Но не долго владел он своим королевством. В Хэмпшире есть место, которое еще со времен Вильгельма Завоевателя называется Нью-Форест. Некогда этот край процветал, здесь было много жителей, ферм, селений, церквей. Но непобедимому королю Вильгельму вздумалось иметь там охотничьи угодья. Церкви и селения он сжег; сады свел, поля вытоптал; мужчин, женщин и детей безжалостно согнал с мест, а землю отдал кабанам и оленям. Люди умирали с голоду, зато король имел охотничьи угодья, и он так любил охоту, был так ласков и добр к бессловесным животным, что всякого, кто убьет кабана, оленя или хотя бы зайца, приказал предавать смертной казни или же выкалывать ему глаза. И еще до недавнего времени наша страна наслаждалась многими преимуществами этого благородного закона.

Его величество король Вильгельм Рыжий любил охоту не меньше, чем его августейший родитель, и всем своим угодьям предпочитал Нью-Форест. Про это место рассказывали всякие легенды. Говорили (но, без сомнения, из слепой ненависти к его величеству и всему королевскому роду венценосца), что за преступления, совершенные здесь Завоевателем, этому месту суждено быть роковым для его потомков. Один из братьев Рыжего и его племянник действительно были убиты, когда охотились там; а в 1100 году, однажды утром, когда его величество отправлялся на охоту, подошел какой-то монах, предрек ему скорую смерть и посоветовал остаться дома.

Но собаки уже взяли след, и король приказал дать пророку кошелек, полный денег, а сам умчался со своими гончими.

Его нашли в лесу мертвым, со стрелой в груди, и никто не знал, кем была пущена эта стрела. Более того, дорогие, боюсь, что никого это и не интересует. Полагали, что это сделал один француз по фамилии Тирель, но он решительно отрицал обвинение. В тот день, когда произошло несчастье, его королевское высочество принц Генрих охотился вместе с королем, и так как бедный Роберт Коротконогий был далеко и воевал против турок, принц Генрих стал править Англией, в тех самых башмаках, в которых охотился вместе со своим покойным братом.

Кстати, о башмаках, - из-за них в Англии поднялся ужасный религиозный бунт. В моде было носить башмаки с невероятно длинными носами, а священники, которые готовы были простить любые грехи, никому не прощали утконосых башмаков. Вам смешно? Но это так, клянусь вам, и скажу даже больше - все эти папы и священники, которые возводили королей на трон, и низвергали их, и посылали миллионы людей в крестовые походы, оказались бессильны перед длинноносыми башмаками. Мода была сильней папы, и утконосые башмаки по-прежнему господствовали повсюду, несмотря на его проклятия, так и не уступив ни дюйма, пока... пока в моду не вошли тупоносые башмаки.

Лекция шестая

Генрих I. - Мод. - Стивен. - Генрих II

Нам придется сказать еще несколько слов о Роберте Коротконогом. Бедняге, как всегда, не повезло, - он примчался в Англию из Иерусалима через месяц после того, как его брат Генрих захватил престол. И хотя Роберт сначала поднял страшный шум и собрал войско, с которым этот храбрый военачальник мог причинить брату немало хлопот, но тот откупился от него деньгами, которых Коротконогому всегда не хватало, после чего оба пошли на уступки, договорившись, что Роберту достанется Нормандия, а Генриху Англия, и тот, кто переживет другого, будет владеть обеими странами.

Итак, Коротконогий отправился с деньгами, полученными от брата, домой, где жил в веселии, покуда они не кончились. Если верить историкам, он был такой ужасный мот и пошел у него такой пир горой, что ему потом несколько дней пришлось пролежать в постели, так как у него не было даже пары штанов.

(Громкий смех, вызванный той невозмутимостью, с какой мисс Тиклтоби произнесла роковое слово "штаны".)

