Утро под Катовице. Книга 1

Потому что я плохая, я грязная?.. Или… ты думаешь, он меня заразил плохой болезнью?

— Нет, не поэтому. Сложно объяснить… Из-за того, что с тобой произошло, у тебя сейчас определенные нарушения психики, выраженные в склонности к совершению импульсивных немотивированных поступков, и если пойти на поводу у твоих желаний, то это может нанести ещё больший вред твоей психике.

Она помолчала пару минут, переваривая мою фразу и спросила:

— То есть я предложила себя тебе, потому, что я сошла с ума?

О-о! Вот она, женская логика!

— Нет, ты это сделала, потому что влюблена в меня, потому, что я, хоть и не смог предотвратить… но отомстил негодяю и забрал тебя от них, кстати, я тоже влюблен в тебя, но если это произойдет здесь и сейчас, ты можешь позже меня возненавидеть, да и себя тоже!

— А ты правда влюблен в меня?

— Да!

— Тогда поцелуй меня!

— Нет, тогда я не смогу оторваться! Давай пару дней подождем. И сделай, пожалуйста, ужин!

Девушка встала и, покачивая бёдрами направилась к кострищу, через десять шагов обернулась, поймала мой восхищённый взгляд, и с озорной улыбкой задрала с левого, повернутого ко мне бока платье, оголив бедро до пояса, показывая, что трусы она так и не надела, затем призывно качнула обнаженным бедром, колыхнула грудью, маняще сверкнула глазами, потом, удовлетворённо посмотрев на обалдевшее выражение моего лица, опустила платье и дальше пошла уже нормальной походкой. А я спустился ниже по ручью, и раздевшись, улёгся в холодную воду. Помогло. Потом решил произвести обход владений, а заодно и привести мысли в порядок. Вернувшись к танку, я обнаружил, что начинающая уже надоедать каша была готова, и я молча приступил к ужину. Болеслава тоже ела молча, сев так, что платье задралась едва ли не до поясницы и периодически бросала на меня хитрые взгляды. Сумасшедшая чертовка!

После ужина я ещё раз обошел округу, внимательно выискивая следы присутствия человека или животных, тут ведь могут быть и волки, и кабаны. Но вроде бы все чисто! Возвратившись на стоянку, я сказал девушке:

— Шинель одна, поэтому спать придется вместе, но веди себя прилично, а то отправлю спать на траве! И надень трусы!

Она, кривляясь, приняла стойку смирно, поднесла к виску два пальца, изображая воинское приветствие:

— Есть, пан командир! — Далее девушка открыла один из своих чемоданов, нашла там шелковые панталончики, демонстративно натянула их на бедра, затем сняла платье, отчего у меня перехватило дыхание, и облачилась во взятый в чемодане пижамный костюм из теплой байки, далее, немного подумав, достала из другого чемодана плащ из тонкой ткани и надела поверх пижамы, потом забралась под танк и вскоре меня позвала:

— Иди сюда, все готово!

Я проверил закрытые люки танка и, забравшись под днище, лёг, повернувшись к ней спиной. Девушка прижалась ко мне сзади и прошептала:

— Прости, я веду себя невыносимо, больше так не буду, спокойной ночи.

Вскоре, как я понял по изменившемуся дыханию, она уснула, а я ещё долго пребывал в пороговом состоянии, погрузившись в свои мысли. Потом был бурный секс с Болеславой. Во сне.

Когда я утром проснулся, то обнаружил, что девушки рядом нет, а от костровища доносится голос Болеславы, что-то тихонько напевающей, и пахнет готовой кашей. Вспомнив сон, я сунул руку в штаны и убедился, что организм сработал предсказуемо. Чёрт бы побрал эту сумасшедшую! Это всё из-за её вчерашних выходок! Выбравшись, я вежливо пожелал спутнице, снова одетой во вчерашнее синее платье, доброго утра, изо всех сил стараясь казаться спокойным и доброжелательным. Затем, не задерживаясь, зашёл в ручей так, чтобы меня не было видно за кустами, помылся и постирал трусы, потом одел штаны и, вернувшись на стоянку, сел завтракать, бросив взгляд на Болеславу — девушка сидела, скромно опустив глаза, подол платья максимально прикрывал красивые ноги. Стоило мне только начать пережевывать первую ложку, как девушка извиняющимся тоном сказала:

— Андрей, ещё раз прошу у тебя прощения, я вчера была сама на себя не похожа, я как будто забыла, что замужем, и мой муж сражается с немцами. И может уже… хотя нет, я должна верить, что он жив и быть ему верной. Спасибо, что не воспользовался вчера моей… — она замолкла, стараясь подобрать подходящие слова.

— Твоим временным помешательством, — помог я ей, а сам подумал: "Неужели я ночью стонал и она обо всем догадалась? Вот засада!"

— Да, как это точно — временное помешательство! — Она благодарно и виновато взглянула на меня. — Ты такой сильный и понимающий, и я тебе очень благодарна, ты мне сильно нравишься, но я давала клятву мужу перед алтарем. Ещё раз прошу, прости!

"А какие у неё красивые глаза! За то, чтобы просто иметь возможность каждый день смотреть в эти глаза, можно полжизни отдать! Стоп, товарищ старший лейтенант, соберись, не время раскисать"

— Да все нормально, я ведь видел, что ты не в себе, вот и отбивался. Ладно, девочка, не куксись, все будет хорошо! Я в немецких документах нашел распоряжение, что Львов должен отойти русским, поэтому нам надо добраться туда, а там все будет проще!

— То есть русские тоже напали на Польшу?

— Не знаю, напали или нет, там только написано, что его не надо занимать, так как он войдёт в русскую зону оккупации.

