Варяжское море II. Ярл

Все мое внимание было приковано к третьей ладье, следующей к дромону Оли — и потому отвернувшись от нее только тогда, когда судно уже начало гореть, я заметил, что мы приблизились к драккару, коий я и наметил для тарана. Приблизились на бросок сулицы…

— Щиты!!!

Резко сдернув свой собственный из-за спины, где он покоился на кожаном, перекинутым через плечо ремне, я стремительно шагнул вперед, закрывая Первака, повернутого затылком к врагу. Вовремя! Дротики уже взлетели в воздух с эстонской ладьи, и описав короткую дугу, рухнули на нас сверху.

Тяжелый удар о щит заставил меня рефлекторно присесть — но обитый стальными полосами, окантованный железом по кромке и обтянутый толстым слоим кожи, он выдержал. А слева, всего в десятке сантиметров от неприкрытой стопы, в доску палубы врезалась еще одна сулица. Ее древко аж задрожало от силы удара…

— Будивой, не спите! Не дайте им безнаказанно метать дротики! И — гребем! Для тарана нужна скорость!!!

Залп сулиц несколько погасил скорость дромона, ранив не меньше десятка гребцов, кого-то убив… Большинство варягов, впрочем, успели прикрыться щитами, вовремя разглядев опасность — но в это же время они отпустили весла.

— Поднажмем, братья! Один удар — и враг отправится кормить рыб!!!

В воздух взлетело два десятка горящих стрел, выпущенных лучниками Будивоя — но ударили они едва ли не в монолитную «стену щитов», не нанеся эстам особо урона. И все же наши лучники не позволили врагу сделать второй залп дротиков! На последних гребках разошедшихся варягов, сумевших заметно ускориться на коротком отрезке пути, подводный, окованный сталью таран врезался практически в нос легкой ладьи «восточных викингов»… От удара нас здорово тряхнуло — так, что я едва удержался на ногах, а Твердило и вовсе рухнул на палубу спиной, каким-то чудом не разбив еще один горшок, крепко сжимаемый в руках! Практически сразу последовал второй удар: это надводная часть тарана, так называемый проемболон, также врезался в драккар. Благодаря ему мы избежали тяжелого столкновения носа собственного корабля с вражеским, что неминуемо бы привело к повреждениям…

Эсты взревели вначале яростно, а потом и испуганно — как только мои гребцы начали реверсивные гребки, отгоняя дромон от ладьи, в образовавшуюся в корпусе пиратского судна брешь тут же хлынула вода. Впрочем, противник не собирается сдаваться без сопротивления: в воздух взлетели абордажные крючья, цепляясь за фальшборт носовой палубы.

— Руби канаты! Быстрее!

Расчет баллисты каждый вооружен стандартным щитом и топором для ближнего боя. И сейчас весь расчет, ведомый мной (Слава Богу, оставшихся «номеров» прикрыло тело «порока», принявшее на себя три сулицы) бросился вперед.

— Руби!!!

Я первым подаю пример, с размаху рубанув по прочному тросу, надежно привязанному к стальной «кошке». Сталь пусть и с трудом, но развалила веревку — а в ответ с тонущего судна густо полетели стрелы: в отличие от скандинавов, эсты вовсе не чураются луков! Глухо охнул Мал, четвертый номер, получив стрелу в плечо, еще одна ударила в мою защиту — в отличие от неопытных артиллеристов, я умело и привычно закрылся щитом… Вторым ударом мне удалось перерубить очередной канат, еще с двумя справились Первак и Ратко, заряжающий. И буксируемая ладья, уже наполовину погрузившаяся носом в воду, стремительно пошла на дно, в то время как ее команда принялся в спешке нырять в студеную октябрьскую воду…

— Да-а-а-а-а!!!

Очередной успех вскружил мне голову! От переизбытка чувств я уже вскинул руки в победном жесте, но тут сзади раздался предостерегающий окрик кормчего, являющегося вторым лицом на корабле (а в вопросах управления судном и вовсе первым!):

— Слева! Слева ладья! И лодки повсюду!!!