Но Генрих, нарушив договор, не дал брату долго владеть прекрасным герцогством Нормандским. Он все время затевал с ним ссоры и в конце концов захватил герцогство и самого Коротконогого, несмотря на его храбрость, и заточил брата в его замке без малого на двадцать пять лет. Его судьба достойна сожаления, так как душа у него была честная и открытая, и один раз, во время осады, он спас брата от голодной смерти, спас того самого человека, который его ограбил. Но он был глуп и не умел сохранить свои владения, а Генрих был мудр, и когда бедный Коротконогий сошел со сцены, это было для общего блага. Мир его праху! Мы о нем больше не услышим, но все же это что-нибудь да значит - найти среди всех этих лживых, бессовестных тиранов и мошенников человека, который был хоть и беспутен и груб, но все же честен.

Король Генрих, первый из королей, носивших это имя и прозванный за свою ученость (которая, я думаю, была не очень-то велика, и сдается мне, что многие юные леди в нашей академии знают куда больше) Боклерком, был хитрый и изворотливый, держался в стороне от тогдашних неприятностей и дрязг и всегда ухитрялся добиться своего. Вся Европа восхищалась его мудростью. У него было два прекрасных королевства, некогда мятежных и непокорных, но он утихомирил их и получал немалые доходы. А чтобы не было сомнений насчет наследника престола, он велел короновать своего сына, принца Вильгельма, и сделал его своим соправителем, после чего ни о каких сомнениях не могло быть и речи.

Однако вскоре возникло одно затруднение, - дело в том, что принц Вильгельм умер. Он утонул, и с тех пор его отец ни разу не улыбнулся. И, несмотря на все свои победоносные войны, несмотря, на хитрости, уловки, ум и осторожность, он оставил трон после смерти пустым, и тогда началась борьба между его дочерью и племянником, неким Стивеном. Не стану останавливаться на этом подробно, скажу только, что они боролись за корону с переменным успехом, и она доставалась то одной, то другому. Наконец Стивен умер, и в 1154 году нашей страной начал править сын Мод - Генрих II.

Это был славный государь, мудрый, отважный и милосердный. Он тоже многое сделал бы для своего народа, который горячо его любил, если б священники и дамы хоть на минуту оставили его в покое.

Для скромной женщины (при этих словах лицо мисс Т. зарделось, как роза) тема, которой я сейчас вынуждена коснуться, - гм! - несколько скользкая. Дело в том, что король в совсем еще юном возрасте женился на очень богатой женщине, которая, однако, пользовалась сомнительной репутацией и, будучи в молодости не слишком нравственна, к старости стала ужасно ревнивой, что, оказывается, нередко случается с особами нашего удивительного пола.

Королева Элеонора родила своему супругу четверых сыновей, в которых он души не чаял, и, как я имею основания полагать, не воспитывала их с той строгостью, каковая необходима всем юношам (сильное волнение среди учеников), дабы они, возмужав, не стали своевольными и распущенными. Как это ни печально, но именно таковы были все четыре юных принца. Старший, которого отец, во избежание недоразумений, короновал еще при своей жизни, сразу же после коронации скромненько предложил отцу отдать ему королевство, а получив отказ, поднял мятеж и бежал под защиту короля Франции. Все его братья тоже подняли мятеж. Не было конца волнениям и смутам, которые пришлось пережить несчастному королю.

Я уже говорила, что королева была ревнива, и - ах! - мне стыдно признать, поскольку речь идет о священной особе его величества покойного короля Англии, что в данном случае его супруга имела для этого все основания. Ничтожная, распутная, испорченная, никчемная, безнравственная, порочная, низменная, жалкая дрянь, которую историки расписали под именем прекрасной Розамунды (скажите на милость, прекрасная Розамунда! До чего же дошло дело, если эту потаскуху восхваляют!), так вот, самая порочная, ужасная и распутная женщина в мире, мисс Розамунда Клиффорд, похитила любовь короля у его супруги, королевы Элеоноры. Положим, королева была стара и своенравна {Мы с сожалением вынуждены отметить, что мисс Тиклтоби, не стесняясь в выражениях, что не чуждо пожилым девственницам, вроде нее, не упускает случая уколоть королеву Элеонору и оскорбить прекрасную Розамунду. А ведь судьба этой несчастной женщины должна бы хоть отчасти обезоружить гнев непорочной Тиклтоби.}, но разве не для того люди женятся, чтобы "делить радость и горе"? Положим у ее величества был дурной нрав и вздорный характер, но разве король, когда женился, не знал, кого берет в жены? Хорошенькие дела творились бы в мире, если б разрешить мужчинам бросать жен, потому что у них плохой характер, или желать чужих жен, потому что их собственные недостаточно красивы или не устраивают их по какой-либо другой причине.