У Болеславы расширились глаза от ужаса, она закрыла рот ладонью и произнесла:

— Несчастная Польша! — Потом встала на колени, сложила руки на груди и, подняв глаза к небу, произнесла, — Пресвятая Дева Мария, помоги нам пройти через тяжкие испытания, уготованные Польше. Далее она перешла на латынь, а когда закончила молиться, заплакала.

Ну вот, опять начинается! Не ожидал такой бурной реакции, надо было придержать новость и подготовить её как-нибудь… Хотя ладно, чего переживать? Дело сделано, поплачет, да успокоится, не впервой! Мысленно махнув рукой, я приступил к делу — надо было почистить оружие. В боевой обстановке крайне необходимое занятие, к тому же, как я убедился ещё в клубе реконструкторов, благотворительно влияющее на морально-эмоциональное состояние. А мне это очень необходимо! Первым делом разборке и чистке подвергся "парабеллум", потом я взялся за снайперскую винтовку, затем настала очередь танковых пулеметов, после них я, задумчиво почесав голову, решил, что пушку тоже не помешает обслужить, поэтому достал из портфеля руководство, нашел нужную страницу и приступил к делу. Разобрав затвор, я разложил детали на корме танка поверх ветоши и неторопливо, с максимальным прилежанием, приступил к чистке. Грохот взрыва, донесшийся из леса, заставил меня вздрогнуть. "Растяжка!" — моментально сообразил я, и, посмотрев на железяки, трехэтажно выругался: "На самом интересном месте!". После чего крикнул девушке, тревожно глядевшей в сторону взрыва:

— Быстро собирай вещи и в танк!

А сам сгреб детали в кучу, свернул ветошь узлом, который забросил на место заряжающего. Затем запустил двигатель, чтобы хоть немного прогрелся до начала движения. После чего помог девушке убрать в танк чемоданы и разную мелочь, отметив про себя, что журналы она подала в первую очередь. Усадив спутницу на командирское место, я обежал поляну, сорвал с ветки успевшие высохнуть трусы и, проконтролировав, что ничего не оставлено, занял место механика-водителя и двинул танк с места.

Маршрут бегства у меня был заранее продуман, и я, не задумываясь, направил панцер на восток, с громким хрустом прорубаясь через подлесок. Проблема была в том, что днём след гусеничной машины позволяет меня с лёгкостью выследить и помочь может только выезд на отсыпанное гравием шоссе, однако в светлое время это делать очень рискованно. Фрицы ведь должны искать угнанный танк, а у меня нет красок, чтобы перекрасить номер. Интересно, кто там напоролся на мину, немцы или поляки? Забавно будет, если это лесной зверь заставил меня бросить такое удобное убежище и бежать, рискуя нарваться на неприятности. Но проверять было очень рискованно, поэтому я жал на педали и дергал рычаги, лихорадочно перебирая в уме варианты дальнейших действий. Разумеется, ранее я обдумывал свои действия при подобном развитии событий, но всё планирование свелось к выбору маршрута ухода со стоянки в случае взрыва растяжки и тщательному изучению карты окружающей местности. Я ведь надеялся, что удастся спокойно отсидеться двое суток, а потом ночью на шоссе пристроиться к механизированной колонне, и под ее прикрытием проехать дальше на восток. Но не срослось, уходить приходится днём, из-за чего риск обнаружения многократно возрастает. Вскоре лес кончился и танк под моим управлением оказался на берегу неглубокой речки, которую я пересек вброд, затем, проехав полкилометра по сжатому полю, оказался на грунтовой дороге, по которой и двинулся дальше. Через четверть часа я нашел удобное место в кустах на невысоком холме, вполне подходящее для короткой стоянки и переместился в башню, где, бросив пару ободряющих фраз испуганной девушке, сел на место наводчика и собрал, наконец, затвор пушки. Потом снял китель и надел на себя немецкий танковый комбинезон — так есть шанс, что немцы примут за своего. Далее, забравшись на башню, я встал в полный рост и с помощью монокуляра осмотрел окрестности. В двух километрах к северо-востоку была небольшая деревенька, или, скорее хутор, и, судя по всему, немцы там нотсутствовали. В десяти километрах севернее от нас поднималась стена пыли, предположительно поднятая войсковой колонной. Поразмыслив, я вернулся за рычаги и направил машину к хутору. Надо затариться харчами, а то каша уже достала! Остановив танк в пятидесяти метрах от забора, я перебрался в башню и повернул её, наведя пушку на дом. Потом высунулся из люка и, глядя на окна дома, приглашающе махнул рукой. Через минуту ожидания из калитки опасливо выглянул седобородый дедок, и засеменил ко мне, умудряясь подобострастно кланяться на ходу. Когда он приблизился, я протянул ему купюру в двадцать дойчмарок и с немецким акцентом требовательно произнес:

— Молоко, яйца, хлеб, шпик, колбаса, огурец, водка, — затем ткнув пальцем в циферблат часов, — грозно добавил, — шибчей!

В обратном направлении дедок улепетывал гораздо быстрее, потом во дворе появились суетящиеся женщины и уже через десять минут старикан передал мне увесистую корзину, доверху набитую продуктами. После чего я, поставив тару с домашней снедью на кресло стрелка-радиста, вернул танк на прежнее место стоянки, там вновь осмотрел окрестности и решил, что есть возможность быстро перекусить. Поэтому, взяв бутыль с молоком и буханку хлеба, я уселся на башне, а Болеслава по моему совету по грудь высунулась из люка, и мы стали есть свежий хлеб, поочередно запивая его молоком из бутылки, не забывая осматриваться по сторонам. Пока мы ели, девушка бросала на меня вопросительные взгляды, но молчала, я же обдумывал возможность пристроится к проходящей войсковой колонне и в конце концов решил рискнуть.