Буксируя протараненный драккар с полноценным хирдом на борту, мы невольно замедлились — и этим воспользовались эсты, следующие к нам на многочисленных лодках. Сейчас они приблизились уже вплотную, и лучники Будивоя не справляются с многочисленным врагом, успев все же перебить экипажи пяти мелких суденышек. Но два десятка стрелков не имеют возможности поразить все цели! Тем более, что им активно отвечают лучники противника, сближающегося с дромоном с каждой секундой…

— Расчет, к баллисте! Цель — ладья по левому борту!!!

Еще одна напасть — ладья с экипажем в полсотни воинов. Она приблизилась к нам уже на пятьдесят метров, и нос ее нацелен в борт «Рюрика». Коли не знать, что на драккарах не встречается таранов, то я бы уже заволновался! И все же не факт, что артиллеристы успеют ее поджечь…

Суетится расчет, пытаясь навести баллисту на врага — но спустя всего несколько секунд раздается виноватый голос Первака:

— Ярл, у нас не получается развернуть «порок».

— Да твою же ж…

Ну конечно, угол разворота баллисты всего сто восемьдесят градусов, и ладья эстов сейчас уже в мертвой зоне! А развернуть дромон так, чтобы «порок» сумел достать ладью, мы банально не успеваем…

— Суши весла! Приготовиться к бою!!!

Глава 7

Октябрь 1061 года от Рождества Христова (6570 год от сотворения мира)

Остров Эйсюсла. Ярл Самсон.

— Суши весла! Приготовиться к бою!!!

Со злостью я посмотрел назад — туда, где на входе в гавань безмятежно замерли новгородские ладьи. Да, по уговору они не должны принимать участие в битве — помощь купцов заключалась лишь в требуемом финансировании при строительстве дромонов и содержании дружины. И шесть судов с вооруженными отрядами отправили со мной исключительно для того, чтобы взять причитающуюся долю добычи в счет долга, а после под сильным конвоем сопроводить ее на Русь.

Вот только если эсты сейчас нас перебьют, то о какой добыче вообще можно вести речь?!

…Глупо злиться на тех, кто совершенно не виноват в твоих ошибках. Окрыленный первыми успехами своих артиллеристов, я решил испробовать и новое для Варяжского моря оружие — таран. Нисколько при этом не заботясь, что сам же сокращаю дистанцию до озлобленного врага… Озлобленного потерей сгоревших судов, и очень многочисленного врага, способного добраться до меня на лодках! А из-за приблизившейся ладьи, что при ударе поломает весла левого борта, коли их не убрать, пришлось остановить движение дромона. И теперь на его штурм, словно на штурм крепости, пойдут сотни восточных викингов, направивших утлые лодочки именно к «Рюрику» — по моей же глупости подведенному к берегу ближе прочих кораблей-близнецов!

— Разбирайте горшки с «горючкой». Как только ладья ударит нам в борт и эсты пойдут на абордаж, закидаем их посудину вручную! Да погоди, Твердило, рано запаливать фитиль, пусть хоть доплывут! И ты Мал, не дергайся, отлежись пока!

Остановив слишком резвых номеров расчета, я обратился уже к варягам:

— Воины, «стена щитов» вдоль левого борта! Не дайте им подняться на корабль хоть несколько минут — и мы сожжем их к едрене фене! Будивой — стреляйте только по ладье, их нужно сдержать!!!

…Ратише удалось все же немного развернуть дромон так, чтобы ладья не впечаталась носом в борт «Рюрика» (иначе и без тарана повреждений бы хватило!), а чтобы удар судна пришелся по касательной. И все же тряхнуло неслабо, я едва устоял на ногах, пребольно приложившись о баллисту. Но как только сумел выпрямиться, невольно зашипев от боли, тут же закричал:

— Подпаливай фитили — и за мной!

Вновь подавая пример, я зажег от небольшого, вмонтированного в палубу железного очага с алыми от жара углями промасленные тряпки сразу на двух горшках, после чего резво бросился по сходням вниз…

— А-а-а-а-а-а-а!!!