(Бурные аплодисменты со стороны присутствующих дам. И здесь кое-кто заметил, - хотя мы-то не верим ни единому слову этой выдумки, - что миссис Бинкс как-то особенно пристально взглянула на мистера Бинкса и сказала: "Б., ты слышишь?" - а Бинкс в эту минуту имел особенно дурацкий вид.)

Как начались интимные отношения короля с презренной мисс Клиффорд и долго ли они продолжались, - это нас не интересует. Но, друзья мои, всякому ясно, что такая связь не могла долго ускользать от бдительности заботливой и любящей жены. Правда, Генрих отвез эту особу в Вудсток и запер ее там в каком-то замке или лабиринте, но он часто навещал ее, и - я обращаюсь ко всем присутствующим здесь женщинам, - мог ли муж королевы, мог ли любой мужчина постоянно бывать в Вудстоке, в сорока пяти милях от Лондона, не возбуждая подозрений? ("Нет, нет!")

"Не может быть, чтобы он все время ездил в этот противный Вудсток ухаживать за цветами", - подумала с возмущением ее величество королева Элеонора и послала туда своих доверенных людей. И что же? Она узнала, что король действительно ездит туда ухаживать, но отнюдь не за цветами. Она немедля села в карету и поскакала в Вудсток, проникла к этой наглой особе и, вынув из кармана кинжал и флакон с ядом, велела ей выбирать одно из двух. Говорят, та предпочла синильную кислоту и, без сомнения, умерла от этого снадобья в страшных судорогах. (Крики: "Позор!") Позор? Кто это крикнул "позор"? Я утверждаю, во имя оскорбленной женщины, что по тем жестоким временам, когда личная месть была в порядке вещей, королева Элеонора лишь воздалаэтой дряни по заслугам! ("Правильно, правильно!" - воскликнули дамы. "Нет, нет!" - вскричали мужчины. Ученики же попросту подняли невообразимый шум.)

После этого всю свою долгую жизнь Генрих не имел ни минуты покоя. Он все время воевал с каким-нибудь из своих сыновей, а то и со всеми разом, да еще с королем Франции, который их поддерживал; почти всегда он выходил победителем, но был милостив, а молодые люди снова поднимали мятеж, стоило только их освободить. И вот однажды, когда на короля напал один из принцев, этот молодой человек сам подвергся такому нападению, какому не в силах противостоять ни молодой, ни старик, - на него напала лихорадка, и он умер. Умирая, он молил отца о прощении, но его смерть, как видно, нисколько не повлияла на его братьев, и наконец умер сам Генрих, надо думать, от огорчения, что у него такие испорченные сыновья, умер, не простив им обиды.

А кого следовало ему благодарить за их непослушание? Самого себя и прекрасную Розамунду. Да, я повторяю, не влюбись он без памяти в эту дрянь, королева не ревновала бы; а если б она не ревновала, то не подбила бы своих сыновей пойти на него, и он жил бы себе да поживал в свое удовольствие, на благо подданным.

Смотрите же, мои юные друзья, если вам придется править королевством или же, что более вероятно, попросту заниматься достойным делом и с прибылью торговать в собственных лавках, смотрите, никогда не оскорбляйте своих жен. ("Правильно, правильно!") Вспомните о бедном короле Генрихе и о несчастьях, которые он навлек на себя. А чтобы не оскорблять жен, надо обращаться с ними бережно и делать решительно все, чего они требуют.

В конце этой лекции некоторые дамы подошли пожать мисс Тиклтоби руку, уверяя, что никогда не слышали ничего более поучительного. Однако необходимо отметить, что мужчины отнеслись к взглядам достойной леди без должного внимания, и один из них сказал, что после такой откровенности ей, даже будь она молода и красива, никто не сделал бы предложения.