— Болеслава, давай усаживайся, пора снова в путь!

Девушка молча исчезла в башне, я закрыл люк и вновь занял место за рычагами. Интересующая меня колонна сейчас шла в трёх километрах восточнее нас, двигаясь на юго-восток. Очевидно, её целью было шоссе Краков-Перемышль, на котором ещё могли оставаться отдельные очаги сопротивления.

Глава 9

На нужный перекресток я выехал как раз после прохождения хвоста колонны и пристроился в пылевом шлейфе. Двигался с закрытым люком, используя для обзора смотровую щель закрытую триплексом, к тому же приходилось быть начеку, чтобы не приближаться слишком близко к колонне, но и не отставать. Минут через двадцать я заметил на обочине одиноко стоящий грузовик, у которого два солдата Вермахта споро меняли переднее колесо. Проехав чуть дальше, я остановил танк и подошёл к фрицам, обратившись к ним по-немецки:

— Привет парни! Что, колесо пробило? Закурить не найдется?

Фрицы, увидев меня, бросили работу, поздоровались, ефрейтор достал пачку сигарет и протянул мне. Рядовой протянул горящую зажигалку. Я не мог оставаться безучастным к такому бескорыстному проявлению дружелюбия и убил их быстро, без мучений. Рядовому я двумя пальцами правой руки перебил трахею, а ефрейтору левой вонзил нож в шею, но постарался сделать это аккуратно, чтобы не забрызгаться кровью. Оттащив трупы в придорожные кусты, залез в кабину посмотреть, можно ли разжиться чем-нибудь полезным? Взял индивидуальные перевязочные пакеты, мешок с сухпайком, три гранаты и две шинели. Негусто. Забравшись в кузов, обнаружил двадцать ящиков минометных боеприпасов. И здесь облом, ну на хрена козе баян? Единственное, что хоть немного меня порадовало, это четыре канистры с бензином. Маловато, конечно, для моего прожорливого танка, но, хоть что-то!

Успев залить две канистры, я услышал шум моторов и, посмотрев на дорогу, увидел приближающийся броневик Sd.kfz 221, вслед за которым ехал тентованый грузовик "Опель-Блиц". На всякий случай я занял место за рычагами и, высунув голову из люка, изобразил скучающее выражение лица. Надеюсь прокатит. Поравнявшись со мной, броневик остановился и из башенного люка высунулся офицер, который, судя по выражению лица, хотел что-то спросить, но вот его взгляд перебежал с моего лица на бортовой номер, и на его физиономии отразилась такая богатая палитра эмоций, что мне сразу стало понятно: не прокатило! Опустившись на сиденье, я захлопнул люк и дал по газам. Pz. IV это не "Феррари" и даже нисколько не "Лада", если говорить о наборе скорости. Эта многотонная бронированная туша набирает скорость довольно медленно, а в критической ситуации кажется, что машина вообще еле шевелится. Отчаянно выжимая обороты и дёргая рычаги в стремлении увести танк вперёд я не мог видеть, что происходит сзади, поэтому спросил у спутницы через "говорилку":

— Видишь, что там сзади?

— Там немцы, их много… мне страшно!!!

— Да знаю знаю я что там немцы! — Подкрепив своё утверждение трехэтажной ругательной конструкцией, я продолжил, — Что они делают?

— Не ругайся на меня! — В наушниках послышались рыдания.

— Вот курва! — В сердцах я сорвал наушники и, отбросив их в сторону, развернул панцер на месте.