Восточные викинги атаковали без какого-то определенного клича — но пока их грозный, гневный рев не получил развития в атаке. Закинутые на фальшборт абордажные «кошки» мгновенно обрубаются, а воинов, пытающихся зацепиться с помощью соратников или в прыжке за кромку набойных досок, безжалостно рубят топорами, отсекая пальцы, кисти рук, раскраивая черепа. Их же сбивают и бойцы Будивоя — впрочем, последних втянули в перестрелку лучники эстов. Но за счет кормовой надстройки мои люди бьют сверху вниз и защищены все тем же фальшбортом (на планшире которого вдобавок вывешены щиты!) как минимум по пояс. И потому они имеют подавляющее преимущество над ничем не защищенным врагом, которому негде укрыться… По той же причине большая часть экипажа восточных викингов построилась «черепахой» — и именно в сомкнутые внахлест щиты над головами воинов полетели мои горшки с горючкой…

— А-а-а-а-а-а!!!

Оглушительный крик обожженных людей, сбрасывающих за борт (или просто на дно ладьи!) горящие щиты, слился с криками боли — когда в груду столпившихся воинов, лишившихся защиты, ударили стрелы моих лучников, успевших мгновенно среагировать на изменение обстановки. А следом в кучу малу раненых и обожженных эстов полетели «снаряды» с зажигательной смесью, от души метаемые членами артиллерийского расчета! И отчаянный визг теперь уже заживо горящих викингов ударил по ушам с новой силой…

— Весла! Веслами отталкиваемся от ладьи, иначе огонь к нам перекинется! Давай! Отталкиваемся веслами!!!

Пришлось повторять несколько раз, чтобы разгоряченные сечей варяги услышали меня и поняли, что я от них хочу — но когда поняли, споро взялись за дело. А я межу делом, успел разглядеть «Медведя», чей словенский экипаж успел зажечь один из двух атаковавших его драккаров, и схватился врукопашную с командой второго. Ничего, лодок в их сторону пошло не более десятка, отобьются… После чего уже осознанно бросил настороженный взгляд вправо — и с радостью, даже гордостью отметил, что одно судно, пытавшееся взять «Змея» на абордаж, горит, а второе стремительно кренится к носу, и быстро погружается в воду, получив пробоину от тарана! А Хельга уже сейчас разворачивает свой дромон в нашу сторону, не обращая внимания на приближающиеся к нему лодки. Да и верно — ее флагман на их фоне смотрится матерым медведем, супротив наседающей на него своры мелких дворняжек…

— Ярл! Они на нос лезут! Много их!!!

Заслышав отчаянный крик раненого Мала, я на секунду обомлел — а после дико вскричал:

— Десятки Горыни и Храбра к «пороку»! Остальные — держите борта!

Погибающий в огне драккар «восточных викингов» свое черное дело все же сделал — замедлил нас, пока вплотную к дромону не подошли многочисленные лодки эстов. Правда, они вдвое ниже того же драккара, так что взобраться на высокие борта «Рюрика» им будет ой как непросто! На носу им удалось воспользоваться временным отсутствием расчета и закинуть «кошки» — впрочем, их все равно заметил раненый Мал. И теперь всех, кто успеет подняться по канатам, мы буквально в капусту порубаем!

С этими мыслями я буквально взлетел по сходням наверх, вперед ближников и их бойцов… И оторопело замер на короткое мгновение — когда буквально на моих глазах Мал поймал вторую стрелу в грудь, после чего медленно сполз по стенке фальшборта. «Четвертый номер» не проронил ни звука, а топор, коим он рубил абордажные «кошки», по-прежнему крепко сжат белыми от напряжения пальцами… Но во взгляде молодого парня уже сквозит какая-то обреченность.

Я было кинулся к раненому соратнику, желая помочь — но в эту же секунду над фальшбортом показалась голова первого поднявшегося по канату эста.

— Умррри-и-и-и!!!

