Касание пустоты

Вот это меня порадовало. Наконец-то какая-то движуха, а не бессмысленное ожидание новой дозы психотропов.

— Ни за что! — откликнулся Акихиро и из зала донеслось несколько смешков и жалких аплодисментов.

— Почему? — Райли удивленно развернулся к нему, но ответить Акихиро не дали, из зала поднялся кто-то из биологов.

— Это же научный вопрос. Алексей — обыкновенный пилот, он вряд ли сможет быть полезен в серьезной исследовательской работе.

— Это не так, — живо откликнулся кто-то из команды Эванса. — События последних дней как раз намекают, что именно с него вся исследовательская работа и должна начаться. Пока никто кроме Алексея никаких сверхъестественных способностей не демонстрировал.

— Так и он не факт, что что-то демонстрировал, — сухо отозвался Акихиро. — Возможно то, что мы видели, просто новая форма распада.

Я попытался не согласиться, но мне не дали вставить и слова.

— Райли, а зачем Алексей? — капитан призвал зал к тишине.

— С ним на крыльце что-то произошло. Если медики, — Райли саркастически кивнул в сторону Акихиро, — не нашли аномалий в состоянии здоровья, то возможно что-то найдут физики. Кроме того, можно попробовать повторить его действия в лаборатории. Если получится, мы снимем все происходящее с помощью нормального оборудования, а не камерой телефона.

— Я против, — категорично заявил Акихиро. — Он умер там на крыльце, понимаешь? Что тут можно повторять?

— Так! — я встал с места. — Давайте-ка послушаем мертвеца, то есть меня. Нам точно есть, что повторить. Во-первых, на крыльце был не просто распад, а во-вторых, я бы не умер, если бы мне не вкололи лекарство.

— А это-то ты откуда знаешь? — возмутился Акихиро. — Датчик сложно обмануть, а он утверждал, что у тебя начался распад. Так что, не примени мы лекарство, даже в гроб красиво положить было бы некого.

— Знаю, — я упрямо стоял на своем. — У меня же начинались раньше распады, я знаю, что чувствую при этом. А сейчас все было по-другому. И если бы мне дали еще минутку, я бы сам справился.

— Вот поэтому, — Акихиро ткнул в меня пальцем, глядя на Райли, — и «ни за что»! Потому что Алексей всегда чуточку больше знает, чем специалисты в данной области, а последствия его знаний разгребать придется именно специалистам!

— Прекрасно, — кивнул Райли. — Уважаемые ученые, прошу вас продемонстрировать явление, которое мы наблюдали у Алексея. Я с удовольствием буду сотрудничать с тем, кто сможет воспроизвести эффект.

В зале снова послышались смешки.

— Что, нет таких? — Райли артистично изогнул бровь. — Странно.

— Не паясничай, — откликнулся капитан. — Коллеги, нужно принять решение о личности первой… ну назовем вещи своими именами, подопытной мыши. Давайте обсуждать аргументированно. Позиция Райли мне понятна, позиция Акихиро — тоже, какие еще будут мнения?

Далее спор продолжился в том же ключе. Кто-то высказывался, что работать над проектом должны ученые, кто-то упирал на мои личностные качества. Райли молча всем кивал головой и предлагал повторить мои действия. Закончилось все закономерно — меня взяли в проект, но Акихиро полностью открестился от ответственности за мою жизнь, поэтому курировать мое состояние здоровья поручили Виктору.

В целом, в истории с новым полем или излучением логика была. Космос совершенно не изучен, песочница солнечной системы — не в счет. Насколько вакуум вакуумный и каких новых сюрпризов от него можно ждать — пока еще большой вопрос. Предположение, что бактерия или вирус выжили в космосе и смогли проникнуть внутрь корабля и раньше казалось очень шатким. А вот поле или излучение проникнуть вполне могли. Только что же это было за воздействие, способное спровоцировать такой вид распада в живом организме?

К жилым корпусам мы возвращались втроем — я, Райли и Лео.

— Первый раз жалею, что лингвист, — посетовала она, пока мы неспешно шли по дорожке, вдыхая осенний, уже слегка пропитанный морозцем воздух.

— Почему? — недоуменно обернулся к ней Райли.

— Потому что не могу принять участие в ваших экспериментах.

— Можешь, приходи и участвуй, — Райли пожал плечами.

