Гибель советской империи глазами последнего председателя Госплана СССР

От прежнего состава, сформированного в 1984 году, на руководящих постах остались лишь 10 человек.

Впрочем, тогда в кабинете оставались вакантные должности: два зампреда Совета министров СССР, пять министров, председатели трёх государственных комитетов СССР и председатель Госбанка СССР.

На следующий день, 19 июля, на совместном заседании палат председательствующий М. С. Горбачёв поставил вопрос о политической ситуации, которая сложилась в Кузбассе и Донбассе.

В тот день В. И. Щербаков уже находился в Донецке. Как когда-то делегаты партийных съездов прямо с заседания шли на фронт, так Владимир Иванович отбыл разбираться с первым поставленным перед ним рабочим вопросом, каковых за короткую министерскую жизнь ещё будет много.

28 июля большинством голосов на должность председателя Госкомитета СССР по ценам был назначен В. К. Сенчагов.

В предпоследний день работы Сессии Верховного Совета СССР, 4 августа, рассматривалась кандидатура В. В. Геращенко, рекомендованного на должность председателя правления Государственного банка СССР.

Сфера, о которой говорил В. В. Геращенко, была настолько специфична, что подавляющее большинство депутатов не решились вести с кандидатом диалог. И вышла заминка: несколько минут никто не брал на себя смелость задавать вопросы… В итоге депутаты всецело положились на заключение комитетов и комиссий, предварительно рассматривавших кандидатуру В. В. Геращенко.

Виктор Владимирович вспоминает: «Подробностей обсуждения в моей памяти осталось мало, как-то быстро оно произошло. Я даже удивлённо спросил депутатов: “И это всё? Я думал, будет интереснее”».

Голосование в то время последний раз проводилось цветными мандатами («зелёные» означали – «за», «красные» – «против»). Заседание вёл Е.М. Примаков, пошутивший: «Так как Геращенко дальтоник, он не разберёт, какого цвета поднятые вами мандаты». В итоге большинство было «за», 2 – против и 5 – воздержались.

Таким образом, экономический блок правительства был полностью укомплектован. На следующий день работа сессии завершилась.

Щербаков В. И.: «Мой товарищ Николай Губенко был назначен министром культуры ещё позже».

СССР в это время стоял на пороге больших социальных реформ.

Щербаков В. И.: «Вот только получалось, что в разработке практических шагов по перестройке мы двигались, как по минному полю. А давайте дадим предприятиям, кооперативам, предпринимателям свободу хотя бы по зарабатыванию валюты? После длительных дискуссий в Политбюро вышло постановление Совмина о либерализации торговли валютой. Это было одно из самых серьёзных решений, значимость которого не оценили до сих пор. Была разрушена монополия государства на внешне- и внутриэкономические, торговые, научно-технические и другие отношения. А дальше начинаются наши чудные правоприменительные будни: законодательно решение принято, но ещё и год спустя в тюрьму за “фарцовку” отправляли людей, дела против которых завели до выхода закона. Всё потому, что обратной силы он не имел, а почти две трети депутатов Верховного Совета СССР проголосовали против объявления амнистии вместе с решением о либерализации».

У нового союзного руководства сложилось общее политическое понимание: «Чтобы всем было хорошо, надо что-то менять». Вот только насчёт того, как и что конкретно менять, было множество взаимоисключающих позиций. А принятые законы в жизни никак не хотели работать, как хотелось бы разработчикам. Тем более что нередко нельзя было и определить, кто, какие и на каком основании принимал решения. Тезис «Разрешено всё, что не запрещено» на практике работал слишком непродуктивно и даже опасно.

Начало рабочих будней

Как уже говорилось, 22 июля чуть ли не из Кремлёвского дворца съездов Владимир Иванович отбыл заниматься разрешением шахтёрских проблем в Донецк. Об этом мы расскажем особо, т. к. правительству страны впервые пришлось столкнуться с проблемой такого уровня. По крайней мере, в последние 50–60 лет. Тем более что Владимиру Ивановичу этим вопросом пришлось заниматься ближайшие полтора года.

Тем временем, закончив формировать правительство, Верховный Совет принял план законодательных работ. Прежде всего нужно было подготовить и принять закон об изменениях и дополнениях к Конституции СССР, чтобы создать правовые основы для ряда крупных, так называемых органических, законов и всей прочей деятельности парламента.

Следующий блок проблем был связан с рассмотрением вопросов стабилизации экономического положения страны и осуществления реформ. Имелось в виду, в частности, принять законы об аренде и арендных отношениях, о единой налоговой системе в СССР, о республиканском и региональном хозрасчёте. Наиболее сложной и масштабной целью явилась подготовка закона о собственности и обновление законодательных актов о земле и землепользовании.

Подготовка серии законов находилась в прямой компетенции Госкомитета: о пенсионном обеспечении граждан в СССР, о порядке разрешения коллективных трудовых споров, об отпусках и др.

Так что следовало без раскачки погружаться в работу.