Ага! У фрицев проблемы! Видимо, с перепуга водитель броневика попытался задним ходом объехать следующий за ним "Опель-Блиц", но застрял в кювете и, сейчас, буксуя, пытался вырулить на дорогу. Из кузова грузовика выпрыгивали солдаты и организованно разбегались в стороны, занимая позиции. Увидев мой маневр, экипаж бронемашины тоже прыснул в разные стороны. Знают, чем грозит им мой пилотаж! Я не стал их разочаровывать, скользнул в башню и, уже через пять секунд послал фугас точно в цель, потом немного крутанул механизмы наводки и следующим выстрелом поразил грузовик. Всё, пора тикать! Стрелять из пушки по лежащей врассыпную пехоте нет никакого смысла, да и от пулемета толку будет мало. Исходя из этих соображений, я задним ходом проехал пятьсот метров, потом развернулся и погнал на юго-восток. Согласно тактико-техническим характеристикам, Panzer-4 имеет максимальную скорость 40 километров в час по шоссе. Но в этом режиме значительно возрастает износ двигателя, и без того имеющего невысокий ресурс, однако сейчас не та ситуация, когда необходимо заботиться о сохранности движка, тут бы голову сохранить, а для этого мне нужна скорость. Единственный вариант спасения без потери танка я сейчас видел в том, чтобы максимально быстро добраться до моста через Дунаец и, переправившись через него, затеряться в лесистых холмах правобережья этого притока Вислы. Ранее я надеялся, что получится дождаться темноты в каком-нибудь лесочке, потом ночью пристроиться к войсковой колонне и как можно дальше продвинуться на восток. Однако сейчас, после боестолкновения, укрыться западнее Дунайца нереально, так как в отличии от правобережья, приличных лесов, пригодных для укрытия, здесь почти нет. Лишь один крупный массив напротив Тарнува, но, спрятавшись в нем, я окажусь в ловушке. Да и если даже бросить танк, шансов уйти мало — выследят. Так что давай Андрюха! Жми на газ и надейся, что у оставленных позади немцев не было рации, ну или они не успели ей воспользоваться. Не доехав до шоссе примерно километр, я свернул, чтобы срезать угол по пересеченке, скорость заметно снизилась, но так безопаснее — на перекрестке мог находиться пост, а там не постреляешь, вражеских войск много. Форсировав вброд ручей, я остановился на берегу и выбрался наружу. Затем, собирая со дна ил, я стал бросать его на танк, чтобы скрыть бортовой номер, но выглядеть это должно естественно. Закончив, я осмотрел результат и скривился: доверия не вызывает, но времени на приведение к художественному виду нет. Надо успеть до моста раньше, чем потрёпанные мной фрицы доложат об инциденте. Поэтому я продолжил путь и вскоре уже ехал по шоссе на восток. Если быть точным, то по самому шоссе я проехал только половину пути до моста, остальную часть пути я проделал по обочинам, или вообще по полю, объезжая заторы, созданные наступающими немецкими войсками. Как бы там ни было, но вскоре я добрался до моста, и, внаглую вклинившись в тыловую колонну, преодолел мост, демонстративно не реагируя на отчаянную жестикуляцию регулировщика. Затем погнал дальше, опасаясь, что сейчас пехотинцы, идущие в колонне на восток, развернут одну, или сразу несколько своих пушек и влупят мне гостинец в корму, а там броня тонкая… Но, видимо, немцы не смогли быстро однозначно распознать в мне противника, благодаря чему я смог уйти от переправы целым и невредимым. Через километр после моста я свернул на просёлок и направился в южном направлении. Вскоре мне посчастливилось выехать на каменистую дорогу, где следы танка были почти незаметны. Для большей скрытности я срубил деревце и прицепил его сзади. Ещё минут через пятнадцать я нашел удобное место стоянки у подножия поросшего лесом холма, со склона которого стекал тонкий ручеёк. Здесь танк надёжно укрывали кроны деревьев, а поднявшись на холм, можно было осмотреть округу. Согласно карте, ближайшая деревенька была в двух с половиной километрах от выбранной стоянки. Здраво рассудив, что лучшее место сегодня найти вряд ли удастся, я выбрался наружу и открыл люк башни:

— Пани Болеслава! Наш вояж временно приостановлен для отдыха и осмотра достопримечательностей!

Девушка не приняла поданную мной руку и, после того как самостоятельно выбралась на корму танка, с укором глядя мне в глаза, требовательно спросила:

— Ты зачем их убил?!

— Кого?! — опешил я от неожиданной постановки вопроса.

— Тех, двоих пареньков, которые тебя сигаретой угостили!

Я изумлённо посмотрел на неё:

— Так это же немцы!

— Ну и что? Они нам ничего не сделали, это же совсем ещё дети, их просто призвали в армию! Ты настоящее исчадие ада! Кровожадное чудовище! Видеть тебя больше не могу! — После этой эмоциональной тирады девушка уселась на корму и заплакала навзрыд.

Мне кажется, я начинаю от неё уставать! Наверное, у этой девушки в голове что-то сикось-накось. Коротко поразмыслив, я решил, что не стоит сейчас к ней лезть с объяснениями и доказательствами ее неправоты. Поэтому достал из танка корзину с снедью, переложил часть продуктов в свой ранец, пополнил в ручье фляжку, прихватил монокуляр и, найдя вполне пригодный путь наверх, поднялся до середины склона, где выбрал удобное место, чтобы можно было спокойно поесть, наблюдая за округой. "Надо бы построить шалаш," — лениво размышлял я, откусив колбасу и наблюдая за надвигающейся с запада тучей. Дождь это хорошо — следы смоет, у фрицев не будет желания шататься по лесам в поисках одинокого безобидного танка. Да и нелётная погода тоже в плюс. Однако я не торопился заниматься жилищным строительством. Дождь ещё не скоро и вообще не факт, что он будет, так что времени для неторопливого перекуса вполне достаточно. К тому же настроение паскудное из-за Болеславы, хотя, может она в чем-то права? Не обязательно насчёт тех двоих, а вообще? Я ведь немцев убиваю без всяких рефлексий и сантиментов, даже не морщась, как в том тренажере-шутере, который остался в прошлой жизни. Там правило было простое — убивать всех, кого есть возможность убить, если они одеты во вражескую униформу. Независимо, вооружены они или нет, мужчина или женщина, спят или в толчке сидят. А я в этих шутерах не один десяток тысяч врагов прикончил. Причем создатели программ весьма ответственно подошли к выполнению своей работы — все было очень реалистично.

Вот, например, был там шутер под названием "Склад" — игра происходит в реальном складском ангаре, в котором хаотично расставлены ящики, в руках пистолет ТТ (там большой выбор оружия) который при выстреле даёт реальную отдачу за счёт пневматики, на глазах очки дополненной 3-D реальности, на голове наушники, дающие качественный звук, близкий к реальному, на теле костюм с электрошоком — если допустил попадание в себя, тряханет весьма неприятно (но зато боевые рефлексы вбиваются намертво). Идёшь так спокойненько между ящиками, никому не мешаешь, а тут из-за угла выскакивает ухарь (даже и не скажешь что виртуальный) и начинает палить из МП-40. Чуть зазевался — и здравствуй, электричество! Вот так, крутясь как уж на сковородке, за час полторы сотни виртуальных, истекающих кровью трупов вермахта (они ведь не исчезают, до конца раунда лежат). Поэтому, наверное, неудивительно, что я убиваю фрицев, не задумываясь о гуманизме — моя психика переключилась в режим войны и сейчас все немцы должны быть убиты, если есть такая возможность. И эмоций к ним у меня никаких нет, ну кроме того главнемца, вот его реально ненавидел, пока не убил. Так что с головой у меня почти все в порядке — я ведь не стал фашистов крушить на шоссе направо и налево, понимаю, что это бессмысленно. А тех двоих, как мне тогда казалось, можно было убить безопасно, вот и убил. Однако, как оказалось, зря — последующие события показали, риск оказался слишком высоким, по краю прошёл. Вообще надо стараться вести себя более осмотрительно, не забывать, что вокруг не игра, и убить здесь могут по-настоящему.