Я одним прыжком преодолел разделяющее нас расстояние — и чудовищной силы удар топора врезался в голову не успевшего среагировать врага. Только щедро брызнула кровь из обезобразившей лицо раны, а тело убитого беспомощно полетело вниз… Следом за павшим энергично карабкался вверх еще один викинг — но подняв голову и встретившись со мной взглядом, он оторопело замер. Злорадно ухмыльнувшись как видно, неглупому мужику с густой бородой, я от души рубанул по канату, привязанному к стальному крюку! И противник с отчаянным воплем полетел вниз…

Свистнула стрела, рядом еще одна — и, закрывшись щитом, я сделал шаг назад, краем глаза заметив движение справа. Молодой, крепкий эст рывком перебросил тело через планширь — а вскочив на ноги, тут же резко и размашисто ударил сверху вниз, целя топором в мою голову… Шаг вперед с нырком навстречу противнику — и вскинув щит над головой, я одновременно рублю от себя, целя под кромку защиты викинга. Отточенная сталь развалила плоть его бедра, а встречный, довольно крепкий удар бродекса пришелся практически на умбон! Выпрямившись, я атаковал уже со спины, пробороздив лезвием секиры шейные позвонки подавшегося вперед, вскричавшего от боли врага…

И тут же меня буквально оттеснили от планширя поднявшиеся на боевую площадку воины из десятков ближников. Немного придя в себя после короткой, жесткой схватки, я поймал умоляющий, отчаявшийся взгляд раненого Мала, и тут же вскричал, напрягая голосовые связки изо всех сил:

— Лекаря сюда! Лекаря!

Да, мы и лекарей с собой взяли, коими на Руси в частности выступают монахи. На «Рюрике» например, по благословению владыки Стефана оказался инок Петр, неплохо разбирающийся в целебных травах, вполне профессионально умеющий оказывать первую помощь и даже немного сведущий в хирургии. Я видел черную рясу отзывчивого и серьезного по жизни монаха (точнее будущего монаха, пока еще не принесшего обетов) на палубе, среди раненых стрелами варягов. Но по моему отчаянно зову Петр побежал на носовую боевую площадку. Я успел ему крикнуть «Мал!» и показать в сторону раненого, как снизу раздалось отчаянное:

— Они рубят борта! Пытаются сделать брешь!

Внутренне похолодев, я не удержался от короткого, тихого ругательства:

— Да твою же ж… Гребанные продуманы!

После чего закричал уже во весь голос:

— Отгоняйте их! Отгоняйте сулицами, бейте копьями, но не дайте пустить нас на дно!!!

Да-а-а, эсты быстро осознали, что карабкаться вверх по высокому борту дромона, когда тебя уже дожидается увесистый бродекс в тяжелой варяжской руке — не самая лучшая затея. Ну, или установили сей факт опытным путем, на примере более шустрых и одновременно неудачливых соратников, уже лишившихся конечностей — а то и голов! Так что решение викингов рубить обшивку «Рюрика» единственное правильное с их стороны. А ведь я какое-то время искренне надеялся, что они станут тупо лезть наверх, где мои витязи и перерубят всех врагов без особых потерь… И зараза, теперь нам даже не оттолкнуться веслами из-за ставших вплотную лодок!

Обильно полетели вниз сулицы моих дружинников; все возможное от себя делают лучники Будивоя, уже расстреляв, как кажется, практически весь солидный запас стрел, взятый в поход. Колют врага сверху варяги копьями — но и в ответ со стороны врага летят и дротики, и стрелы, раз за разом выбивая моих людей. А на место сраженных викингов на лодки, уже вплотную прижатые к бортам дромона, вступают все новые воины, чей страх смерти, очевидно, затмила лютая, едва ли не звериная ярость да боевой кураж!

А вскоре раздался оглушительный треск, от которого по моей спине пробежала волна холода, и сердце на мгновение буквально замерло… Но это был не треск проломленной бреши, в которую хлынула вода, вовсе нет! Это был треск сгрудившихся у правого борта лодок, словно ореховая скорлупа раскалывающихся от удара тарана «Змея»! А следом грянул крик падающих в воду, раненых и покалеченных эстов…

На носовой площадке дромона Хельги я разглядел энергично махнувшую мне рукой любимую, облаченную все в ту же посеребренную «чешую» — и облегченно улыбнулся, ощущая, как спадает с плеч незримая тяжесть. Поспела помощь, отобьемся!