Тогда же Постановлением Совета министров СССР № 581 24 июля 1989 года В. И. Щербаков был утверждён членом Государственной комиссии Совета министров СССР по экономической реформе. Что интересно, в официальном списке персонального состава комиссии из 21 человека, он вопреки русскому алфавиту стоял на втором месте после министра финансов В. С. Павлова.

Кроме того, было множество повседневных вопросов, требующих неотложного решения. Страна перестраивалась…

Интересно посмотреть, как тогда наш герой оценивал свои приоритеты. Отвечая на вопросы корреспондента, В. И. Щербаков говорил: «Убеждён, что в основе социальной политики должны лежать научно обоснованные социальные нормативы, которые позволят наконец преодолеть принцип достаточности при выделении средств на социальную сферу. Прежде в жёстких условиях противостояния противоборствующих систем, в условиях вечного ожидания войны такие вопросы решались по остаточному принципу: закрывали самые острые потребности в производственной сфере, а уже потом оставшиеся средства направляли на социальные цели. Теперь мы обязаны действовать прямо противоположным образом. Но это только стратегия. А у каждой семьи свои проблемы. В нашем комитете разработаны и переданы на рассмотрение экономического совета более 60 социальных нормативов минимальной материальной обеспеченности различных групп населения. На их основе мы попытаемся серьёзно повернуть планирование в сторону социальных проблем, причём вполне конкретных. Появляется возможность, по крайней мере, в стоимостном разрезе определить уровень, ниже которого в социальном плане опускаться никак нельзя.

В мире учёт жизненного уровня принято вести по состоянию “потребительской корзинки”. Но в разных странах эти “корзинки” неодинаковы. У нас же ситуация уникальна: рассчитывать “потребительскую корзинку” приходится… при отсутствии товаров. И потом – в каких ценах вести наполнение “корзинки”? Если в Москве, Ленинграде и некоторых других городах мясо можно купить по госцене, в большинстве регионов основная надежда – на рынок, где цены в 2–3 раза выше. Значит, стоимость “корзинки” будет иная. И если бы это касалось только мяса! Но мы просто обязаны так повернуть план, чтобы минимальная материальная обеспеченность гарантировалась абсолютно всем, чтобы никто кто не жил ниже минимального уровня»[54].

Тогда же он коснулся вопроса социальной поддержки слоёв населения: «Именно отдельных, социально слабых слоёв населения, а не всех – через индексацию получаемых пенсий и пособий, увеличение натуральных выплат. Что касается социальной защищённости советского человека, ныне она, представьте, настолько высока, что люди перестали реагировать на социальную обстановку. Существенно изменить ситуацию могло бы более заметное воздействие на экономику рыночных факторов. Но не вполне ясно, каким окажется их воздействие на поведение трудоспособной части населения. Во всяком случае, социальная незащищённость должна быть ориентирована на то, чтобы повысить заинтересованность людей в результатах труда. Конечно, мы не оставим человека незащищённым перед стихией рынка. Социальные гарантии останутся, но условия, обеспечивающие человеку рост его благосостояния, должны меняться. Многие годы ставка делалась на рост общественных фондов потребления, в результате в представлении конкретного человека они размазывались по множеству каналов. А поскольку человеку фактически даром давалось жильё, медицинское обслуживание, отдых в санатории, то невольно ослаблялись стимулы к труду. Некоторые граждане и поныне годами паразитируют на наших бесплатных благах. Мы же предлагаем создать механизм, позволяющий усилить воздействие на трудоспособную часть населения через рынок, стимулировать с его помощью более эффективную работу. Ну а социально слабые слои приблизить к общественным благам, которые, будучи распределяемы “по труду”, менее доступны как раз для слоёв, более всего в них нуждающихся. Об этом как-то не принято говорить, но социальная политика в области распределения настолько искажена, что малообеспеченные семьи почти вчетверо меньше пользуются санаториями и домами отдыха, а многодетные – вчетверо меньше детскими учреждениями»[55].

Если суммировать имеющиеся наработки идей, задача ставится таким образом: с одной стороны, не дать получить незаработанное (за счёт монопольного положения на рынке) и с другой – дать возможность заработать вообще (без искусственных ограничителей на зарплату).

Следует отметить, что сменил В. И. Щербаков Ивана Ивановича Гладких, поработавшего на этой должности недолго, с января 1986 года. Хотя он покинул свой кабинет молодым персональным пенсионером союзного значения (ему тогда не было даже 58 лет), это был человек другого поколения.

14 августа, когда новые министры и председатели ведомств вернулись из чрезвычайных командировок, состоялось первое заседание Совета министров СССР нового состава, на котором были рассмотрены проекты Государственного плана экономического и социального развития СССР и Государственного бюджета СССР на 1990 год.

На заседании члены правительства попытались проанализировать экономическое положение страны, за которую им теперь предстояло отвечать, постарались определить главные пути выхода из создавшейся ситуации. Судя по всему, они делилась впечатлениями о процессах, начинавшихся в стране.