- А вы, сэр, никому и не нужны, - заявила мисс Тиклтоби; и на другой день суровее обычного обращалась с сынишкой этого человека.

Лекция седьмая

Ричард I

О том, как опасно превозносить рыцарские достоинства. В королях они заслуживают особого осуждения. - Ужасная картина войны. - Ее последствия для мужчин. - Последствия для женщин. - Страшная опасность, которой едва не подверглась мисс Тиклтоби. - Крестовые походы. - Зависть Филиппа-Августа. Доблесть Ричарда. - Саладин, его характер и уважение, которым он пользовался у английского монарха. - Аскалон. - Иерусалим. - Возвращение Ричарда из Палестины. - Его пленение. - Романтические обстоятельства его выкупа. - Его смерть. - Соображение, высказанное мимоходом.

Боюсь, милые мои крошки, что некоторых из вас, и в особенности юного Спрая, этот государь приведет в совершенный восторг, потому что он был драчливее и храбрее всех людей на свете. Он воевал всю свою жизнь - воевал с братьями, воевал с отцом, воевал со всяким, кто соглашайся воевать, и, разумеется, покорял всякого, кто не соглашался покориться. Его бедный старик отец, измученный ссорами между сыновьями, интригами духовенства в бесконечными тревогами и заботами, с которыми сопряжено царствование, умер в горести и печали, оставив принцу Ричарду, по прозвищу "Львиное Сердце", свое королевство и проклятие в придачу, ибо тот не исполняв сыновнего долга и омрачил последние годы его жизни.

Ричард необычайно сожалел о тех огорчениях, который причинил отцу, и вместо того чтобы выместить свою досаду на отцовских министрах (которые во время царствования короля Генриха обращались с ним крайне сурово, а теперь небось дрожали, как овечий хвост, от страха, что король Ричард их по головке не погладит), этот человек с львиным сердцем оставил их всех на прежних местах - и, будьте уверены, это были тепленькие места - и сказал, что они хорошо послужили его отцу и, без сомнения, будут столь же преданы ему. В самом деле, Ричард не умел таить злобу в сердце своем. Он хотел только повоевать вволю и делал это с полнейшим добродушием.

Юный Спрай. Ура! Вот это здорово!

Замолчите, Спрай, глупый вы мальчишка. Конечно, мистеру Криббу или высокородному маркизу Уотерфордскому пристало забавляться, колотя людей по голове и разбивая им носы, а до и после этого жать им руку, но у королей есть другие обязанности, что нам в наше время прекрасно известно. Вот представьте себе, что вы перебили десяток уличных фонарей, или оборвали столько же дверных молотков, или сбили с ног и покалечили нескольких полисменов, с кого спросят возмещение, если у вас в кармане нет и шестипенсовика?

Спрай. С папы, ясное дело.

Да, конечно, не захочет же он, чтобы вас отправили в колонии. То же самое, мои дорогие, получается и со всеми великими королями, - они дерутся, а платить приходится нам. Страдают бедные подданные: мужчины, которые не ссорились ни с одним государем в христианском мире, - да и как могли они поссориться, если ни одного и в глаза не видели? - должны, во-первых, платить налоги, а, во-вторых, идти сражаться и умирать, оставляя нас, бедных женщин, безутешных жен и дочерей, оплакивать их или врачевать их раны, если они вернутся. Лет сорок тому назад (когда я была молода, мои дорогие, и, как говорили, очень недурна собой) император Бонапарт со своими французами чуть не вторгся в нашу страну. Представьте себе, что сталось бы с нами, явись сюда эти чудовища! Даже сейчас при одной мысли об этом я содрогаюсь. Представьте себе, что моего покойного папу, прапорщика добровольческого корпуса, принесли бы домой смертельно раненного. Представьте, что банда солдат стала бы на постой в нашем доме. Представьте, что здоровенный, свирепый французский генерал с густыми черными бакенбардами - вполне возможно, сам Бонапарт или, по крайней мере, маршал Ней - влюбился бы в прелестную юную девушку и принудил ее выйти за себя замуж! Дорогие мои, да я скорее бросилась бы с моста в Темзу! (Всеобщее одобрение, отчасти, однако, ироническое.)