…Удар дромона Оли в груду скопившихся у правого борта «Рюрика» лодок практически в один миг изменил ход боя. Многие легкие суденышки были протаранены, на экипажи других обрушились стрелы лучников «Змея» — и уцелевшие эсты не выдержали, начали грести к берегу. Что, в свою очередь, позволило мне перекинуть всю дружину на левый борт — и летящие сверху сулицы, удары копий, стрелы бойцов Будивоя не дали эстам прорубить брешь у ватерлинии. Воины врага падали замертво после одного, максимум двух ударов — даже несмотря на то, что восточные викинги пытались построить над головами секироносцев «черепаху». Сама основа под их ногами — качающиеся лодки, вразнобой сгрудившиеся у дромона — помешала противнику сцепить щиты внахлест так, чтобы не было щелей. И как только погибал кто-то из держащих щит воев (чаще всего сраженный метко выпущенной стрелой), в образовавшуюся брешь тут же градом летели дротики, выбивая смельчаков… А когда флагман жены обогнул лодки «восточных викингов» с носа «Рюрика», то уцелевшие враги посчитали лучшим решением начать спешно грести к берегу…Уцелела и словенская команда «Медведя». Все же в нее набраны также лучшие из добровольцев, ведомые опытным Ратмиром, бывшим старшим дружинником Владимира Ярославича, ветерана походов на Ямь и Царьград! После смерти князя и изгнания его сына из Новгорода дружинник остался не у дел — и стал самым ценным моим приобретением среди охотников, желающих поучаствовать в походе на Эйсюсла… Крепкая ватага из опытных словенских секироносцев успешно выдержала штурм дромона примерно равными им силами эстов, к тому же атакующими вразнобой. А все благодаря мне, слишком близко подошедшему к берегу и ставшему целью подавляющего большинства «восточных викингов», севших на лодки! Очевидно, порой и глупость может принести определенную пользу! — Идем к берегу? Сильный голос Хельги хорошо слышен со «Змея», приблизившегося к «Рюрику» метров на тридцать. Но чтобы она услышала мой ответ, голосовые связки приходиться напрячь едва ли не изо всех сил — Дождемся «Медведя» и пойдем вместе! Лучники и артиллеристы пусть прикрывают, баллисты заряжаем копьями! И твои хирдманы в центре пойдут! Спустя всего секунду раздался односложный ответ любимой — Хорошо! Несмотря на потери с нашей стороны (только на моем дромоне ранено и убито более дюжины воинов), и тот факт, что эсты едва не пустили «Рюрика» на дно, в целом, программа «минимум» нами выполнена: противник потерял все свои ладьи, и по общим прикидкам — не менее двух сотен бойцов. Было бы больше, и гораздо больше, коли схватка случилась бы в открытом море — а так не менее половине воинов с потонувших кораблей удалось выбраться на берег. Оставив, впрочем, в воде все «тяжелое» (типа топоров и мечей) вооружение и броню… А вот программа «максимум» нам как раз и не удалась — я ведь в какой-то момент реально предполагал, что дромоны с высокими бортами и многочисленными экипажами в буквально смысле превратятся в некое подобие плавучих крепостей. И что штурм их обернется для врага страшными, невосполнимыми потерями, сломав его боевой дух. Поначалу-то оно так и было, да чересчур быстро эсты смекнули, насколько мы сами уязвимы в морской схватке…Но вот, наконец, и «Медведь», неспешно подошедший к нам и занявший место в строю слева. Найдя глазами Ратмира на носовой площадке, я коротко уточнил — Потери? — Два десятка раненых и убитых. — Много! Старший дружинник лишь горько усмехнулся. В бою без потерь не бывает… — Ну, теперь разом, к берегу! Готовьтесь, встречать нас будут горячо! И действительно, эсты не спешат укрыться в крепости, отдав нам полную инициативу по ее осаде. Не сумев справиться в морском сражение, они предпочли построиться перед городком — примерно три сотни воев, уже вытянувшихся здоровенным прямоугольником в шесть десятков бойцов по фронту и в пять шеренг глубиной. За секироносцами встали лучники — где-то под сотню человек. Немало… И если викинги ударят навстречу, когда мы только начнем высаживаться и еще не успеем построиться фалангой, то собственно, могут и задавить массой…Всего пару секунд я размышлял, что лучше использовать: зажигательную смесь или все же копья для стрельбы из баллист. После чего что есть мочи закричал — Горшки с «зажигалкой»! Не копья — а горшки с «зажигалкой», по моему сигналу! Кажется, меня услышали на обоих дромонах — расчеты засуетились, перезаряжая «пороки». Мои парни в том числе. Между тем, Первак уже напряженно наводит баллисту, стараясь поймать на мушку строй пока что замерших на месте «восточных викингов». Очень старается и Ратко, пытаясь довернуть нос «порока» так, как подсказывает ему старший соратник… — Главное, чтобы горшки через строй не перелетали. Пусть уж лучше не долетят, и горючая смесь заполыхает между нами, затормозив врага, коли тот решится атаковать при высадке. Лучше так, чем пламя отрежет эстов от крепости, и им останется лишь один выход — сражаться…Первый номер напряженно кивнул в ответ, дав понять, что услышал — но взгляда от баллисты он даже на секунду не оторвал! И лишь еще немного поколдовав с наводкой (тут уж действительно важнее привычка к стрельбе из орудия и интуиция, чем тот примитивизм, что я кое-как сгородил!), Первак глухо произнес — К стрельбе готов. Поочередно бросив взгляд на боевые площадки кораблей Хельги и Ратмира, я прижал к губам витый бараний рог, до того висевший у пояса — хорошо хоть сигнал им подать можно, не заставляя себя кричать! А мгновением спустя над моей флотилией раздался его протяжный рев — и тут же к врагу устремились зажигательные снаряды, оставившие за собой тонкий дымный след… Два из них ударили в землю, расплескав горючее содержимое перед эстами, но один врезался в самую середину строя воинов, пытавшихся закрыться щитами (как ни странно, снаряд был с «Медведя»). Раздались истошные крики обожженных людей — а уже полминуты спустя наводчики «Рюрика» и «Змея» сделали необходимые поправку, после чего слитный залп сразу из трех баллист накрыл «восточных викингов»!В ответ полетел град стрел — у противника не выдержали нервы, и лучники стали бить на недостижимую для них дистанцию в две с половиной сотни шагов. Часть стрел упали в гавань, часть воткнулись в песок у самой кромки воды и в кое-где горящие причалы — но ни одна не долетела до медленно приближающихся дромонов. А в ответ в «стену щитов» эстов, пытающихся найти спасение в «черепахе» от зажигательных снарядов, ударил третий залп баллист. И враг не выдержал страшной смерти от огня и дикого крика заживо сгорающих соратников, начав беспорядочный отход к открытым воротам…