Щербаков В. И.: «Перестройка, подготовка населения к рыночной экономике требовала радикальных изменений всей системы работы с населением, а следовательно, порождала и серьёзные финансовые последствия. Намеченное резкое изменение структуры производства, сокращение ВПК, конверсия могли привести к масштабной безработице. Нам предстояло досрочно выводить на пенсию сотни тысяч пожилых людей, чтобы не оставлять без работы более молодые кадры. Почти миллион человек, намеченных к сокращению в армии, нужно было переобучить и трудоустроить… С нуля приходилось создавать систему занятости, требовалось полностью перестроить систему трудоустройства и переобучения. Расширение прав предприятий вызывало быстрое повышение зарплаты без прироста и даже при снижении производства товаров. Ожидали большой вспышки инфляции, которой в СССР не было уже свыше 50 лет. Страна ещё не готова к таким процессам. Народ толком и не ведал, что это такое. Все друг друга пугали этим термином и требовали защиты. Под защитой понимали одно: дайте денег и товары. Нужно было разработать социально оправданные нормы потребления и обеспечения населения, ввести понятие “прожиточный минимум”, разработать и внедрить систему социальных гарантий и поддержки социально слабых слоёв населения – детей, пенсионеров, инвалидов и т. д. Глубины проблемы мы ещё и сами не представляли. Решения приходилось искать методом “тыка”. Требовалось с нуля создать систему защиты и господдержки населения. Здесь выявилась масса других новых, никогда не стоявших перед нашим поколением проблем. Например, мне пришлось готовить первые законы об эмиграции из СССР, о забастовках, о социальной политике и прожиточном минимуме, об индексации доходов населения и т. и. Такие абсолютно новые проблемы были не только в социальной сфере».

Новая жизнь от прежней отличалась настолько разительно, что временами Владимиру Ивановичу становилось довольно некомфортно.

Щербаков В. И.: «Это, видимо, нельзя назвать ностальгией по заводу, но уж очень всё было по-другому. К примеру, привык уходить на завод в половине восьмого утра, в восемь плюс-минус пять минут уже был в кабинете. Дирекция начинала работать, в девять и у меня был час на разборку почты и другую бумажную работу. С короткими оперативными вопросами всегда старался и до сих пор стараюсь разобраться сразу, те, что требуют времени, чтобы обдумать, собрать дополнительную информацию, складываю в отдельную папку, как и некоторые газетные статьи, чтобы вернуться к ним позже.

Завод – это постоянная “молотилка”. Нельзя же отказать человеку в приёме уже по той простой причине, что к директору не бегут докладывать об успехах, идут в основном с неприятностями. Так уж исторически сложилось: подчинённые приходят, когда не могут сами решить, когда что-то пошло наперекосяк, старались и так, и эдак, но ничего не получилось. А в автопроме, как в любом массовом производстве, если не решил проблему немедленно, не принял решение именно сейчас, а перенёс на попозже, – дело может грозить большими сложностями вплоть до остановки конвейера. Там должны встретиться кузов и двигатель, а прежде чем они возникнут, должны сформироваться около двух тысяч узлов и других сложных компонентов, которые, в свою очередь, изготавливаются из 20 тыс. простых и сложных деталей. Вся эта гигантская производственная цепочка должна в идеале работать секунда в секунду. По мере приближения к моменту рождения автомобиля требования к точности, дисциплине труда во всех звеньях нарастают. Кузов и силовой агрегат должны прийти в точку “свадьбы” секунда в секунду, иначе не будет автомобиля. Следовательно, любая проблема: непоставка, брак, остановившийся станок, сломавшийся инструмент – и производство может встать. Допустим, в день с конвейера сходит тысяча машин. Если утром не решил проблему, к концу дня она у тебя становится сложнее и дороже в тысячу раз. Одно рабочее место на конвейере в зависимости от технологии обеспечивает работой 8-12 рабочих мест в смежных отраслях. Остановка главного сборочного конвейера – это как удар битой по голове. Сразу представляешь, как последовательно останавливается литейка, кузница, прессовый, агрегатный, моторный. Потом внешние поставки… Огромный моральный груз и вечная ответственность. И такие задачки надо решать практически каждый день. Не бывает такого, чтобы всё было хорошо. Если всё идёт хорошо, значит, ты чего-то не знаешь, о чём-то тебе не доложили. В точности как в “законе Мерфи”. Любой руководитель в производственной цепочке должен всем своим нутром чувствовать, что он только шестерёнка в огромном механизме, но если он не выполнит свою работу правильно, то многие другие шестерёнки механизма поломают зубы и механизм в целом может надолго выйти из строя. Эта ответственность сидит внутри, в голове, в сердце, в печени, в нервах… Кого-то она ломает, а кто-то от этого становится крепче. Посмотрите на министров и директоров заводов периода войны и восстановления: “Да, были люди в наше время. Богатыри. Не вы…”»

В министерстве же многое оказалось непривычным, ставило нового министра в тупик. Работа на производстве учит практическому отношению к делу. На заводе он со своего уровня мог 90 % вопросов решить тут же, на месте. Дал распоряжение – вопрос решён, подписал документ – дело будет сделано. В оставшихся 10 % случаев следовало созвониться с коллегами, затребовать какую-то документацию, рабочее совещание провести, может быть, не одно. Требовалось время, но Владимир Иванович знал, что, если вопрос решён, то он закрыт и возвращаться к нему не потребуется.