Такова... да, такова война! И, скажу вам, мне лично глубоко отвратительна вся эта воинская слава. Надеюсь, наступит время, когда треуголки и штыки сохранятся только как диковины в музеях, а красное сукно пойдет на плащи для старух.

Но вернемся к королю Ричарду - хотя он и заявил, что раскаивается в своем буйстве во время царствования отца, но сам нисколько не изменился. Так, увы, бывает со всеми драчунами! Первым делом он стал готовиться к большой войне и, чтобы добыть денег, не только обложил тяжкими налогами свой народ, но продал за бесценок Шотландское королевство, завоеванное его отцом. Не знаю, какова была сумма, которая в то время считалась бесценком как плата за эту страну {Крайнее предубеждение мисс Тиклтоби против Шотландии и шотландцев можно объяснить тем, что директором соперничавшей с ней академии был мистер Мак-Уиртер, который, как говорят, некогда делал авансы мисс Т. Когда же ему удалось переменить к себе значительное число ее учеников, мистер Мак-Уиртер тотчас прекратил свои ухаживания.}, и, в самом деле, мнения историков тут расходятся. Но вообразите себе, насколько он был стеснен в деньгах, если расстался с таким добром.

В той части земли, которая тогда именовалась христианским миром, крепло желание вырвать Иерусалим из лап турок, и для этого собирались несметные полчища. Многие из государей, примкнувших к этому союзу, были самыми лживыми, порочными и деспотичными людьми на свете. Но Ричард Львиное Сердце был бесхитростен и присоединился к делу, которое считал богоугодным, всей душой. Вышибать из турок мозги здоровенной секирой казалось ему верхом христианской добродетели, и, безусловно, никто на свете не исполнял этот сомнительный долг лучше его. Этот крестовый поход он возглавлял вместе с королем Франции. Но француз из зависти, или из осторожности, или из отвращения к этому делу вскоре возвратился в свои владения и оставил всю славу и все сражения на долю короля Ричарда. Говорят, свет еще не видел столь несокрушимого и отважного бойца. Турки проигрывали ему битву за битвой, а при осаде Аскалона он со своим войском особенно отличился, вырезав не менее сорока тысяч сарацинов и наголову разгромив их вождя султана Саладина.

В перерывах между сражениями эти два государя постоянно обменивались любезностями, так, например, когда. Ричард заболел, Саладин прислал ему коробочку пилюль от своего придворного аптекаря. А Ричарду, говорят, однажды вздумалось посвятить храброго сарацина в рыцари, словно тот был олдерменом или членом Королевской академии. И хотя король со львиным сердцем считал своим христианским долгом преследовать турка и, если удастся его поймать, выпустить ему мозги, все же он признавал, что это благородный и щедрый государь, и восхищался им больше, чем любым из своих августейших союзников. Разве это не великодушно? Еще как!

Наконец, после несчетных побед, Ричард увидел перед собой город Иерусалим, сильно укрепленный турецким султаном. И тут Ричард Львиное Сердце, к своему огорчению, обнаружил, что взять город нет никакой возможности. Войско сильно поредело в результате всех его славных побед. Его союзники, другие короли, герцоги д прочие властелины роптали, и в конце концов пришлось ему двинуться назад к морю. Можете себе представить, как злорадствовал при виде этого султан Саладин.

В общем, Ричард покинул страну тайком и пешком (не важно, что сталось с его армией: если мы станем оплакивать простых солдат, то будем плакать, покуда не состаримся, как Мафусаил, и все равно нам не хватит времени), так вот, Ричард покинул страну и с кучкой друзей отправился восвояси.

Но когда он добрался до Австрии, там его узнали, и герцог австрийский, который ненавидел Ричарда, велел схватить его и без разговоров швырнуть в тюрьму. И Ричард, сидя в темнице, конечно, горько сожалел, что решил добираться по суше, а не поехал пароходом, идущим на Мальту, откуда до дому рукой подать.

Представьте же себе, мои дорогие слушатели, этого несчастного монарха в тюрьме. Представьте, как он, в арестантской одежде, вынужден работать вместе с преступниками и получать пинту жидкой овсяной каши и один пенсовый хлебец в день. Это он-то, который привык к самым изысканным яствам и, если верить ныне покойному знаменитому сэру Вальтеру Скотту, питал необычайное пристрастие к вину! А теперь он, король и великий рыцарь, совсем недавно повелевавший сотнями тысяч людей, сидит в отвратительной тюрьме! Где же его армия? Этот вопрос поневоле возникает снова. Ах, не все ли равно: этих людей давно уже нет, они избавились от страданий. И жалеть, как видите, надо короля Ричарда, потому что он остался в живых.

По всей видимости, тюремный режим в Австрии был не таким строгим, как в наше время в Англии, ведь если у нас услышат, что арестант поет или играет на скрипке, по его спине хорошенько погуляет палка надзирателя. А у короля Ричарда, по-видимому, было пианино, и, кроме того, он часто играл на гитаре. Вероятно, герцог австрийский решил, что не будет никакого вреда, если Ричард забавляется в своей одиночной камере, коль скоро про это не ведает ни одна живая душа.

Не знаю, очень ли скучали подданные Ричарда без своего короля. Так или иначе, мы, как я уже говорила, довольно быстро привыкаем к отсутствию наших королей и их ближайших родственников. Вот, к примеру, наш возлюбленный герцог Камберлендский уехал и стал королем Ганновера, и мы расстались с этим августейшим принцем без особой грусти.

Так вот, к счастью для короля, ему было позволено играть на пианино. Случилось так, что одному бедному менестрелю (а вернее, попросту бродячему музыканту), которому, без сомнения, часто доводилось играть перед королевским дворцом на улице Сент-Джеймс, - ведь теперешней полиции еще не было и некому было его прогнать, - так вот этому музыканту Бландлу случилось проходить мимо того самого замка в Австрии, где был заточен Ричард, и он, увидев такой большой дом, решился сыграть. И он заиграл чувствительную песенку "Цветут вишни, цветут вишни, а я пла-а-чу", и австрийские солдаты, большие любители музыки, воскликнули, покуривая трубки: "Potztausend, was ist das fur ein herrliches Lied?" {Черт возьми, какая красивая песня! (нем.).}

Когда Ричард услышал эту известнейшую мелодию, которую в лучшие времена ему так часто пела мадам Вестрис {Это решает важный вопрос, еженедельно обсуждаемый "Санди таймс", - вопрос о возрасте упомянутой дамы.}, он сразу же откликнулся, сыграв на пианино "Родина, милая родина".

"Эге! - сказал этот Бландл, или Блондель. - Видно, там какой-то англичанин", - и, не раздумывая долго, заиграл "Правь, Британия", "Британия все-е-егда впереди"; и так далее, на что Ричард отозвался: "Боже, спаси короля".

"Возможно ли... мыслимо ли... нет... да... а ведь ей-богу; это наш августейший государь!" - подумал менестрель и со слезами на глазах заиграл нежную мелодию: "Кто ты, скажи?"

На это король ответил импровизацией, состоявшей из двух мелодий: "Будь благословен король" и "Дикки Сплетник, Дикки Сплетник - это я". Хотя его звали вовсе не Сплетник, - у него не было другого способа объяснить, кто он.

Окончательно укрепившись в своей уверенности, мистер Бландл быстро заиграл: "Чарли, любовь моя", "Все прекрасно", "За разлукой настанет встреча", - короче говоря, все песни, какие, по его мнению, могли утешить августейшего пленника. Затем (задержавшись лишь у ворот для того, чтобы наскоро собрать деньги) он со всех ног помчался назад в Лондон и сообщил парламенту, что узнал, где заточен наш возлюбленный монарх.