Глава 8

Середина октября 1061 года от Рождества Христова (6570 год от сотворения мира)

Остров Эйсюсла. Ярл Самсон.

Весело трещит маленький костерок, питая жаром крупные, гладкие камни импровизированного очага. А запах верченой семги (в смысле зажаривающейся высоко над огнем, на вертеле) туманит голову и одновременно создает ложное ощущение мирной идиллии… Которое тут же нарушают злые причитания Сбыслава, походного головы новгородских воев:

— Обманул ты нас ярл, обманул! А я дурак, тебе поверил!

Я позволил себе лишь скупую улыбку в ответ на его слова:

— Не ворчи, дружинный, не ворчи. Где здесь обман? Я обещал купцам, что прекращу разбойные набеги эстов? Обещание я и выполнял, сжигая их ладьи. Обещал, что добуду добычу в их граде стольном? Так добуду еще, погоди. Придет срок.

Однако новгородца мой ответ не успокоил, а скорее наоборот, еще более разъярил:

— В ловушку ты нас загнал! На смерть привел, а не за добычей! Сгинем мы здесь, кости свои оставим, а не добычу!!!

Поперхнувшись от возмущения, тучный мужик лет сорока на вид с первой сединой в волосах горячо продолжил:

— В море нужно уходить, в море! Там хоть есть шанс, а тут…

Конец фразу новгородец, однако, уже не договорил, осекшись под моим жестким, не обещающим ничего хорошего взглядом:

— Не дури, «голова». Хочешь умереть глупо — воля твоя. Но людей я губить не позволю. Вон тебе море — заходи и плыви, коли нужда возникла.