Ну что, поели? Теперь можно и поспать! Только шалаш всё же сделать надо, тучка-то приближается. С этими мыслями я спустился с холма и осмотрелся. Девушка стояла на коленях спиной ко мне. Молится — понял я и, взяв из танка топор, приступил к рубке молодых деревьев и кустарника для шалаша. Через сорок минут неспешной работы простенький шалаш был готов. Вовремя успел, так как сразу начался дождь и я желая позвать спутницу, подошёл к ней, но девушка испуганно вскрикнула: "Не подходи ко мне!" — и исчезла в башне машины. Но я все-равно забрался в танк через водительский люк, чтобы забрать шинели. При этом услышал, как Болеслава плачет, тихонько всхлипывая.

Вернувшись к шалашу, чтобы исключить протекание, и лежать с комфортом, я набросил одну шинель поверх веток, а на другую лег внутри. И быстро уснул под шум дождя.

Проснувшись, я немного полежал, прислушиваясь к звукам окружающего леса и, не услышав ничего подозрительного, вышел наружу. Вообще, ситуация, когда во время сна я совершенно беззащитен, вызывала определенное беспокойство, а сейчас даже и растяжку не поставить на наиболее удобных для нападения направлениях. Лимонки кончились, а немецкие гранаты для этого дела не подходят. Но поделать с этим ничего нельзя — Болеслава для постовой службы непригодна, а я не могу обходиться без сна. Только и остаётся надеяться, что враги не будут шляться по лесу в ночное время, ну или во время дождя, как сегодня. Немного постояв у шалаша, я вспомнил, что на склоне холма видел кусты шиповника и там даже были ягоды, которые являются неплохой заменой чаю, а то уже надоело пить только чистую воду из ручьёв. Так как дел у меня никаких особо не было, то я немедля отправился на сбор даров леса и за полчаса набрал в немецкую пилотку ягод достаточно для изготовления пары литров ароматного и полезного напитка. А вот дальше появилась проблема — после дождя сухого хвороста в лесу не было. Совсем. Можно было бы попробовать и сырые разжечь, использовав для розжига глянцевый журнал. Но такой костер будет сильно дымить, а это нам не надо из соображений скрытности. Так что придется подождать, пока стемнеет. А пока ещё светло, можно подготовить хворост для костра и разложить его, чтобы хоть немного подсох. Этим я и занялся. Тем временем из башни танка появилась Болеслава и скрылась в кустах, а вернувшись, села на корму и стала смотреть как я ношу хворост. Я таскаю, она сидит и смотрит испуганно-затравленным взглядом, такая вот идиллическая картина. Закончив, остановился, раздумывая чем бы ещё заняться. Скучно тут, телевидения, интернета нет, только и развлечений, что немцев убивать, а без этого вообще тоска смертная, как только люди тут живут? Даже танковую рацию не послушать — аккумулятор можно посадить, а движок включенным держать нельзя, и так бензина не хватает. Да и что я там услышу? Войсковая связь осуществляется с помощью шифров, а то что передают гражданские радиостанции мне совершенно не интересно. О, придумал! Пожалуй надо (ну, не то чтобы надо, а от нечего делать) подняться на вершину холма и осмотреть округу. В предыдущий раз я не поднимался на самую вершину, остановившись примерно на двадцатиметровой высоте. Сейчас я добрался почти до самого верха, но опять на саму вершину не полез, так как она была скалистой, без растительности, зато вокруг росли достаточно густые кусты, в которых я и расположился, исходя из соображений скрытности. Ожидаемо ничего нового, чего бы не знал из немецкой топографической карты, я не увидел. Местность здесь густонаселенная — сплошные хутора и деревни, без заметных границ населенных пунктов. Исключение составляют холмистые возвышенности и цепи, поросшие лесом, но эти пространства весьма ограничены по территории. Вот отсюда, например, до ближайшего хутора два с половиной километра. Поэтому надолго здесь укрыться не получится, да я и не планировал, так как сегодня ночью хочу преодолеть два десятка километров (это если по прямой, а по петляющим дорогам все тридцать наберётся) до речки Вислоки, преодолеть её вброд и укрыться в крупном лесном массиве на восточном берегу. Радует то, что пока не наблюдается признаков интенсивного поиска наглого поляка, гоняющего по тылам наступающих войск на угнанном танке и безнаказанно убивающего направо и налево немецких солдат и офицеров. Скорее всего я как тот неуловимый Джо — немцы не то, чтобы меня совсем не ищут, а просто не имеют пока возможности направить на поиски достаточно ресурсов. Основные силы немцев задействованы вокруг Варшавы, здесь же второстепенное направление, но, тем не менее восточнее поляки пока оказывают серьёзное сопротивление и у фрицев нет возможности направлять существенные силы на контроль захваченной территории.