Размышления на тему… Вся власть Советам

Первый Съезд народных депутатов, открывшийся 25 мая 1989 года, стал событием уникальным. Было ощущение, что вся 300-миллионная страна на несколько дней прилипла к телевизорам и радиоприёмникам, наблюдая и слушая прямую трансляцию совершенно небывалого действа, никак не напоминавшего монотонные партийные форумы с их подчёркнутой демонстрацией единомыслия и глубокого удовлетворения. Как сегодня на улицах наших городов люди ходят, непрерывно разговаривая по телефонам, так в конце 1980-х советские жители прижимали к ушам транзисторные радиоприёмники.

Щербаков В. И.: «Это было удивительное время, когда политизированным казалось всё общество. Гласность каждую неделю открывала и выплёскивала в народ всё новые архивы памяти прошлого, панцирь тем, закрытых для обсуждения, корродировал и рассыпался на глазах, стихийные “гайд-парки” возникали на улицах, в скверах, у газетных стендов, тиражи периодики били мировые рекорды. Перестройка впервые за десятилетия вселила в людей надежду на возможность перемен, чувство сопричастности к изменению собственной жизни и жизни страны к лучшему.

Наглядным тому подтверждением стали выборы народных депутатов. Доселе выборы в СССР, после провалившейся в 1930-е годы попытки Сталина демократизировать советскую Конституцию и перейти к альтернативным выборам, представляли собой отработанный десятилетиями ритуал обязательного поголовного опускания в урну бюллетеней с фамилией единственного кандидата, утверждённого единственной партией представлять от лица данной местности “нерушимый блок коммунистов и беспартийных”. КПСС определяла, в какой пропорции места в конкретном представительном органе следует распределить между “рабочими”, “крестьянами”, “интеллигенцией”и “военнослужащими”, сколько процентов там должно оказаться женщин, молодёжи, ветеранов, сталеваров, механизаторов, ткачих, медиков, научных работников, студентов и т. д.

Теперь вся эта проверенная, железобетонная, не дававшая осечек конструкция получала отставку. То есть руководящее и направляющее влияние единственной партии никуда не делось, как и весь набор средств, известный сегодня под названием “административный ресурс”– как-никак, делался ведь только первый шаг в сторону от “магистрального пути развития советского общества”. Но из 1500 округов только в 399 единственный кандидат состязался сам с собой. С плюрализмом появилась и конкурентность: кандидаты получили возможность агитировать за себя и свои программы, в том числе в СМИ. Разнарядки и квоты отменялись, собрания избирателей могли выдвигать любую кандидатуру.

Конечно, наивно думать, будто партийная номенклатура с генсеком во главе в одночасье решила отречься от власти. Административный ресурс, к слову, достаточно могучий как тогда, так и сейчас, был задействован на полную мощь. Повсеместным явлением было приглашение “неправильных” кандидатов в соответствующие райкомы и горкомы КПСС для “беседы”, смысл которой сводился к настойчивому предложению свою кандидатуру снять. Очень показательно, что в округах с единственным зарегистрированным кандидатом в двух случаях из трёх он (или она) оказывался партийным функционером или руководителем предприятия. Ну и, конечно же, никому тогда и в голову не могло прийти контролировать работу избиркомов и счётных комиссий».

Треть депутатских мест (750) была зарезервирована за выдвиженцами от общественных организаций. Из них КПСС 100 оставила за собой.

Выборы в начале 1989 года 750 депутатов от общесоюзных общественных организаций, в том числе 100 депутатов от КПСС, столько же отдавалось профсоюзам, что было практически то же самое, поскольку это была «школа коммунизма», как её назвал Ленин, 75 шло от ВЛКСМ. 75 депутатов от женских советов, объединяемых Комитетом советских женщин, 75 депутатов от Всесоюзной организации ветеранов войны и труда, 100 депутатов от кооперативных организаций, 75 депутатов от научных обществ, 75 депутатов от творческих союзов, 75 депутатов от других общественных организаций, даже по 1 депутату Общества друзей кино СССР, Всесоюзного общества борьбы за трезвость, Всесоюзного общества филателистов, Всесоюзного добровольного общества любителей книги, Всесоюзного музыкального общества.

Однако именно такая далёкая от равноправия и демократичности система позволила пройти фильтр и получить депутатские мандаты таким знаковым фигурам перестроечной эпохи, как Андрей Сахаров, Дмитрий Лихачёв, Алесь Адамович, Юрий Афанасьев, Галина Старовойтова, Гавриил Попов и многим другим. А вот преданный партийной анафеме, выведенный из кандидатов в члены Политбюро и смещённый с поста секретаря Московского горкома КПСС Борис Ельцин вопреки мощнейшему противодействию пошёл на альтернативные выборы в московский округ и выиграл нокаутом, собрав свыше 80 % голосов. Чем сильнее раскручивалась против него официальная пропаганда, тем больше росли в массах протестные настроения, на которых, как на дрожжах, поднималась его популярность.