Лицо Сбыслава аж побагровело от охватившего его возмущения, но я не дал ему и слова молвить:

— На море поднялась штормовка. От берега на веслах вы еще отойдете, но как только выйдите на простор, так там вас волны захлестнут и перевернут, как пить дать. На воде, повторюсь, вас ждет смерть. А здесь… Здесь мы еще поборемся. И шансы у нас немалые.

Однако собеседник, возвращающийся к одному и тому же разговору вот уже десятый раз, вновь запричитал, хотя теперь уже гораздо тише:

— Дурак, вот дурак… Поверил, а меня и облапошили, провели… На смерть привели…

Невольно усмехнувшись над тем, что купцы поставили над своими воями столь слабого духом дружинника, воспоминаниями я вернулся к первому бою, состоявшемуся у берегов острова. Всего в каких-то паре верст отсюда…

…— Идем к берегу?!

Окрик-вопрос Оли буквально секундой спустя повторил и Ратмир — а я, уже готовый было отдать приказ высаживаться, бросил взгляд назад, на замершие в горле бухты-гавани новгородские ладьи. Хорошо же устроились купчие воины! Мы за них руками жар разгребай, а они значит, только награбленное домой повезут?! Ну, уж нет, дудки… И такое меня вдруг зло взяло, что я отрывисто закричал, вопреки прежнему приказу:

— Отходим от берега, выходим в море!

Лицо Ратмира вытянулось от изумления, а глаза любимой как-то странно сверкнули — но они оба промолчали… Гребцы налегли на весла, кормчие принялись отдавать команды, одновременно правя дромоны так, чтобы развернуть их в замкнутой бухте, не столкнув при этом друг с другом. И только когда общий маневр был довольно умело завершен, а флотилия пошла к выходу из гавани, навстречу двинулась самая большая из купеческих ладей — со Сбыславом на борту:

— Почему уходите, ярл? Вы же заставили их бежать, сожгли корабли! Осталось лишь градец взять, да добычу поделить — и можно уходить! А если слишком много воев у них, так подсобим, за долю-то в добыче для дружинников! Дело говорю?!

В ответ «голове» раздалось бодрое «любо!» новгородцев — однако слушая крики союзничков, я испытал лишь гадливое презрение. А после, заговорив спокойно, и в тоже время непреклонно, ощутил и вовсе мстительное удовлетворение:

— Нельзя сейчас на штурм идти. Они же гонцов отправили за помощью, завтра утром остальные ладьи со всего острова сюда придут. Коли ударят внезапно, да грамотно, они даже мои корабли захватят… А коли окажутся поумнее, то и вовсе дождутся, когда твой караван в Новгород с добычей пойдет, и уж тогда всем миром на вас и навалятся. Да потом и на нас — вот и разобьют поодиночке… На острове есть еще три крупных поселения разбойных, прибрежных. Надо каждое обойти, да суда пожечь. А уж как разберемся с врагом, так можно и градец брать! Вот тогда и вы нам поможете, за долю-то в добыче…

Я тогда соврал Сбыславу. Кормчий Хельги вывел нас к самому крупному поселению «восточных викингов» с самой многочисленной их эскадрой — и одновременно самому удаленному от остальных городищ. Даже верхами гонцы добрались бы до них не ранее следующего дня! А пока эсты изготовились бы к бою, объединив флотилии в единый кулак — на все про все потребовались бы еще как минимум сутки. У нас железно имелось два дня форы — а при грамотном штурме довольно слабого укрепления, да с ратной помощью новгородских «морпехов», хватило бы одного. Поделить добычу за ночь, да убраться по добру по здорову следующим же утром — наверняка бы успели…

Вот только вся проблема заключалась в том, что убираться я никуда не спешил. И хотя ранее был уверен в относительно легкой победе (после успехов исландского хирда в Уппланде, где свейские викинги ровным счетом ничего не смогли противопоставить ветеранам варанги!), первая же схватка с эстами убедила меня в обратном. До нее у меня еще были и определенные сомнения, и твердое желание справиться своими силами — но после я кристально ясно осознал, что без гридей новгородских купцов мы буквально обречены… По крайней мере в том случае, если я буду стремиться к первоначальной цели покорения острова.

И так уж получилось, что с выбранного пути я сворачивать не стал!