За ближайшие полчаса я постепенно обошёл вершину по кругу, осматривая окрестности, потом сел на западном склоне и расслабленно наблюдал живописный закат. После чего, проводив взглядом последний луч солнца, я спустился вниз на стоянку. Там увидел, что Болеслава все также неподвижно сидит на корме танка, глядя вдаль потухшим взором. Проблема. "Похоже, её состояние опять ухудшается, ей бы к хорошему психологу на прием попасть, да где его взять? Ведь сейчас эта наука находится в зачаточном состоянии и толку от нынешних специалистов немного. Остаётся надеяться только на то, что время сможет вылечить её душевную боль". Я хотел было к ней подойти, чтобы хоть как-то поддержать, но девушка молча спрыгнула с кормы и испуганно отбежала в сторону, таким образом демонстрируя нежелание общаться. Мысленно махнув рукой, я приступил к разведению костра, обойдясь без использования в качестве розжига глянцевого журнала — хватило писем немца из портфеля и куска картона, оторванного от коробки с консервами. Вскоре над весело потрескивающим костром в котелке закипала вода для ароматного напитка, а на веточках исходили жиром куски полукопченой колбасы. Бросив в котелок горсть шиповника, я снял его с огня и посмотрел в сторону Болеславы — девушка все также сидела на корме танка, не глядя на меня, показывая всем своим видом, что ужинать не собирается. "А она хоть обедала?" — Задался я вопросом, понимая, что не видел, как она что-нибудь ела после нашего утреннего перекуса хлебом с молоком.

В любом случае надо предложить, решил я и собрал для спутницы ужин: кружка напитка, три крупных куска обжаренной над костром колбасы и кусок хлеба, после чего подошел к ней. Болеслава не стала от меня отбегать, как сделала это получасом ранее, но демонстративно отвернулась. Я положил продукты на крыло танка и обратился к девушке:

— На вот, поешь, нам ведь скоро надо снова ехать.

После недолгой паузы, она, так и не глядя в мою сторону, сказала:

— Мне надо в костёл!

Осмыслив её просьбу, я пришел к выводу, что это может помочь ей справиться с проблемами. Девушка она набожная, исповедуется, причастится, глядишь и отпустит ее тоска-печаль. Хотя тут всё от везения зависит, священники-то ведь тоже люди и, надо отметить, очень разные, как и все люди. Но других вариантов лечения ее душевной кручины всё равно нет. Поэтому, немного обдумав возможность исполнения её просьбы, я ответил, глядя ей в спину:

— Днём идти в костёл опасно, ночью он не работает, но мы можем около десяти вечера заехать к ксендзу домой, и если он хороший человек, то не откажет, а от плохого и толку не будет.

Не оборачиваясь ко мне она кивнула и попросила:

— Отойди, пожалуйста!

Пожав плечами, я вернулся к костру и начал есть, иногда бросая взгляды в сторону девушки. Моя спутница, сидя на корме, так же приступила к ужину и это слегка подняло мне настроение. Да и вкусный сытный ужин благотворно подействовал и на меня. Напиток из свежих ягод шиповника получился великолепным! Колбаска с огурчиками также хорошо зашла. Все было бы вообще великолепно, но тяжесть от холодного отношения Болеславы так или иначе давила на сердце. Казалось бы, можно понять её эмоции, но всё-равно тошно. Ладно, хватит рефлексировать! Дорога ждёт, ведь тьма уже накрыла многострадальную Польшу.

Глава 10

Сказав Болеславе, что скоро уезжаем, я прошёл к шалашу, где забрал обе шинели, затем, внимательно осматриваясь, прогулялся по месту стоянки, чтобы ничего нужного не оставить, после чего положил вещи в танк и сел на ставшее уже привычным место за рычагами. Затем запустив двигатель, я оставил его прогреваться на холостых оборотах, а сам, включив освещение, углубился в изучение карты, выбирая подходящий маршрут, запоминая ориентиры и контрольные точки. Закончив подготовку, я направил панцер по сельским проселкам. Двигался не спеша, останавливаясь в заранее запланированных контрольных точках чтобы осмотреться по сторонам. Используя эту методику, я старался максимально обезопасить себя от нежелательной встречи с фашистами. Ведь где в первую очередь выставляются посты? На перекрестках, въездах и выездах из населенных пунктов, у мостов, рядом с важными административными и промышленными объектами. Поэтому при составлении маршрута, я старался избежать движения через такие опасные места, а где это невозможно, отметил для себя те самые контрольные точки. Несмотря на то, что танк ехал медленно и осторожно, уже в восемь часов вечера я остановил панцер в небольшой рощице за полкилометра от костела, выбранного мной для посещения по причине его удобного расположения на окраине села. Затем я забрался на растущий на опушке рощи кряжистый дуб и внимательно осмотрелся — вроде все спокойно — во дворах лениво перегавкиваются собаки, позволяя надеяться, что в селе нет немцев, не видно и не слышно ничего подозрительного. Закончив рекогносцировку, я позвал Болеславу и мы пошли к дому священника, расположенному рядом с католическим храмом. Затаившись у забора, я пару минут наблюдал за тускло светящимися окнами, а затем бесшумно, одним опорным прыжком, перемахнул через ограду, тихонько скользнул к дому, где замер у кирпичной стены, прислушиваясь к тишине, затем, выждав полминуты, постучал в дверь и отошел в сторону. Вскоре в доме раздались шаркающие шаги и на крыльце появилась сгорбленная старуха со свечой в руке. Увидев меня в полном обмундировании, она тревожно посмотрела по сторонам, и неприветливо спросила:

— Зачем припёрся?

Слегка ошеломленный такой невежливой встречей, я всё же сообщил о цели посещения:

— Мне бы с падре увидеться.

— А, так этот бездельник в храме! Стучите и Вам отворят! — после этих слов она уже собиралась вернуться в дом, но я спросил:

— Немцы есть рядом?