Выборы 1989 года, реальные и состязательные, впервые за много десятилетий дали депутатам моральное право гордо возражать на трибуне «самому» генсеку ЦК КПСС, восседавшему в председательском кресле: «А вы мне рот не затыкайте, за мной стоят полмиллиона избирателей!» И впервые в истории это в прямом эфире могла наблюдать вся страна.

Предсказуемо самой многочисленной (и управляемой) оказалась на съезде «Фракция на платформе КПСС». Поначалу аморфная и дисциплинированно послушная, она со временем дрейфовала в сторону агрессивного консерватизма, вставая в оппозицию уже не только любым инициативам «диссидентов», но и Михаилу Горбачёву. Второй по численности фракцией оказалась довольно разношёрстная депутатская группа «Союз». В ней за сохранение СССР выступали и рыночники, и государственники, сторонники как политического плюрализма, так и сохранения монополии единственной партии на власть. Именно депутаты от «Союза» не согласятся впоследствии с роспуском СССР и в марте 1992 года предпримут попытку возродить деятельность союзного парламента.

Депутаты условно праволиберальных взглядов при своей малочисленности выделялись не только подчёркнутой оппозиционностью, но и способностью аргументированно отстаивать альтернативную точку зрения. Перед закрытием съезда они объявили о создании Межрегиональной депутатской группы (МГД), вобравшей такие разные и популярные фигуры, как Борис Ельцин, Андрей Сахаров, Жорес Алферов, Гавриил Попов, Юрий Власов, Татьяна Заславская, Галина Старовойтова, Святослав Фёдоров.

В полном составе (2250 депутатов) съездам надлежало собираться раз в год, постоянная же законотворческая и контрольная функция в общегосударственном масштабе возлагалась на избираемый съездом Верховный Совет. Депутаты его одноимённого предшественника два раза в год встречались на «сессиях», чтобы в течение 2–3 дней дружным поднятием рук придать силу закона всем решениям и постановлениям, уже принятым партийным руководством и реализуемым правительством. Новый Совет становился постоянно действующим парламентом и с энтузиазмом взялся исполнять свои депутатские обязанности. Вот почему утверждение членов Кабинета министров из дежурного мероприятия превратилось в кастинг: народные избранники не могли отказать себе в удовольствии публично воспользоваться внезапно обретёнными полномочиями.

Шахтёрские забастовки. Начало

К лету 1989 года СССР находился в состоянии серьёзного экономического и политического кризиса.

Как министру труда Владимиру Ивановичу уже через семь дней после назначения пришлось проводить тяжелейшие переговоры с шахтёрами в Донецке.

Забастовки рабочих и шахтёров начались ещё в марте 1989 года из-за резкого роста цен и вымывания товаров с полок магазинов. При этом заработная плата (и не только шахтёров) резко отставала от темпов инфляции.

Щербаков В. И.: «15 июня 1989 года на шахте имени Л.Д. Шевякова в Междуреченске Кемеровской области рабочие ряда участков предъявили требования администрации… Всего 20 претензий, практически все из которых можно было удовлетворить непосредственно на шахте силами городских властей либо отраслевого руководства. Требования, прямо скажем, минимальные, но и они не были выполнены».

Вот некоторые из этих требований: «Спецодежду выдавать по установленным графикам; всем рабочим выдавать полотенце и мыло из расчёта 800 г на человека в мойке; выдавать телогрейки всем рабочим и ИТР; организовать работу столовой в течение 7 дней в неделю; вывешивать заработок ИТР шахты на доску; организовать питание шахтёров в ночные смены бесплатно из расчёта один рубль на человека; улучшить снабжение рабочих продуктами для дома»[56].

10 июля на участке № 5 шахты имени Шевякова началась забастовка. Отказались работать 300 человек. Спичкой, от которой вспыхнул забастовочный огонь в Кузбассе, стали якобы слухи о том, что шахтёры лишаются льгот по новому пенсионному законодательству, которое готовили Госкомтруд, Минфин, Минюст, Госплан СССР и ВЦСПС ещё с 1986 года. Однако в нём никто на горняцкие привилегии не покушался.

Вскоре уже бастовали шахтёры всех угледобывающих предприятий города. Шахтёры вышли на центральную площадь и, избрав забастовочный комитет, начали круглосуточный митинг. К ним примкнули коллективы разрезов, автобаз, строительных и других предприятий города.

11 июля в Междуреченск прибыл министр угольной промышленности М. И. Щадов. Он несколько дней будет выполнять здесь роль посредника между бастующими шахтёрами и союзным Центром, пытаясь снять напряжение обещанием всем угольным предприятиям «экономической и юридической самостоятельности». Более трёх часов многотысячная толпа, освещённая шахтёрскими лампами, терпеливо слушала министра. А когда он закончил обсуждение последнего пункта, комитет отверг его обещания, требуя полного и однозначного решения накопившихся за годы проблем.