А потому прежде, чем «таскать каштаны из огня» для нанимателей Сбыслава (и моих прямых спонсоров!), я принял решение уничтожить весь флот «восточных викингов» — для начала. И в последующие пять дней мы еще трижды атаковали пиратские эскадры. Один раз также сожгли пять ладей на приколе — а когда в погоню устремился «москитный флот» эстов, отступили к линии новгородских ладей, ведя безостановочный огонь по лодкам из баллист (копьями) и добавляя хаоса зажженными стрелами. Новгородские лучники также вступили в бой, пусть и с некоторым промедлением — возможно, Сбыслав и хотел бы увести людей, да не решился показывать свой страх перед своими же. В сущности, его должность «походного головы» пусть и назначенная купцами, но на деле на каждой ладье есть свой «голова», и среди них присутствуют более решительные и авторитетные среди новгородцев командиры. Причем каждый купец снарядил свое судно, и назначенное верховенство Сбыслава над соратниками довольно умозрительно — а потому видя готовность остальных сражаться, вынужден был принимать бой и «походный голова».

Впрочем, кроме непродолжительной перестрелки тогда никакого сражения и не случилось. Враг нес немалые потери от многочисленных лучников — а использование артиллерии всерьез ударило по боевому духу «восточных викингов»: они ведь впервые столкнулись с баллистами, невиданным здесь ранее «чудо оружием»! Потому эсты не рискнули испытывать судьбу в попытках абордажа, а вернулись на пристани — и тут же укрылись в остроге.

Еще одна схватка состоялась в море: пираты Эйсюсла сумели собрать в кулак две оставшиеся эскадры и дали бой у берегов острова вблизи четвертого поселения. Впрочем, не обнаружив ладей в гавани еще третьей цели, я был готов к подобному повороту — и справились мы с вражеским флотом в семь ладей относительно легко. Три сожгли из баллист еще на сближение, две удалось протаранить — а экипажи последних двух приняли смерть в неравном абордажном бою. И в этот раз никто из оказавшихся в воде эстов не сумел спастись — слишком далеко было плыть до острова… И лодок, способных обступить тот же дромон, позволив секироносцам прорубить брешь в обшивке моих судов у самой ватерлинии, в том бою также не было!

…Разгромив флот «восточных викингов» я сознательно решил спровоцировать последних на полевое сражение. С этой целью провел свои корабли максимально близко к берегу и максимально медленно — так, чтобы обозленные викинги знали, куда мы идем, и успели собрать силы. А потом мы вышли к широкой песчаной косе, вытянувшейся в море метров на триста, и расположенной всего в паре верст от первого, самого большого городища… И именно там нас настиг первый шторм. Кто-то мог бы подумать, что во всем виноват злой рок, невезение (или везение, тут как посмотреть!) — но на деле все было куда как проще. Игра позволила мне мониторить погоду — и я сознательно подгадал так, чтобы новгородцы не смогли уйти с острова раньше решающей битвы, оставив против эстов лишь мою дружину…

Горловину косы мы перегородили настоящим частоколом (благо, что протяженность ее менее сотни метров), прокопав пусть и неглубокий, и не такой широкий ров, все же превративший косу в песчаный остров. Проход в частоколе закрыли «рогатками», а рядом с ним срубили и дозорную вышку. И уже вечером с нее заметили первые отряды эстов, спешащих к нашей стоянке… Вряд ли они решатся на ночной штурм — потому-то сейчас я позволил себе спокойно покушать рыбки, да посидеть у огня, набираясь сил перед будущим сражением. Штормовка, Слава Богу, стихла, ветра нет, а то до этого успел уже насквозь продрогнуть… И все мысли сейчас устремились к Оле, что вот-вот должна подойти и присоединиться к моей трапезе! А после мы наконец-то сможем уединиться в носовой надстройке «Рюрика», служащей мне каютой. Простые воины на ночь поднимают над гребными скамьями нечто вроде палатки-шатра, защищающего от водяных брызг, дождя, и немного от холода. Но у меня есть небольшая каютка — привилегия вождя! И сегодня неширокий топчан в ней мы будем делить с любимой, активно согреваясь в ее жарких объятьях и разгоняя кровь…