Старуха молча смерила меня с головы до ног презрительным взглядом и иронично произнесла:

— Неужто воевать собрался? — а потом злобно закончила, — Нету их тут, ближе Дольно немцев нет! — и захлопнула дверь.

Хм, если это правда, то все просто здорово! До Дольно пять километров по прямой, а значит можно слегка расслабиться, но только слегка. Вернувшись к девушке, я сообщил, что ксендз должен ещё быть в костёле, после чего мы, сохраняя бдительность, направились к храму. Там я сначала обошёл вокруг средневекового строения, потом подёргал дверь главного входа, а, убедившись, что она заперта, постучал и отошёл от двери назад и в сторону. Ждать пришлось около пяти минут. Когда я уже решил, что надо повторить стук погромче, то послышался скрип засова и из дверей появился ксендз в черной сутане и свечой в руке. Увидев меня, он тревожно огляделся по сторонам, бросил взгляд на мою спутницу, и, быстро взяв себя в руки, участливо-добродушно спросил:

Какая нужда привела вас в храм божий?

Пани нужно исповедаться и причаститься, — ответил я, кивнув в сторону Болеславы.

Вместо ответа ксендз, не задавая более никаких вопросов, сделал приглашающий жест рукой и исчез в здании, девушка молчаливой тенью вошла за ним, а я прикрыл дверь и остался снаружи, скрывшись в тени забора. Через час томительного ожидания дверь вновь открылась и увидев вышедшую Болеславу, я подошёл к ней и заглянул в глаза, сразу заметив улучшение её состояния, девушка ответила спокойным, каким-то одухотворённым взглядом. В это время из храма появился священник и спросил:

А может и пан желает исповедаться и причаститься?

Я подошёл к нему вплотную и коротко ответил:

Я ортодокс, — потом протянул ксендзу пять тысяч марок и продолжил, — Возьмите на богоугодные дела.

Он принял деньги и благостным голосом ответил:

Я всё равно буду за Вас молиться. А девушке надо бы пообщаться с пани Ядвигой, которая живёт в Чарно, это здесь недалеко. У неё божий дар словом и молитвой лечить души страдающих женщин. Я объяснил пани, — он показал взглядом на мою спутницу, — Как найти её дом. Только Ядвиге не давайте марки, лучше продуктами, кстати, здесь недалеко, — ксендз рукой показал направление, — Через пять дворов стоит дом лавочника Войцеха Дробо, у него можно многое купить из продуктов.

— Спасибо падре! — я с искренней благодарностью попрощался со священником, после чего вместе с девушкой направился к указанному ксендзом дому торговца.

Хоть у нас и оставался запас продуктов дня на два (без учёта крупы и тушёнки), но наведаться к этому Войцеху не помешает — а вдруг у него кофе есть?

Визит к лавочнику оказался весьма успешным и уже через полчаса я нес к танку объёмистый мешок с продовольствием. Болеслава тоже несла относительно небольшую, но весьма ценную сумку, в которой была банка молотого кофе, чай, сахар, соль, перец, и — трудно поверить — три килограмма по моему заказу нарезанной и замаринованной в винном уксусе свинины для шашлыков! Закинув в танк добычу, за которую я отдал, не торгуясь, шестьдесят марок, я вновь уселся за рычаги и широко улыбнулся, предвкушая, как в скором времени налопаюсь истекающих жиром, тающих во рту шашлыков — а жизнь-то налаживается! Если ещё от визита к пани Ядвиге будет толк, то можно будет сказать, что несмотря на утренние и дневные проблемы, сутки прошли в целом удачно, с позитивным результатом. С этими мыслями, преисполненный оптимизма, я нажал на газ. Дальнейшее движение мною осуществлялось с применением прежнего алгоритма в режиме максимальной осторожности.

Доехав до Чарно за полчаса, я ещё долго искал место для парковки, отвечающее требованиям безопасности, потом полтора километра пришлось идти пешком до нужного дома под звуковое сопровождение в виде собачьего лая. Как бы то ни было, но за час до полуночи мы с девушкой остановились у аккуратного дощатого забора, за которым виднелась крытая соломой мазанка с темными окнами.

— Это здесь, — сказала Болеслава, глядя на дом, — но тебе туда нельзя, во дворе злой пёс, который только на мужчин кидается, а женщин не трогает.

— Ну тогда я подожду тебя здесь, особо не спеши, но часа в четыре нам уже нужно выехать.

— Я помню, — она взяла из моих рук корзину с продуктами, предназначенными для пани Ядвиги и вошла в незапертую калитку.

Около дома к ней подошёл крупный серый пёс, понюхал корзину, кивнул лохматой головой, угрожающе рыкнул в мою сторону и исчез в будке. Тем временем девушка постучала в дверь, которая через минуту открылась, и Болеслава, обменявшись парой фраз с хозяйкой дома, вошла. Я же, сев на землю под забором, приготовился к долгому ожиданию. Время тянулось медленно, а я все думал и думал о Болеславе, задавая себе вопросы, на которые не мог найти ответа. Какие чувства у меня к ней? При попытке найти ответ на этот, казалось бы, простой вопрос, передо мной вставали новые вопросы, требовавшие ответа. Я даже не мог сказать, есть ли у меня к ней сексуальное влечение. Да, организм однозначно реагировал на её близость, но ведь это только физиологическая реакция на молодого мужчины на красивую девушку. А вот на психоэмоциональном уровне хочу ли я её? Не знаю. Я ведь не зря тогда отбивался от её откровенных домогательств. После потери Катаржины я тщательно избегал долговременных отношений, которые стали отождествляться для меня с невыносимой болью от её утраты. Чего нет, того не потеряешь и страдать от потери не придется. А с Болеславой короткой интрижки не получится, именно понимание этого и заставило меня оттолкнуть её тогда. Тут до кучи ещё начавшаяся война, мои довольно туманные перспективы легализации в СССР… Да и вообще вопрос, насколько моя приязнь к Болеславе является симпатией именно к ней, а не воспроизведением моей любви к Катаржине? Вопросы, вопросы, вопросы на которые нет ответов, да и нужны ли они сейчас?