После примерно полуторачасовой консультации с Москвой М. И. Щадов снова вышел на трибуну. Почти до пяти часов утра продолжал он объяснять сложность решения шахтёрских требований. Однако попытка убедить в этом бастующих успехов не имела. Впрочем, в течение ночного диалога выяснилось, что отдельные пункты требований разрешимы не только на уровне областных, но и городских инстанций.

Через несколько дней забастовка была поддержана большинством угольных предприятий Кузбасса. 17 июля 1989 года шахтёрами был сформирован Кемеровский областной стачечный комитет.

На тот момент политических требований шахтёры ещё не выставляли. 17 июля в Кемерово прибыла комиссия ЦК КПСС, Совета министров СССР и ВЦСПС во главе с секретарём ЦК партии Н. Н. Слюньковым. В результате удалось прийти к некоему соглашению. На следующий день был подписан совместный документ из 35 пунктов, в котором отразились представления рабочих о способах улучшения жизни в отрасли и регионе.

Забастовка прекратилась 20 июля, все угольные предприятия Кемеровской области приступили к работе.

Однако к кузбассцам присоединились шахтёры Караганды, Донбасса, Печорского угольного бассейна и Воркуты. Забастовала практически вся отрасль, и десять дней и ночей шахтёрские беды будоражили страну.

Закона о забастовках тогда ещё не было, до сих пор с редкими проявлениями протеста боролись привычными репрессивными методами.

Являлись ли действия шахтёров стихийными или же были кем-то организованы, сейчас уже трудно сказать. Вполне информированный М. Н. Полторанин (с июля 1990 года – министр печати и массовой информации РСФСР) утверждает, что забастовки были спровоцированы Москвой: ЦК КПСС и КГБ СССР[57].

Ю.Я. Иоффе, в прошлом генеральный директор производственного объединения «Стахановуголь» (в дальнейшем депутат Верховной рады Украины нескольких созывов), настаивал на заказном характере забастовки. Он считал, что забастовки в СССР были проведены по заданию Политбюро ЦК КПСС, которое «преследовало совершенно определённые политические цели»[58]. По его мнению, горняки ни за что бы не поднялись, если бы не поступил сигнал «можно»[59].

Неслучайно на пленуме Кемеровского обкома КПСС признали правомерным участие коммунистов в этой забастовке. Многие члены партии вошли в состав забастовочных комитетов. Это объяснялось тем, что они смогут помочь чётче определить цели, сформулировать требования рабочих, а также поддерживать работоспособность предприятий.

Подтверждением этой версии является то, что незадолго до случившегося, в феврале 1989 года во время визита на Украину, в Донецке побывал М. С. Горбачёв. 22 февраля состоялась темпераментная беседа властителя с народом. По утверждению бывшего партийного работника Алексея Смолянинова, именно тогда впервые прозвучал один из горбачёвских тезисов: «Вы их снизу, а мы их сверху». Это подтверждает и председатель КГБ В. Крючков: «Шахтёрам в Донецке он сказал: “Огонь по штабам. Вы начинайте снизу, а мы поможем”. Также он заявил на встрече с шахтёрскими коллективами: “Я знаю рабочий класс Донбасса. Вы не ждите, а сами берите и делайте… Тот, кто стоит на пути перестройки, независимо от того, какое занимает кресло, его надо подвинуть. Это самые опасные люди”»[60].

Михаил Сергеевич предпринял попытку опереться на население страны, понимая, что среднее звено партийного аппарата и аппарата управления его не поддерживает, тем самым он стремился преодолеть отторжение реформ с стороны так называемой командно-административной системы.

Мышление нашего генерального секретаря подсказывало: «Стихийные процессы нельзя отменить, но их можно направлять или использовать для достижения желательной цели» [61].

Более того, М. С. Горбачёв выдвинул тогда же идею создания специальных рабочих комитетов, которые в обход партийных органов станут проводниками его реформаторских планов.

Это подтверждает и сам Михаил Сергеевич: «Я сказал тогда, что поддерживаю эту идею. “Мы должны опираться во всей работе на ведущую, решающую силу нашего общества – рабочий класс, на его организованность, ответственность, приверженность социализму и политике, которую мы сейчас осуществляем в рамках перестройки. Но мы не можем игнорировать то, что рабочие в последнее время остро ставят перед нами вопросы… Может быть, настало время создавать какие-то комитеты в помощь перестройке, против саботажников перестройки?”»[62].

Свою роль в разжигании забастовочного движения сыграли местные власти, в силах которых было оперативно выполнить многие требования шахтёров, но они по разным причинам решили сначала пустить ситуацию на самотёк, а потом и «возглавить» её.

Даже М.С. Горбачёв возмутился: «Разве это дело, что сейчас комиссия рассматривает вопросы, относящиеся к обустройству посёлков, к тому, как работают транспорт, водопровод, торговля. Или разве нельзя было решить вопросы, связанные с ночными работами, вечерними работами, сколько и когда иметь выходных дней, общий выходной день шахтёрам нужен или не нужен. И так далее»[63].