Немедленно по всей стране были собраны огромные суммы - одни люди жертвовали по доброй воле, других принуждали, - и германский император, который теперь все узнал, хотя герцог австрийский ни словом об этом не обмолвился, приказал отпустить пленника. Надо полагать, его императорское величество забрал немалую часть выкупа себе.

Так наконец после многих лет томительного плена наш милостивый король Ричард вернулся к нам. Представьте себе, как возрадовался он, когда снова увидел Хайд-парк, и как ликовал и веселился народ! Рассказывают, что король поклялся никогда больше не покидать Бакингемский дворец, сидеть дома и заботиться о благе своих подданных.

Но думаете, мужчине так легко изменить свой характер? Чепуха! Через какой-нибудь месяц король Ричард уже снова сражался во Франции яростно, как всегда, и в конце концов был убит у стен небольшого замка, который осаждал. За четыре года своего царствования он и полугода не провел в Англии: он принес стране больше вреда, чем многие гораздо худшие короли. Но все же народ любил его за храбрость, и, хотя я понимаю, что это неправильно, в душу мою тоже поневоле закрадывается уважение к нему.

А теперь, мои дорогие, бегите играть.

(Всеобщий восторг, среди которого мисс Тиклтоби удаляется.)

Лекция восьмая

Поскольку я отнюдь не намерена отзываться неуважительно о ком-либо из монархов, восседавших на английском престоле, придется нам, мои дорогие, рассмотреть царствование его величества покойного короля Иоанна как можно короче, потому что, говоря между нами, мир не видывал большего негодяя. Многие из вас читали о его постыдном обращении с Ровеной, Седриком Саксонцем в другими в книжке про сэра Уилфрида Айвенго. Боюсь, что известны и другие, еще более позорные факты, хоть и почерпнутые, быть может, не из столь авторитетных источников.

В наивных пьесах Шекспира - я видела некоторые из них в "Ковент-Гардене", - племянника его величества принца Артура заставляют переступить через парусиновую стену чуть ли не в три фута высотой, а потом он падает в ров, куда заблаговременно положен матрас, и там умирает самым жалким образом. Но боюсь, что в действительности принц Артур не покончил с собой по доброй воле, а был убит своим августейшим дядюшкой, поскольку его высочество был сыном старшего брата его величества и, следовательно, нашим законным королем. Что ж, порой некрасивые поступки августейших особ разбирает Высший Судия, а он, как вы знаете, не делает различия между государями, царствовавшими и не царствовавшими. И возможно, хотя нам не дано этого знать, король Иоанн сейчас горько сожалеет о том, как он обошелся со своим августейшим племянником.

Вы, наверно, ждете, что я поведу речь о знаменитом документе, подписанном во время его царствования, который одни называют "источником наших свобод", а другие - "Великой хартией вольностей". Можете сами прочесть эту подлинную бумагу или, вернее, пергамент в Британском музее, и если вы найдете там хоть слово про наши свободы, то я китаец или, вернее, китаянка (вот здорово!), а ведь метрика, выданная в церкви святого Варфоломея в Смитфилде в тысяча семьсот... гм!.. так вот, как свидетельствует эта метрика, я англичанка и горжусь этим.

Тогдашний папа Римский тоже был великий шутник и, пожалуй, не уступал в этом папе Григорию, о котором мы уже говорили. Что же он сделал, как вы думаете? Провалиться мне на месте, если он не подарил английское королевство королю Франции! (Громовой смех.) И тут же любезно подарил его заодно королю Иоанну, после чего оба короля готовы были, по обыкновению, затеять войну, но часть французской армии погибла при кораблекрушении, а часть была разбита. Самого же короля Иоанна поразила болезнь, которая его доконала. Простимся же с ним. Он бунтовал против отца, интриговал против брата, убил племянника и тиранил народ. Почтим его память, прослезим--ся и перейдем к его сыну, королю Генриху III, который начал править в 1216 году и царствовал ни много ни мало пятьдесят шесть лет.