Поняв, что самокопание совершенно не помогает мне определиться в своих чувствах, я забросил это дело, постаравшись переключиться на свои ближайшие планы — прогнал перед мысленным взором карту окружающей местности, обдумал свои действия при возникновении проблемных ситуаций. Но вот, наконец, Болеслава вышла из дома, вследствие чего моё вынужденное безделье закончилось. Посмотрев на часы, я определил, что её не было около часа с четвертью, и у меня остаётся вполне достаточно времени для реализации планов, намеченных на текущую ночь. Когда девушка подошла, я заметил, что её настроение значительно улучшилось, взгляд стал ещё спокойнее, а ее движения кажутся несколько заторможенными по сравнению с тем, что я видел раньше. Ну вот и хорошо, буду надеяться, что эффект деревенской психотерапии будет длительным. Затем мы без приключений добрались до стоянки панцера и я взял направление на брод, до которого вскоре и добрался без всяких приключений. На берегу реки я залез на башню и, встав в полный рост, внимательно огляделся. Убедившись в пустынности обоих берегов, я срезал длинную ветвь прибрежного ивняка и сделал из неё двухметровый шест, очистив от листьев и мелких веток, затем разулся, снял с себя штаны и вошёл в холодную воду, ощупывая палкой дно реки. Пройдя так до противоположного берега и вернувшись, я убедился, что брод вполне проходим для танка, после чего, вновь одевшись и обувшись, сел на свое место и тихонько двинул панцер в реку. Аккуратно и без происшествий форсировав водную преграду, я осмотрел оставленный след, и мне стало понятно, что план необходимо менять. Первоначально я предполагал остаться здесь (точнее — в раскинувшемся вдоль восточного берега реки лесном массиве) на два — три дня, а затем, ночью примкнув на шоссе к механизированной немецкой колонне, выдвинуться в направлении Перемышля. Но сейчас, разглядывая глубокие следы, оставленные панцером на обоих берегах речушки, я осознал, что тут оставаться никак нельзя — слишком высок шанс, что могут вычислить и обложить, мне ведь неизвестно, к какой степени важности захватчики отнесли вопрос о моей поимке? Исходя из этих соображений, я направился не в лес, а на север по проселочной дороге, идущей вдоль берега. Справа от меня вставала густая стена широколиственного леса, слева несла свои быстрые воды Вислока, а в трёх километрах впереди должен быть перекресток, возле которого с высокой степенью вероятности будет немецкий пост. Что же, будем прорываться, так как объехать по лесу не получится — на карте обозначены препятствующие этому овраги. Не доезжая до перекрестка порядка пятисот метров, я остановил танк так, чтобы его не было видно от поста, и прошел пешком немного вперёд, чтобы хорошо изучить обстановку впереди с помощью монокуляра. Как выяснилось, здесь действительно была охрана — пехотное отделение споро занимало боевые позиции, вероятно, таким образом реагируя на шум моего панцера. Ну, они мне не соперники! Можно просто проскочить вражеские позиции на скорости, но в любом случае, обо мне врагу станет известно, а их ликвидация не займет много времени, хотя и будет сопровождена шумом, указывающим на мое местонахождение. Задумчиво почесав затылок, я решил немного повоевать и, вернувшись в танк, направил его к немецкому блок-посту, не доезжая которого сотню метров, остановился и, перебравшись на место стрелка радиста, посмотрел в прицел пулемета, изучая расположение целей и распределяя очередность их поражения. Вражеский блок-пост представлял из себя шлагбаум, справа от него расположилось обложенное мешками с песком пулеметное гнездо, из которого в мою сторону напряжённо смотрели три пары глаз, а остальные шесть фрицев заняли позиции в положении для стрельбы лёжа, рассредоточившись на обочинах дороги. Ничтоже сумняшеся я дал первую очередь по пулеметному гнезду, а потом, успев удовлетворённо отметить поражение всех трёх целей, перенес огонь на лежащих постовых, потратив на каждого по два-три патрона. Как в тире, даже не вспотел! Закончив бойню и перебравшись за рычаги, я уже собирался дать газу, но увидел в трёх сотнях метров за постом ещё… раз, два… восемь! Точно, восемь фрицев, грамотно, перебежками приближающихся к своей смерти, поэтому вновь перебрался за пулемет, и, дождавшись удобного расположения противников, быстро покончил с ними короткими очередями. Надеюсь, поблизости больше нет желающих отправиться в ад? Тогда вперёд! Я дал газу и танк стал медленно набирать скорость, но вскоре опять был вынужден резко затормозить. Прямо передо мной на дорогу выскочил поляк и застыл посреди дороги с расставленными в стороны руками. Что за нахрен? Для прояснения ситуации я скользнул в башню, там пересадил ничего не понимающую Болеславу на место заряжающего и осмотрелся в смотровые щели командирской башенки. Вроде ничего подозрительного. Только непонятный мужик лет пятидесяти в ничем не примечательной сельской одежде на дороге. Подняв люк, я высунул голову наружу и громко, чтобы перекрыть гул работающего на холостых оборотах двигателя спросил:

Чего надо?

Мужик вместо ответа спросил с надеждой в голосе: