Могуто-камень

— Это твоя идея, вострушка, не так ли?

— Да, профессор, — смущённо промямлила Гоша.

— А ты, ясноглазая шалунья, пожертвовала могуто-камнем?

«А ведь и правда! — спохватилась Клара и поняла, отчего у неё сосёт под ложечкой и ноет в груди. — Могуто-камень то теперь у него». И почувствовала себя брошенной сироткой, беззащитной и никому не нужной. В горле застрял ком, а на глаза навернулись слезы. «Как же это я так, а? Вот же глупая курица!»

— А ты, значит, могильщик?

— Слесарь, — презрительно процедил Иннокентий.

— Хм…

«Слесарь-то, похоже, ни чуточки не боится!» — с удивлением отметила Клара.

Иннокентий выглядел уверенно, будто каждый день также ловко откапывал трупы, как раскладывал батареи на рёбра. От его фигуры, вычерченной предрассветным небом, веяло безмятежностью, и Клара тоже попыталась немного успокоиться. Но вид потрёпанного скелета с горящими глазами никак этому не помогал.

Гоша, в отличии от слесаря, такой решительной не выглядела. Будто только сейчас осознала последствия своей затеи, и они не то, чтобы её напугали, но основательно озадачили.

— Никто из вас, не подумал, я вижу, о том, что будет чувствовать тестовый экземпляр, когда его «оживят»? Смотрю, вы даже не удосужились рассчитать норму вещества, — угрожающе пророкотал профессор, затем прислушался одним ухом, повернув череп к груди.

У Клары сжалось сердце — ей, как солисту этой арии возвратка прилетит посерьёзней.

— И как вы себя чувствуете, профессор? — поспешила прервать гневную тираду Гоша, принимая на себя огонь.

Профессор слушал, подняв указательный палец в знак тишины. Затем тщательно ощупал череп, снова посмотрел на руку, протянул её к Гоше, от чего та слегка подалась назад и придавила Клару, вжавшуюся в земляную стену, и сказал:

— Ногти мешают.

— Эт мы мигом, — невозмутимо ответил Иннокентий, и, порывшись в сумке с инструментами, протянул Гоше штуковину, похожую на «дивные пассатижи». Гоша хмыкнула и, как показалось Кларе, ловко обкусала грязные длинные ногти на сухощавой, но вполне живой руке.

— Так лучше?

— Гм.

Клара с удивлением различила улыбку на черепе, хотя, казалось, это невозможно — он и так улыбался во все зубы. Профессор глубоко и удовлетворённо вздохнул и ожог пламенным взором Клару, от чего у неё по спине побежали горячие мурашки.

— Ну, моя ахно-инверторная индукция. Чем обязан?

Клара приняла такое обращение за комплимент, неожиданно для себя хлопнула ресницами и обольстительно улыбнулась. Кажется, профессор решил сменить гнев на милость. А Гоша никак не придёт в себя. Надо спасать положение.

— Профессор, — мурлыкнула она, отчего огоньки глаз у черепа вспыхнули. — Моя дорогая бабушка, Гретхен фон Райхенбах… Вы должны помнить её, она была вашей ученицей и фанатом… Так много о вас рассказывала… Что я просто не могла жить дальше… Есть один вопрос… Вопрос… На который…

— Только вы можете дать ответ! — закончила Гоша эту мучительную галиматью за Клару.

Профессор скользнул по Гоше огненной искрой, даже показалось, что наморщил лоб, и снова уставился на Клару.

— И что же за вопрос такой?

Клару обдало жаром смятения — давно на неё так не смотрели! Она глянула на Гошу, ища поддержки и увидела, как расстроена её подруга.

— Господин Кравцов! Профессор! — горячо проговорила Гоша, придвигаясь ближе к трупу, и как показалось Кларе, стремясь закрыть её, Клару, своей широкой спиной от профессора. — Я так же, как и Гретхен, ваша поклонница. Я прочитала все ваши книги, изучила труды. Но за время, пока вы… Эмм… Пока вас не было… В мире произошли некоторые изменения. Правительство запретило издавать научные труды, все ваши книги были под страхом лишения магии изъяты из общественных и частных библиотек.

Впервые профессор взглянул на Гошу с интересом.

— Ты… бурлак, не так ли?

— Да. Но дело не в этом, — Гоша, ободрённая его вниманием, заторопилась, глотая слова от волнения. — Понимаете, у меня есть все ваши книги, кроме последней — «Философия энергии ахна-волн». Мне удалось найти один экземпляр, но кто-то вырвал середину.

Гоша задохнулась и замолчала.

— Ты бурлак, — повторил профессор, — и дело как раз-таки в этом. Иначе, для чего тебе «Философия энергии ахна-волн»? Что ты хочешь найти в ней? Ответы на какие вопросы?

Гоша сидела на краю саркофага очень прямо, Клара видела, чувствовала, как она напряжена и взволнована.

— Я хочу разобраться, почему мы такие… разные, при том, что совершенно одинаковые, — с отчаяньем в голосе ответила она. — Мы состоим из одних клеток и хромосом, но почему одни плывут на корабле, а вторые за бортом? Чем они не угодили Господу?

— А ты не ставишь простых целей, верно? — профессор подмигнул Кларе, или во всяком случае ей так показалось, и продолжил. — Но ответь мне, бурлак, с чего ты взяла, что меня это интересует, а? С чего ты взяла, что твои душевные муки от несовершенства мира и уж тем более Божьей несправедливости должны меня взволновать? На что ты надеялась, проводя обряд воскрешения? Думала, что я воспылаю жаждой возмездия за обманутые надежды всех бурлаков? Что открою истину, в которой бурлаки вовсе не бурлаки, а Божьи избранники? О чём ты думала, когда варила зелье?!

— Меня зовут Наташа Георгиева, — упавшим голосом пролепетала Гоша. — Я всего лишь хотела ознакомиться с вашим последним трудом. И надеялась, что вы подскажете мне, где его найти. И ещё…

Она замолчала. Плечи поникли, и, казалось, она потеряла всякую надежду уговорить зарвавшийся труп.

Столько усилий, и всё зря — её дорогая Гошенька сидела как побитая псинка. Клара забурлила, как серная кислота в перегонной колбе — с паром из всех четырёх жерл. Да как смеет этот трупный студень так разговаривать с её Гошенькой! Что он себе позволяет?!

Она прищурилась и посмотрела на скалящийся череп. И неожиданно увидела, а потом и ощутила тонкую, едва уловимую связь между ним и собой.

— Вы чем-то недовольны, господин Кравцов?! — прошипела она змеёй — Желаете повторного погребения? Я это мигом устрою!

Она решительно протянула руку к груди профессора, где ало пульсировал могуто-камень. Профессор дёрнулся в своём углу саркофага. Тонкие пальцы схватились за торчащие из земли нити корней, щели зрачков расширились и заполнили полыхающие глаза смертной тьмой. Он щёлкнул зубами.

Удовлетворённая достигнутым эффектом, Клара придвинулась ближе и положила руку прямо на дыру в рёбрах, едва прикрытых рваными лохмотьями кожи.

— За все эти долгие годы, с тех пор как ты сдох, Гошенька — первая и единственная, кто вспомнил о тебе. Мнишь себя гением? Три поколения людей разгребают последствия твоей гениальности. Три поколения несчастных судеб!.. Немедленно извинись перед Гошей! — взвизгнула Клара, доведя себя до наивысшей точки кипения.

— Ис… ссвини… тте, фрой… ллян! — заикаясь пробасил профессор, щёлкнул зубами и стрельнул языком сквозь щербины. Клара была готова — ловко поймала холодный мокрый шнур и крепко сжала его, так, что глаза у черепа снова посинели и выпучились.

— Выбирай, профессор — или как на духу отвечаешь на все вопросы, или я… оставлю могуто-камень, но лично! Своими руками! Закопаю тебя, и ты будешь жить до тех пор, пока черви не съедят тебя до последней костной зиготы. А будет это оч-чень не скоро!

— Мэ-мэ-э! — закивал череп.

Клара отпустила язык, сдула упавшую на глаза прядь волос и почувствовала на плече горячую руку Гоши. Похлопала её успокаивающе.

— Ну! — прикрикнула на профессора.

Череп два раза щёлкнул зубами, провернул вкруговую бельма и виновато осклабился.

— Видите ли, моя суммарно-активная ахно-восприимчивость… Боюсь, что я кхэ-кхэ… Не совсем верно выразился…

— Ну, конечно!

— Я бы и рад помочь, но…

— Что ещё за «но»?!

— Погоди, Кларисса! Дай профессору сказать!

— Кхэ-кхэ… М-да… Благодарю! — скелет церемонно наклонил череп. — Видите ли… необратимые последствия клинической смерти.

— Чего? — подал голос Иннокентий сверху. Даже он не поверил профессору.

— Смерть головного мозга! — раздражённо пробасил профессор. — Вы же не думали, что ваше варево целиком восстановит такое сложный орган, как мозг? Амнезия… Я просто ничего не помню!

— Совсем ничего? — расстроилась Гоша.

Клара растерялась. Что же теперь делать? Им же не нужен мозг профессора. Им всего-то нужна книга.

— Но ведь вы не забыли, что вы профессор Кравцов, не так ли?

— Вспомнил, когда назвали.

— Хорошо. Но что-то же должно было остаться в памяти?

— Ну… Общие размытые картины. Меня били ногами по голове… Потом выстрел… И вот, — он приложил руку к дыре на груди.

— И больше ничего?

Профессор закатил бельма и замер.

— Страх… Меня искали… Охотились… Я убегал… Прятался.

— Кто? Чего они хотели? — прошептала Гоша, до боли сжав плечо Клары.

— Мои последние исследования. Кто — не знаю, не могу вспомнить.

Профессор щёлкнул зубами и полыхнул огнём глаз.

— А что? Что это были за исследования? — голос Гоши звенел от отчаянья.

Профессор пожал плечами и сделал рукой неопределенный жест:

— Вы слишком многого хотите, мадмуазель!