А тем временем «низы» обратили свой гнев на всю государственную систему. И действия шахтёров напугали руководство страны. М. С. Горбачёв признавался через много лет, уже пережив испытанный страх: «В Польше прежняя система зашаталась, когда силезские шахтёры поддержали гданьских портовиков, начались стачки, локауты, голодовки. Думаю, то же можно сказать и о нас: быстрое разрушение просуществовавшего 70 лет общественного устройства началось с волнений шахтёров – одного из самых крупных и боевых отрядов рабочего класса, на который, по идее, опиралась советская власть» [64].

Шахтёрская забастовка на Донбассе, на родине Н.И. Рыжкова, началась 15 июля на шахте «Ясиновская-Глубокая», где третья добычная смена отказалась спуститься в забои, мотивируя это отсутствием условий для нормальной работы.

В требованиях, адресованных министру угольной промышленности СССР Щадову и руководству объединения «Макеевуголь», было 38 пунктов. Там говорилось о существенном увеличении шахтёрского отпуска, дополнительной оплате за ночные смены, о совершенствовании пенсионного обеспечения, обеспечения тружеников угольной промышленности продуктами питания в соответствии с медицинскими нормами, приравнивание к производственной травме заболевания силикозом и антрокозом с последствиями, вытекающими отсюда, а работающим женщинам – предоставления оплачиваемого отпуска по уходу за ребёнком до трёх лет. По количеству и своему характеру требования в Макеевке были очень схожи с обращением шахтёров Междуреченска и других районов Кузбасса. Практически все требования относились к зоне ответственности Госкомтруда.

18 июля вечером не работали 39 шахт области из 121. На следующий день в Донецкой области прекратили работу 67 шахт и шахтоуправлений, а также ряд шахтостроительных управлений. Рабочие вышли на улицы и площади городов. Многотысячные митинги шахтёров продолжались иногда сутки и более.

При этом необходимое количество работников было выделено для сохранения жизнедеятельности шахт, поддержания порядка. Бастующие образовывали забастовочные комитеты.

18 июля, вечером, к зданию обкома партии и облисполкома организованно пришли тысячи горняков с двух шахт Донецка, а 21 июля к ним присоединились коллективы ещё восьми угольных предприятий, в том числе и образцовой во всём шахты имени А. Засядько. Митинг продолжался до рассвета. Был образован городской стачечный комитет во главе с рабочим шахты «Южнодонбасская» В. Бокаревым. Митинги проходили и в других городах области.

20 июля на Донбассе стояли уже 88 шахт и несколько шахтостроительных управлений. Всего забастовкой охвачено более 43 тыс. трудящихся, в том числе более 15 тыс. рабочих очистных забоев, более 10 тыс. проходчиков.

Общее количество горняков, которые за время забастовки оставили работу, превысило 222 тыс. человек.

Премьер-министром были оперативно сформированы комиссии во главе с его заместителями, и они немедленно разъехались по шахтёрским регионам.

Безвылазно находился в Кузбассе и Донбассе и вёл бесконечные разговоры в самый горячий момент назначенный министром угольной промышленности М. И. Щадов.

Щербаков В. И.: «Перед поездкой в Донбасс я на один день с первой командой во главе с Н. Н. Слюньковым попал в Междуреченск, чтобы ознакомиться с ситуацией, после чего меня отозвали. А Михаил Иванович здесь провёл и до этого много бессонного времени, после чего полетел с нами в Донецк. Так что поспать он смог только в самолёте».

Министр тогда прославился на всю страну тем, что прямо в эфире сгоряча послал на три буквы кемеровского особенно надоедливого телерепортёра.

Рыжков Н.И.: «Хамство, конечно, кто спорит, но вот ведь по-человечески понимаю Щадова, ибо сам каждый день был близок к подобному “движению души”»[65].

22 июля в центральной прессе публикуются решения работающей в Кузбассе комиссии ЦК КПСС, Совета министров СССР и ВЦСПС, подписанные министром угольной промышленности СССР М. И. Щадовым. В нём даются задания другим ведомствам. Вот, в частности, что должен был сделать Госкомитет, возглавляемый В. И. Щербаковым:

«12. Госкомтруду СССР, ВЦСПС рассмотреть при подготовке нового пенсионного закона вопросы, связанные с льготным исчислением стажа трудящихся разрезов, автобаз, ПТУ по отдельному перечню, а также об учёте в льготном стаже периода болезни трудящихся, связанного с производственным травматизмом или профессиональными заболеваниями, повлёкшими наступление инвалидности.

13. При подготовке проекта Закона о пенсиях Госкомтруду СССР совместно с ВЦСПС рассмотреть и доложить Совету Министров СССР предложения о предоставлении права для трудящихся ВГСЧ и занятых на подземных и открытых работах в угольной промышленности при стаже работы на этих работах свыше 25 лет выхода на пенсию независимо от возраста с установлением пенсии в размере 70 % заработка, для начисления пенсии брать любые 5 лет из последних 15 лет.

14. Поручить Госкомтруду СССР совместно с ВЦСПС рассмотреть и внести в Совет Министров СССР в сентябре вместе с проектом Закона о пенсиях предложения о зачёте в подземный и льготный стаж работы для установления пенсии на льготных условиях в период нахождения работника на пенсии по инвалидности, вследствие полученной производственной травмы работником, ранее занятым на подземных работах, угольных разрезах и других приравненных предприятиях.

15. Госкомтруду СССР и ВЦСПС рассмотреть при подготовке проекта Закона СССР об отпусках предложения о начислении заработной платы, исходя из расчёта пятидневной рабочей недели в порядке, предусмотренном при начислении больничных листков, рассмотреть при подготовке проекта Закона СССР о пенсиях льготный возраст для назначения пенсий для водителей технологического транспорта и составителей поездов 55 лет при общем стаже работы не менее 30 лет и по данной профессии не менее 12 лет.

Поручить Минздраву СССР, Минуглепрому СССР, Госкомтруду СССР совместно с ВЦСПС рассмотреть и в месячный срок принять решение о возможности признания остеохондроза и дисковой грыжи профессиональными заболеваниями рабочих, горных мастеров, начальников участков угольной промышленности и бойцов ВГСЧ.

16. Госкомтруду СССР совместно с ВЦСПС дать соответствующие разъяснения о гарантированности выплат за выслугу лет (за исключением случаев нарушения трудовой дисциплины), а также о порядке исчисления денежных сумм, выплаченных в связи с временной нетрудоспособностью, и отпускных сумм, с учётом всех премий, учитываемых в средней заработной плате». [Социалистическая индустрия. 22.07.1989. 22.]

Ранее, в четверг 20 июля, вечером, в Донецкую область прибыла и приступила к работе комиссия Совета министров СССР под председательством заместителя председателя Совета министров СССР, председателя бюро Совета министров СССР по топливно-энергетическому комплексу Л. Д. Рябева. В состав этой комиссии вошёл В. И. Щербаков и секретарь ВЦСПС В. Н. Макеев. В Донбассе в то время также находился председатель Совета министров УССР В. А. Масол.

Щербаков В. И.: «Следует сказать, что Рябев в нашей группе был старшим по званию, но он старался не вмешиваться в наиболее острые разборки. Это был удивительный человек, я с ним столкнулся лишь два раза в жизни. Первую встречу я уже описал, это было в Чернобыле и вот новая…

Вновь Лев Дмитриевич произвёл на меня неизгладимое впечатление. В первую очередь, своей сумасшедшей выдержкой, у него были просто железные нервы, он никогда не выходил из себя.

Переговоры шли по двое-трое суток непрерывно. Мы сидели в президиуме, я вёл дискуссию. Слева сидел министр угольной промышленности М. И. Щадов, справа – секретарь ЦК КП Украины Б. В. Качура. Во втором ряду находился зампред Совмина Украины В. П. Фокин. Л. Д. Рябев устраивался на краю, либо его в президиуме не было вообще».

Лев Дмитриевич встречался с первым секретарём обкома, избегающим встречи с другими москвичами, включая нашего министра.

Щербаков В. И.: «Прилетев, мы толком не знали, что на Донбассе происходит. И сразу с самолёта часов в 19 вечера встретились с пятитысячной толпой шахтёров, сидящей на площади у Донецкого обкома партии. Попробовали сразу им что-то объяснить, поняли, что это бесполезно. Никакого опыта переговоров с забастовщиками у нашего поколения не было. Только в процессе работы постепенно формировалось понимание: как, когда и с кем можно и полезно вести переговоры. Стало ясно, в частности, что нельзя встречаться с бастующими по вечерам. Они пришли на смену и своё всё равно отсидят. Включат “коногонки” (шахтёрские фонари), и ты не увидишь их лиц – перед тобой будет только море огней. А ещё они будут говорить между собой, поэтому любое выступление заглушит непрерывный гул. Нужно оставлять кого-то из комиссии вести переговоры с огромной толпой, а наиболее активных выделять и уводить в помещение для переговоров. Но сначала необходимо им придать официальный статус – например, избрать в стачечный комитет. Реально это мало что даст, придёт новая смена и их свергнут, изберут от своей смены. Но всё же можно продолжать…

Микрофоны с примитивными динамиками работают так плохо, что, когда говоришь, мало, что можно понять. Голос срывается моментально, ночи без сна усугубляют ситуацию. “Слушатели” же через каждые пять-шесть часов меняются и всё, о чём ты договорился с предыдущими их коллегами, отвергают, заявляя, что они вместе с нами продали всё, включая Родину.

Всё местное партийное руководство попряталось, мы с ними не встречались. Я, например, не видел ни одного областного, районного, поселкового или шахтного партийного руководителя. Была с нами только недавно избранная на должность третьего секретаря Донецкого обкома КПСС Людмила Безлепкина. Настоящая донская казачка, выросшая в среде шахтёров и не боявшаяся осадить наиболее горластых активистов. Приглядевшись к ней, я позже забрал её своим заместителем по социальным вопросам в Госкомтруд СССР и ни разу об этом не пожалел.