реально сейчас смог меня удивить. Я никак не рассчитывал на добровольное сотрудничество с его стороны. Вид Игорь Леонидович имел смущённый и немного даже виноватый.

— Мне бы поговорить с Вами. Наедине. — Он многозначительно посмотрел сначала на меня, потом на Комарову.

— Решение Ваше похвальное. Проходите, садитесь, рассказывайте. — Я старался выглядеть совершенно невозмутимым. Мол, сам ждал появления Ведерникова. Все нормально. Все по плану.

— Наедине. — Повторил этот товарищ и снова покосился на Комарову.

— Она останется. — Вот так, без пояснений, просто сказал, как отрезал. Еще этому пухлому пингвину я тут не раскланивался. Велел же говорить при Комаровой, что непонятного.

Ведерников замялся, решая для себя, что важнее, донести информацию или все же удалиться. Однако, определившись с внутренними сомнениями, он прошел в кабинет, а потом сел на диван.

Комарова, после того, как отскочила от меня в сторону, переместилась к столу и там замерла каменным изваянием. На лице–полная безмятежность. Вот это выдержка у девицы. Я и то с большими усилиями успокоил свое разыгравшееся либидо.