Священная Военная Операция: от Мариуполя до Соледара

— Мне? Это все мне? Парни, живите сто лет!

В зеркальце я видел, как старик склонился над сумкой, бережно укладывал в нее консервы. Машин на проспекте не было, людей тоже. Живых людей.

«ДАВИТЬ РУСНЮ» НЕ ЗАДАЛОСЬ

«Азовсталь» продолжали выравнивать с землей уже вторые сутки. На заводе Ильича очень тихо, но тишина эта обманчивая, зловещая. Бойцы с блокпоста посоветовали нам надеть каски, взять автоматы, «зарядиться», то есть загнать патрон в казенник. Это по сводкам завод зачистили полностью. А в реальности? Боец с позывным «Лом» рассказывает нам о тайной жизни завода:

— Они там лазают по-прежнему. Несколько часов назад пытались выйти в районе пятой проходной человек десять. Загнали обратно. Так что они там, на заводе. А три дня назад мы сидели в маленьком магазинчике, типа сторожка у нас была. Себя не особо обозначали. Ночью подъехало два бронеавтомобиля и человек тридцать подошли. Думали, россияне. Нет, по-украински балакали. Нас всего четверо было, сидим тихо. Они дернули дверь — закрыто, и двинулись дальше. Мы нашим сообщили, шуметь начали…

Лом смотрит на нас, а потом принимает решение:

— Давайте-ка я вас провожу, я тут несколько гранат на растяжках снял, а то подорветесь еще…

Я чувствую, как наш провожатый напряжен. Спиной не поворачивается, ладонь на рукоятке автомата, большой палец на предохранителе. Проходим метров двадцать, Лом вдруг делает шаг назад и говорит:

— А давайте вы документы свои все-таки покажете!

Мы показываем. Лом кричит в развалины:

— Свои, не стреляйте!

Похоже, там сидел наш секрет и нас не случайно к нему подвели. Как солдат, Лом действовал абсолютно правильно, и мы ему об этом говорим. Напряжение спадает, и в этом коротком сюжете вся суть гражданского конфликта: противника распознать очень сложно, иногда невозможно. Наш провожатый объясняет:

— Украинцы вообще в спецовки переодевались, полностью, так здесь и шэрились. Вроде рабочий идет, а автомат под полой. Чуть зазевался — и все. И в спецовках этих разбегались с завода. Я вам покажу их «раздевалку».

Мы заглядываем в заводской автопарк, который заняли морпехи. Под навесами — десятки «хаммеров» разной степени потрепанности. Лом с сожалением говорит:

— Они перед уходом их солярой заправили, чтобы мы завести не смогли…

Остальная часть автопарка снесена артиллерией, из металлических конструкций выглядывают обгоревшие бронеавтомобили ВСУ под названием «Казак», вокруг разбросаны сгоревшие дотла автоматы.

В ремонтном боксе валяются зеленые металлические ящики, штатные укладки для инструментов и запчастей от американских внедорожников, но украинские морпехи приспособили их для своей военной документации. Вы не поверите, наугад вытаскиваю одну папку из ящика и сразу — джек-пот! На обложке папки красочная наклейка с надписью «Дави Русню!». Русню давит в мясо бравый украинский солдат на «хаммере». Говорят, их у морпехов было много, пытались соответствовать своим заокеанским побратимам. Косить под них. Внутри папки подшиты копии каких-то указов Министерства обороны Украины. Я пытаюсь представить себе такое ведение штабной документации в российской армии, наклейку «Дави хохлов!», и у меня не получается. Впрочем, «давить русню» тут тоже не вышло. Не задалось, наклейка не помогла.

СОБАКИ-ЛЮДОЕДЫ

Мы стоим в сыроватом подвале заводского административного здания, лучи фонарей пляшут по полу, где кучами раскидана мор-пеховская форма и пресловутые спецовки «Метинвест», холдинга, которому принадлежит и завод имени Ильича, и «Азовсталь». В отдельном углу — битые ноутбуки и радиостанции. Две станины от ПТУРов (устройства для пуска противотанковых управляемых ракет). Боеприпасы в штабелях, индивидуальные перевязочные пакеты. Из сырой, неопрятной постели вытягиваю за угол флаг 501-го батальона морской пехоты. Должны были обмотать вокруг тела и вынести из окружения на себе, но не стали. Лом говорит:

— Тормознули вчера двух мужичков, акцент западенский немного, едва чувствуется, но убедили нас, что работали на заводе, на заработки приехали, правда, у одного из кармана торчал телефон. На экране — логотип с этого флага. Чуть не отпустили их…

Я на автомате резюмирую:

— Поварами были или связистами.

Лом смеется:

— Братан! Как ты угадал?

Прощаемся с провожатым у его блокпоста. Он притулился за стеной аптечного павильона. На дверях написано губной помадой — «Труп». Лом машет мне и кричит:

— Не надо, не заходи!

Но я захожу. Труп мужчины объеден собаками, торчит грудная клетка, рядом лежат два мертвых пса, а третий рычит на меня из темноты и в лучах фонарика его глаза жутко вспыхивают желтым. Я пячусь и выскакиваю из аптеки, Лом уже стоит у дверей. Говорит мне:

— Я больше не глажу собак, они все здесь людоеды.

— Там еще одна, еще один людоед…

Лом опускает предохранитель и шагает в темноту.

НЕ МАРОДЕР, А ЖЕНЩИНА

У заводской стелы, витрины предприятия, моего товарища окружили несколько женщин, он набирает на своем телефоне номера, которые ему диктуют наперебой. Если соединяет — дает трубку сказать, что живы, что скучают, что любят.

Ко мне подходит девушка с лицом грязно-серым от вечных дворовых костров или подвальных буржуек. И пахнет от нее выгоревшим домом, нечистым, ядовитым дымом пластика и ДСП. Впрочем, от меня пахнет так же, только чуть слабее. Девушка говорит мне неожиданное:

— Тут снарядом в парфюмерный магазин попало, все побилось, можно, я возьму себе духи? Там не все вытекло.

Мне нужна пауза, и я отвечаю вопросом:

— А сами как думаете?

— Вот я и спрашиваю: это будет воровство или можно?

Я смотрю влево и вправо — на проспекте, на асфальте и газонах, буквально вокруг нас, везде, холмиками лежат трупы. За моей спиной, на «Азовсталь», только что пришел пакет «градов», и они все никак не закончат рваться. Впереди, в серых трубах завода, еще копошатся люди, которые не скрывают, что пришли сюда нас убивать, «давить русню». И девушка просит духи, разбитый пузырек с духами. Говорю:

— Конечно, возьмите. Не вижу в этом ничего плохого.

Зачерпываю из пачки сигареты, сколько ухватил, и вкладываю в грязную ладошку. Девушка уходит, улыбаясь, и, оглядываясь, тоже улыбается.

Мой товарищ негромко замечает:

— Дмитрий Анатольевич, вы только что разрешили местному населению мародерство.

Я не соглашаюсь:

— Ей это очень нужно. Может быть, так же сильно, как всем московским женщинам, вместе взятым. Понимаешь? Она хочет опять быть женщиной, а не жертвой артобстрела.

К нам подходит местная жительница Тамара — поговорить, но из-за контузии не слышит ответов, не слышит и себя. Просто показывает рукой на свой дом без крыши и повторяет сиплым, сорванным голосом:

— Посмотрите, как я живу!

Мы видим.

21 апреля 2022 года

ДЕСЯТЬ ВАГОНОВ БОМБ НА АНГАР: НАЧАЛСЯ ШТУРМ «АЗОВСТАЛИ»

ДО ПРОТИВНИКА 200 МЕТРОВ

Никто из нас не знал тогда, что через несколько часов в Москве будет принято самое рациональное решение: заблокировать нацистов из «Азова» в их подземельях — пусть пьют из-под себя и едят собак-людоедов, заслужили. Или сдаются. А пока «Азовсталь» выворачивали наизнанку и разглаживали. В максимальном приближении война здесь напоминала сражения в городах Сирии — Хомсе, Алеппо или на окраинах Дамаска. Да, такое массированное применения артиллерии и авиации Ближнему Востоку даже не снилось. Но общих деталей хватает. Например, передвижения по этому промышленному мегаполису только через проломы в стенах. Ходы проделаны штурмующими группами с помощью кувалд и взрывчатки или снарядами при обстрелах. В «наш» дом мы заскочили через пролом в углу. Дальше, наверх, шли останки лестницы — узенькая, не шире сигаретной пачки, полоска бетона с уцелевшими перилами. Вниз смотреть не хотелось. Выше на каком-то офисном стуле сидел наш боец, а у его ног стоял пулемет. Он подбадривал карабкающегося вверх журналиста и подсказывал, куда лучше поставить ногу и за что зацепиться.

Единственное безопасное место в этом здании — двадцатиметровый отрезок коридора, без дверных проемов и окон. Там и собрался весь личный состав штурмовой группы, кроме часовых. Дверные проемы мы пробегали пригнувшись, но с другой стороны здания, в комнатах без стекол, уже был наш тыл. Там заработала «полевая кухня» — разогревались консервы из пайков. Лютый сквозняк растягивал дым по этажу, гремел разбитыми рамами, хлопал дверями. Я подоспел ко второму этапу операции — «окончательная зачистка». Наш командир, улыбчивый боец с позывным «Лес», рассказывает, «куда мы встряли»:

— Слева от нас противник в 600 метрах, теоретически он может простреливать коридор, в котором мы сидим, но зачем ему это сейчас?

Слова Леса не нуждались в пояснениях: судя по бесконечным залпам гаубиц, противнику слева было не до нас. Там уже что-то горело, лопалось, взрывалось. Лес продолжил:

— А вот по фасаду нашего здания до противника всего 200 метров. Сейчас там начнут работать штурмовые группы, наша задача — не выпустить противника из этого ангара.

Ангар был внушительный, гигантский. Лес показал мне секретную карту — 100 метров в ширину и метров 300 в длину. Я смотрю на ангар через «трубу разведчика», выставив перископ из дверного проема. Вижу только серую крышу, сам корпус скрыт кустами, на которых уже начали пробиваться первые листья.

Не сразу понял, почему Лес источает такую уверенность. Оказалось, он в составе штурмовой группы «Востока» 17 дней просидел в полном окружении в девятиэтажке на окраине Мариуполя. Снабжали их по тросу, который подвесили с помощью квадрокоптера. Правда, наши же минометчики постоянно рвали эту «дорогу жизни» осколками. В общем, это было еще то сидение. Лес говорит:

— Ух, никогда в жизни так не мерз! — Мой собеседник даже вздрагивает при этих словах и сжимает кулаки, мышечные реакции сохранились, хотя прошел почти месяц.

Завод им. Ильича, обложка тетради с обычной штабной документацией 501-го батальона морской пехоты ВСУ.

Хранилась в американском ящике от боеприпасов

— А воду где брали?

— В унитазных бачках и водогреях. Нас было 20 человек и гражданских 15. Выжили…

ВОДОПОЙ «АЗОВА»

К командиру подходит боец:

— Лес, у нас подвал не зачищен, не осмотрен и не забаррикадирован. Непонятно, что с ремзоной, там труп, может, с документами, может, заминирован…

Быстро собирается группа желающих на зачистку подвала, человек пять. На входе действительно труп в спецовке «Метинвест», ноги съедены собаками, головы нет. Спускаемся. Я до сих пор не понимаю, зачем тут подвалы таких размеров. Подземелье пустое, только на полу новенькая спецовка, а на ней — человеческая челюсть. Опять собаки-людоеды… В углу подвала находим искомое — маленькая дверка, а за ней комната с огромным стальным баком, он заполнен технической водой. Над баком вентиляционная шахта, через нее светит далекое солнышко. К баку приставлена деревянная лестница. Лес резюмирует:

— Все понятно, мужики, здесь ОНИ и шастали за водой. Баррикадируем тут все и минируем.

Парни стаскивают в подвал старые рекламные щиты и вывески валютных обменников. Дверь в гараж стальная, и мы ее закрываем изнутри кувалдой. Все. Можно перевести дух на втором этаже, в безопасном отрезке коридора.

Я приношу туда сорванную с петель дверь, какие-то кофты и диванный пуфик. Надвигаю каску глубже, укрываю колени и начинаю согреваться. Здание проморожено с прошлого года, сквозняки выдувают любое тепло. Шучу, укладываясь на своей лежанке: «Вот теперь я настоящий военно-диванный эксперт!»

Наш дом в полуокружении, позиции врага бомбят без остановки, и если лежа на полу смотреть вдоль стены, видно, как она ходит ходуном и даже изгибается. Бросаю парням упаковку карамелек. Кто бы видел эту радость и оживление во время дележки конфет! Всем досталось по две. Только мрачный и высокий парень в балаклаве спрашивает у меня:

— А хлеба нет?

Все остальные ржут над ним:

— Ну, Серега, ты настоящий мариуполец, любой разговор начинаешь с хлеба!

Парень действительно из Мариуполя. Воюет восьмой год вместе с отцом. Мне неловко, и я, чтобы как-то сгладить солдатские шутки, говорю:

— Я вчера целый багажник хлеба в Мариуполь привез и мешок фонариков. До войны не понимали, какая это ценность — хлеб и свет. Родня есть в городе? Давно там был?

Серега улыбается:

— Вот, продвигаюсь в Мариуполь не спеша… Восемь лет не был. Бабушку удалось вывезти, больше никого не осталось, квартира сгорела. Зачем воюю? Все просто — либо мы будем на этой земле, либо они. А объяснить, как в телевизоре, я не умею…

РУССКИЕ ПРОТИВ РУССКИХ

Когда противника начинают долбить особо жестко, появляется снайперская пара из нашей группы — пришли разогреть консервы. Ого! Оказывается, они, как и положено снайперам, все это время сидели тихо, как мыши в засаде. Где? Военная тайна.

Лес неспокоен, постоянно подрывается на звуки. Часовые тоже все время на взводе, хотя со стороны кажется, что наша группа «на расслабоне», карамельками балуется.

Вокруг нашего здания ползают два танка, ходят по кругу и ведут огонь, потом затихают и глушат двигатели. В ангаре, в 200 метрах от нас, через забор, то начинается, то стихает стрелковый бой. Причем там не просто автоматная стрелкотня, а крупнокалиберные пулеметы. Тишина, артобстрел, опять стрелковый бой. На груди у Леса начинает работать рация: «Два «трехсотых» и один «двухсотый», когда подгоните «скорую»? Двадцать минут? Быстрее, выносим ко входу…»

«Зло воюют, умеют воевать», — говорят бойцы. Вспоминаю вслух удивительно точную фразу Игоря Стрелкова в сентябре 2014-го. Я спросил его: «Почему так долго не можем взять Донецкий аэропорт?» Стрелков ответил мне неожиданно: «Потому что там русские воюют друг против друга». Один из бойцов в ответ на эти слова достает из сумки-сброса (в нее сбрасывают опустошенные магазины, но бойцы собирают в «сбросы» всякую интересную, но не особо нужную мелочь. — Авт.) небольшую книгу, чуть больше ладони. Говорит, подобрал в соседнем здании. Книга издана дорого, на английском языке. Это «альбом памяти» погибших в 2014–2015 годах украинских солдат. Мы листаем ее, передаем друг другу. Я говорю:

— Любого из этой книги можно представить в нашей группе, лица такие же, снаряга такая же…

Лес замечает:

— Только в голове другое.

— Г…но в голове! — заканчивает кто-то за командира под общий хохот.

Меня уже под темноту забирает командир наших минометчиков и вывозит на базу батальона. Стрелковые бои закончены. Ангар, на который вывалил за день десяток вагонов боеприпасов, «освобожден» лишь наполовину. По словам моих бойцов, полностью зачистить промзону «Азовстали» удастся лишь через неделю или две. Думаю, к мнению этих парней стоит прислушаться. Но в момент, когда я писал этот репортаж, в Кремле приняли самое рациональное решение: никакого дуэлирования с «азовцами» в этих подземельях. Разблокировать их некому. Пусть сидят и думают, правильно ли они прожили свои жизни и где допустили ошибку. Поэтому сразу после заявления Путина над Мариуполем стало тихо.

Впервые за два месяца.

25 апреля 2022 года

ВСЯ ПРАВДА О БУНКЕРАХ МАРИУПОЛЬСКОГО ЗАВОДА-КРЕПОСТИ

«АЗОВСТАЛЬ» — ЭТО 10 % ВВП УКРАИНЫ!

Ни нынешняя Украина, ни олигарх Ринат Ахметов никакого отношения к «Азовстали» не имеют. «Азовсталь» строил СССР, причем два раза.

В 1930 году был уложен бетон в фундамент первой доменной печи. Одновременно началось строительство порта и судоходного канала — Азовское море мелкое в этих местах. Торговый приазовский городок Мариуполь, тихий и сонный, превратился в гигантскую стройплощадку. Уже в 1939 году одна из доменных печей «Азовстали» установила мировой рекорд по выплавке чугуна — 1614 тонн в сутки. Заработал уникальный качающийся мартен, на заводе начали выплавлять сталь.

Великую Отечественную комбинат не пережил: в сентябре 1943-го немцев вышибли из Мариуполя, и, уходя, они взорвали все: домны, мартены, коксовые батареи, электростанцию. Но уже через два года «Азовсталь» не просто восстановили, там запустили производство металлопроката! И дальше, все годы советской власти, производство продолжало расширяться буквально каждый год.

«Азовсталъ». Наша штурмовая группа только что заняла какое-то офисное здание

Для понимания, что мы потеряли с развалом СССР: в 1996 году немецкое отделение легендарного морского страховщика Ллойда признало комбинат производителем судовой стали. Следом американцы признали и сертифицировали сталь высокой прочности для буровых платформ — всего четыре мировых производства удостоились такого признания. «Азовсталь» в их числе.

И даже в самые черные постсоветские годы «Азовсталь» продолжал приносить прибыль — примерно до 10 % ВВП всей Украины! Совпало множество причин: советская школа металлургии, целые рабочие династии, порт, удешевлявший поставки сырья и вывоз продукции, дешевый донецкий коксующийся уголь и дешевый российский газ.

С первого дня спецоперации на Украине, прямо с 24 февраля, боевики нацполка «Азов» (в РФ возбуждено уголовное дело против его бойцов) начали заводить на «Азовсталь» тяжелую военную технику и минировать цеха. Коксовые батареи, от греха, заглушили, залили жидким стеклом. Домны остановлены, а новый запуск домны — это 80–90 % от стоимости ее постройки. Сам завод обесточен уже второй месяц, сотрудники — 14 тысяч человек, — кто мог, разбежались. Кто-то погиб прямо на заводе во время обстрелов, я встречал в промзоне тела заводчан.