— Зачем? — я придержал его за плечо, дав Лео нас обогнать и надеясь, что она не услышит. — Зачем ей смотреть, как мы экспериментируем? Мало ли что может случиться в процессе…

— Вы же общаетесь, Алексей, — Райли искренне удивился моему вопросу. — Она лучше других знает тебя и твои реакции. И быстрее мониторов или Виктора скажет, если что-то будет не так. Кроме того — это интересно. Я уверен, что вся банда хочет присутствовать, но у нас нет таких помещений, чтобы безопасно всех собрать. Поэтому подумаем над трансляциями.

— Еще в соцсети прямой эфир дайте, — обалдел я.

— Не можем, — сокрушенно развел руками Райли, — все-таки научная тайна, секретность.

Я фыркнул и ускорил шаг, чтобы нагнать Лео.

* * *

На следующий день машины с новым оборудованием приехали уже к нам. Пока собирали лабораторию, я старался восстановить форму: бегал по парку, занимался в тренажерке, даже почти бросил курить.

А еще я боялся, только об этом никто не должен был знать. Если мы хотим куда-то сдвинуться с мертвой точки, подопытные мыши нам необходимы. И жертвы среди них наверняка будут, как же без этого. И, видимо, моя будет первой, но поменяться ролями мне было не с кем. Это ведь только кажется, что выбор есть всегда, но какой выбор был у меня сейчас, или тогда, когда мы сидели в конференц-зале? Отказаться? И приведет это исключительно к тому, что мы пожизненно останемся в своей резервации на психотропах. Хотя, не исключено, что я переоценивал свою значимость и прекрасные ученые экспедиции со всем справились бы и без меня. Но если это так, то почему до сих пор не справились?

У нас вошло в традицию по вечерам после ужина пить чай в гостиной лабораторного корпуса. Мы садились в уютные зеленые кресла вокруг круглого столика в самом дальнем углу, подальше от игровой зоны, особенно шумной по вечерам. Расставляли чашки, и можно было вести неспешную беседу. Костяком нашей компании оставались я, Лео, Райли и Виктор, но периодически к нам подсаживался и кто-то еще.

— Интересно, — задумчиво протянула Лео, в последний перед началом экспериментов вечер. — Вот оглядываемся назад, всех великих ученых с их открытиями можно пересчитать. И сразу понятно: вот эти — список — великие. А как они себя ощущали, когда делали эти открытия? Тоже знали, что вот оно — великое вошло в их жизнь?

— Вряд ли.

Я попытался себе представить, как пивовар Прескотт Джоуль проснулся с утра, обнял жену, хорошо позавтракал, вышел из дома, потянулся, посмотрел на небо и изрек — «Пойду-ка открою закон сохранения энергии. Пора, товарищи!»

— Может и не будет у нас никаких открытий, — отозвался Виктор.

— Нет, так не получится. Загадочное явление уже есть, так или иначе, объяснять его придется. А когда объясняешь загадку — формулируешь открытие, — Райли многозначительно задрал нос. — Так что нам осталось только выбрать, кто из нас станет великим.

— Посмертно, — тихо сказал я.

— Посмертно, — уверенно поддержал Райли. — Потому что при жизни великость открытия мы вряд ли осознаем, только потомки и смогут оценить всю мощь наших умов.

— Не ту профессию я выбрала, — взгрустнула Лео. — В нашей реальности великие — одни физики.

— Это еще почему? — возмутился я. — Гельмгольц и Майер были врачами.

— Значит у нас с Акихиро огромные возможности, — обрадовался Виктор. — Надо правильно донести потомкам, как мощь оценивать.

* * *

Лаборатория состояла из двух комнат, разделенных перегородкой с ударопрочной дверью. В основное помещение, похоже, стащили все приборы, какие только удалось найти в институте. На консолях вдоль стен и под потолком в совершенно неожиданных местах были развешаны различные фотодатчики и лазерные излучатели. По покрытому крупной плиткой полу змеились провода, местами уложенные в коробы, а местами просто скрепленные пластиковыми стяжками. Все оставшееся пространство стен было занято приборами, часть которых я даже не смог определить. Из знакомого здесь были осциллографы, частично подключенные непосредственно к датчикам, а частично — к ящикам непонятного вида, несколько анализаторов спектра электомагнитных и звуковых волн, излучатели высокочастотных колебаний. Зачем-то — рефрактометры и спектрометры. Также меня удивили измерители амплитудно-частотных характеристик. Я даже поинтересовался, зачем они, но в ответ получил лишь выдержку из школьного учебника: они, мол, показывают зависимость амплитуды колебаний от частоты и с их помощью можно ловить резонанс вынужденных колебаний. Где у меня резонанс и зачем его ловить я решительно не понимал.

Данные со всей аппаратуры сбрасывались на центральный компьютер, расположенный во второй комнате. К компьютеру были подключены развешанные по стенам мониторы, на них выводились таблицы, графики и какие-то трехмерные визуализации. У противоположной от двери стены комнаты стоял небольшой диван, напротив которого ютился журнальный столик.

С лабораторией я познакомился вечером, а уже на следующее утро меня вызвали на инструктаж.

— Мы поставим на тебя датчики. Будем измерять температуру, сердцебиение, давление, насыщенность крови кислородом, нейронную активность, — сообщил Виктор. — Мы отреагируем на информацию о начале распада, но на некоторое время оттянем введение препаратов. Определенный риск в этом есть. Но ты постараешься сам справиться, верно?

— Верно, — кивнул я. Интересно, датчики увидят, как у меня трясутся поджилки? Пальцы на руках были ледяные, и я схватился за спасительную горячую чашку чая, которую мне сунула Лео. Смотрела она сочувственно, так что, видимо, мое состояние не осталось незамеченным. Надо срочно взять себя в руки, пока мы все тут не расплакались и не разошлись.

— Ты должен будешь попытаться повторить то, что сделал при заезде китайской лаборатории. Что ты, кстати, делал, давай еще раз обсудим, — Райли сидел с диктофоном, тут же стояла камера для записи видео.

— Я пытался услышать и увидеть, что происходит за стеной. Поставьте какую-нибудь преграду и запустите за ней «Матрицу». Лучше первую. Загляну посмотреть.

— Ты слышал, как мы с тобой говорили в тот раз?

— Да, слышал.

— Тогда делаем так. Ты сходишь за экран, но будешь слушать нас. Если мы говорим, что надо возвращаться — возвращаешься. Мы тянем до последнего и вводим лекарства. Ясно?

— Ясно.

Райли отошел к мониторам. Я держался за спасительную чашку, отвернувшись к окну, чтобы никто не увидел моего лица.

— Я не дам им тебя убить, — уверенно пообещала Лео. — Все будет хорошо.

Все будет хорошо. Да.

— Мы готовы, — Райли кивнул на дверь в лабораторию. — Иди, мышка, сыр ждет.

Светильники в лаборатории были приглушены и давали неяркий рассеянный свет. Все мониторы выводились наружу, туда, где оставался Эванс с командой, а внутри были лишь приборы. Среди них я разглядел портативный лидар, похожий на тот, что использовался на космофлоте. Вчера он мне на глаза не попался, но сегодня я почему-то отнесся к лидару с нежностью, положил руку на шероховатую поверхность. Надо бы ему имя какое-то дать.

Посреди помещения соорудили пластиковый непрозрачный экран. Я встал от него на некотором расстоянии. Глубоко вздохнул. Мне очень надо посмотреть, что там за ним. Очень! Ведь рано или поздно это поможет нам вернуться к нормальной жизни. Я потянулся. Экран становился ближе, еще, еще. Я коснулся его, я проникал внутрь, в каждую пору пластика, я охватывал его собой, поглощал. А потом увидел за ним резинового зайца. Кажется, у меня в детстве была похожая игрушка. Я замер. Потом подался чуть вперед и коснулся его.

Истерично запищал браслет на моей руке и одновременно из динамиков раздался голос Эванса.

— Возвращайся. Срочно!!

Я коснулся зайца еще раз. Я хотел посмотреть, что у него внутри.

— Алексей! — голос Лео был выше привычного на пару тональностей.

— Возвращайся! — крикнул Райли.

Пищал браслет.

Я отпустил зайца.

Столько оборудования вокруг. Ящички, что там внутри? Сложная электроника? Пружины, противовесы, гироскопы? Или они вообще фальшивка — нет тут никакого оборудования? Можно демонически рассмеяться. Сейчас, сейчас сделаю это…

— Алексей, вернись назад, — голос Райли обрел твердость. Он приказывал. Приказывал мне.

Я вернулся через экран. Что же там справа за черной поверхностью самой большой штуковины в этой комнате? Ведь я могу посмотреть туда тоже. Вообще я могу посмотреть куда захочу.

— Алексей, вернись назад, — повторил Райли.

Я еще отступил. Я колебался. Браслет пищал. Это раздражало. Что там, за черной поверхностью?

— Алексей, вернись назад!

Да боже мой! Я разозлился. И вернулся. Увидел комнату своими глазами. Услышал звук браслета своими ушами. Надо срочно успокоиться, иначе не миновать транквилизаторов. Я сделал глубокий вдох, мир вокруг пошел кругом. Я закрыл глаза. Все хорошо, все отлично. Я весь ЦЕЛИКОМ в СЕБЕ. Сейчас надо успокоиться. Я дышу, я глубоко дышу. Сейчас все будет в порядке. Все хорошо.

Я стоял зажмурившись. Щелкнул замок двери. Кто-то вошел. Я дышал и не открывал глаза. Браслет стал пищать медленнее, тише, и вот затих. Я сделал еще несколько глубоких вдохов, открыл глаза и почти тут же получил звонкую затрещину.

— Не смей так делать никогда! — голос Лео дрожал. — Когда тебе сказали, вернуться, ты должен вернуться!! Немедленно!

Я моргнул, и мир растворился вокруг.

Часть 1. Бессознательная. Глава 3

Ненавижу этот процесс — приходить в себя после потери сознания. Успеваешь привыкнуть к уютной темноте, в которой не надо ничего — ни геройствовать, ни принимать решений. Она как кокон — защищает ото всех бед, баюкает в своих недрах. Но нет, приходит реальность. И ты перед ней абсолютно беззащитный, одинокий, потерянный.

Я ожидал увидеть медицинский блок, но оказался на диване в лаборатории. При этом все пялились в мониторы, и никто моим состоянием не интересовался. Гады. Я заставил себя встать. В стороны меня вело конкретно, но до пульта я добрался.

— Ничего! — Райли стукнул кулаком по панели. — Такое происходит, и ни один прибор ничего не уловил, как это вообще возможно?

— Сила нечистая, значит, — пробормотал я. — Зовите священника и астрологов.

— Грохнешься сейчас опять, — Виктор мельком бросил на меня взгляд и снова уткнулся в экран.

Вообще отлично.

— А полечить меня не надо, а? Может таблеточку, укольчик?

Тут все заржали.

— Лео тебя полечила уже, вроде помогло, вон почти не фонишь, — во весь рот улыбнулся Эванс. — Полежи, док говорит скоро само все пройдет.

Лео в комнате не было. Однако.

— Что значит «не фонишь»? — Я поустойчивее оперся о приборную панель.

— Смотри. — Райли открыл видеозапись. Мое движение к панели и потом к зайцу выглядело так же, как в истории с посещением китайцев. А вот когда я пошел назад, начались чудеса. За панелью мои «дорожки» разветвились, одна нехотя, медленно двигалась назад, вторая примерно с такой же скоростью — в направлении большого черного ящика, который меня так заинтересовал. На каждый окрик Райли дорожки замирали, а потом продолжали движение.

На последнем окрике дорожки резко побежали назад и схлопнулись на том месте где я стоял. Вокруг меня появился какой-то ореол, как будто тело завибрировало. Ореол потихоньку сошел на нет, перестал пищать браслет, в кадре появилась Лео. И отвесила мне оплеуху. Вот тут «фон» исчез совсем.

— Давление еще упало, — сообщил Виктор. — Поэтому и ты упал. А остальные показатели все в норме. Сейчас, судя по монитору, давление восстанавливается. Полежи немножко и все будет хорошо.

— Чертовы приборы, не нашли ничего. Ни-че-го. Вообще! — Райли был сильно раздосадован, снова прокручивая информацию на втором мониторе.

— А приборы-то были? — подозрительно поинтересовался я. — Когда я был внутри, мне показалось, что там все ненастоящее.

— Показалось. — Отрезал Райли. — Док велел тебе полежать. Иди. Полежи.

Ладно. Кто я тут, чтобы спорить. Слегка придерживаясь за мебель, я дошел до дивана. Постоял. И пошел дальше к выходу. Отколоть что ли номер, заглянуть за стены, где там Лео, а? Но мне было слишком хреново. До гостиной я шел так долго, как будто она была в соседней вселенной. Кружилась голова и периодически накатывала тошнота. Но я дошел.