— Ах! Боже мой! Ну неужели нет никаких концов и зацепок?! Вспомните, хоть какой-то ориентир! Где вы жили? Где прятались? Хоть что-нибудь!

Профессор снова закатил глаза, пугая бельмами. Некоторое время они наблюдали, как он шныряет языком и иногда щёлкает челюстью.

— Помню… — наконец произнёс он замогильным голосом, который отозвался внутри Клары тревожной вибрацией. — Ночь… Дождь… Такой необычный фонарный столб… И дерево рядом… Растёт так, будто хочет укрыть столб от непогоды — нависает над ним… А у столба фонарь подвесной… На короткой цепи… Сильный ветер — он раскачивается, и от этого страшно, потому что в тенях прячется… смерть. Фонарь пытается осветить её, выгнать из чёрной тени, она скрывается в пляшущих ветвях косматой кроны. Фонарь выхватывает из темноты дрожащую листву, а смерть хохочет ветром и стекает в черноту корней.

Гоша и Клара переглянулись, а Иннокентий смачно крякнул.

— Ну вот. Уже что-то! — бодро произнесла Гоша. — Может, на столбе табличка была с названием улицы?

Профессор замолчал, надувая бельмы синим цветом. Шло время и уже не только Гоша, но и Клара, и даже Иннокентий затаили дыхание, боясь вспугнуть работу умершего мозга — вдруг и правда была табличка.

Но полыхнули огнём глаза, нервно пульнул раздвоенный шнур, и профессор покачал черепом.

— Малые Вещуны… А больше ничего… Увидел бы — вспомнил… А так — нет.

Клара и Иннокентий разочарованно вздохнули. И только Гоша сидела с прямой, как палка, спиной, пристально глядела на профессора и молчала. Она будто не слышала, что он сказал и ждала, когда он продолжит. Наконец, профессор щёлкнул челюстью, дёрнул плечом и резко спросил у нее:

— Что?

— Что вы сказали только-что? — тихо спросила Гоша.

Клара перебрала фразы профессора в голове и похолодела.

— Нет, — прошептала она одними губами. — Только не это!

— Увидел бы — вспомнил! — повторил профессор. — Зачем так… Впрочем…

— Нет, Гоша! — взвизгнула Клара. — Даже не проси!

— Да, Кларисса! Не обсуждается!

— А что, фройлян! Я б в таком поучаствовал! — слова слесаря пудовой гирей придавили противоположную чашу весов.

* * *

В криминальных сводках Войцеху время от времени попадались случаи разграбления могил бурлаками в других городах. Ходили нелепые слухи о каких-то профессиональных инструментах ушедшей эпохи, которые якобы клали вместе с умершими владельцами в гроб. В среде сыщиков кто-то даже учинил небольшую награду за поимку того сказочника, что распускал эти небылицы. Неужели Войцех наткнулся на болванов, которые что-то такое ищут в могилах? Так или иначе, удача была на его стороне.

Войцех попытался оценить расстановку сил. Он видел пока только одного участника группы — здоровый мужик, который сидел на корточках у разрытой могилы и с интересом наблюдал за происходящим в яме. Там, судя по звукам, находились еще двое… или трое? Он явно различил два разных… женских… голоса — один нервный и срывающийся в истерику, второй уверенный и бесстрашный. Ему понравился этот голос. Еще один принадлежал мужчине — низкий и гулкий он рокотал подобно далеким раскатам грома.

Итого четверо. Для одного Войцеха многовато.

Если вызвать по голодному оку подкрепление, а самому попытаться воспользоваться внезапностью и удачной позицией — оглушить здоровяка, а остальных держать в яме под прицелом ахно-шокера, пока не приедет? Сколько он так сможет продержаться? Часа два-три? Хватит им времени, чтобы прийти на помощь? Пожалуй.

Рука потянулась к голодному оку, другой он нащупал в кармане ахно-шокер, оставалось только нацепить его на лоб. В могиле послышался яростный спор и возня. Вот сейчас! Он приложился к радужке пальцем и чуть не вскрикнул от боли — радужка моментально содрала кругляш кожного покрова, присосалась и жадно зачмокала. Войцех с трудом оторвал ее другой рукой от пальца и только приготовился говорить, как от увиденного у него зашевелились волосы на голове. Он медленно опустил руку и сделал голодному оку отбой.

В прыгающем луче света мужик, сидящий на краю могилы наклонился над ней, принял поданное из могилы тело и вытянул его на траву. Внутри тела пульсировало алым светом, и в коротких и неярких вспышках Войцех рассмотрел полуразложившийся труп. Следом выбралась сначала одна женщина — полногрудая и взъерошенная, затем она помогла выбраться второй — поменьше ростом, с большим задом, перетягивающим ее назад в могилу. Момент был упущен!

— Послушай, Кларисса! Мы зашли уже так далеко, что нет смысла поворачивать назад, — сказала взъерошенная.

“Кларисса?! — затаил он дыхание, не веря в свою удачу. — Неужели вторая…”

— Гошенька, да как ты не понимаешь! — плаксиво ответила Кларисса. — То, что мы делаем — это преступление! Меня посадят!

“Очень даже вероятно! А где третий? Голоса было три!”