По-моему, лучшее, что он сделал за столь долгий срок, - это родил храброго сына, который царствовал после него под именем Эдуарда I. Английские лорды были недовольны правлением Генриха, потому что его всегда прибирал к рукам какой-нибудь фаворит. Это приводило к вечным ссорам между лордами и государем, которого без конца то изгоняли из королевства, то призывали назад, то затрчали в тюрьму, то освобождали. В промежутках страной правили бароны, устанавливая так называемую олигархию: когда же Генрих правил сам, он был таким мягким и болезненным существом, что его правление можно назвать болегархией.

Поскольку этот каламбур не вызвал ни аплодисментов, ни смеха, мисс Т., несколько обескураженная, сказала:

Я вижу, вы больше не хотите слушать про Генриха III, давайте же перейдем к царствованию его сына, мудрого короля, сурового и великого рыцаря. Это он первый предоставил права общинам в парламенте и дал им возможность как-то совладать со всемогущими баронами, которые до тех пор полновластно всем распоряжались, и я, при самом искреннем моем почтении к их светлостям, не могу не считать это переменой к лучшему в нашей славной конституции. Король получил весть о смерти отца, когда был в Святой Земле, где, как тогда было принято, дрался с турками и убивал их во славу христианской веры. И сейчас мы увидим яркий пример того, как важно, чтобы мужья никогда не оставляли своих жен: король, имея свою жену при себе, избежал ужасной опасности. Человек из одного племени, называемого "ассасины" (что с тех пор стало значить "убийцы"), пробрался в шатер и всадил в короля кинжал, а королева, честь ей и хвала, предполагая, что клинок этого кинжала отравлен, высосала рану своими августейшими губами, и принц Эдуард признал, что верная жена - лучший доктор в мире. Посмотрите, как замечательный художник, который работает по моему заказу, изобразил эту сцену!

Добрая королева умерла на чужбине, и ее супруг повелел воздвигнуть кресты повсюду, где гроб с ее телом останавливался по пути к месту погребения, чтобы всякий путник мог помолиться за упокой ее души. Интересно, многие ли, проходя мимо Чаринг-Кросса в наше время, вспоминают об этом и останавливаются ли там омнибусы, чтобы кондуктор и кучер могли вознести моления за добрую королеву Элеонору.

С 1272 года, когда Эдуард начал царствовать, и до 1307, когда он умер, король этот непрестанно воевал. Так как ему принадлежала большая часть острова, он решил завладеть Великобританией целиком. Для этого надо было прежде всего покорить валлийцев, а потом - шотландцев. Может быть, некоторые из вас читали оду мистера Грея, которая начинается словами: "О погибни, жестокий король"? Поскольку никто из присутствующих этой оды не читал, мисс Т. продолжала. Но, во всяком случае, дорогие мои, вы, конечно, слышали о бардах?

Мисс Биндж. Папа называет Шекспира бессмертным и божественным бардом. А что такое бард, мэм?

Мисс Т. Ну, барды это, кажется, валлийские поэты с длинными бородами, которые играли валлийские песни на валлийских арфах. Многие очень любят эти песни, но я, признаться, послушала "Бедняжку Мэри Энн", которую играл четырнадцать часов подряд слепой арфист в Лэнгол-лене, и, пожалуй, предпочла бы какой-нибудь другой мотив.

Юный Спрай. Скажите, мэм, а валлийские арфы не то же самое, что валлийские шарфы? Если это так, у мамы есть один, мягкий такой. (Смех, который мисс Тиклтоби сурово пресекает и возобновляет лекцию.)

Король Эдуард твердо решил, что Уэльс должен принадлежать ему, и, как водится, пошел войной на государей Уэльса, которые выстояли во многих кровавых битвах и одно время дошли до такой наглости, что возомнили, будто один из них должен стать королем Англии во исполнение пророчества Мерлина.

"Ллъвлълн връх пръбысть мнъгы" ("Пророчества Мерлина")

Внимай, Уэльс! Предрек нам вещий бард,

Что увенчают Ллевеллина Л. в Уай - Симко.

На основании этой туманной фразы народ и сам Ллевеллин уверовали, что победят могучее и несокрушимое английское королевство.

Но пророчество это сбылось весьма своеобразно. Когда обе армии встретились на реке Уай, Ллевеллин был убит английским рыцарем, и его голову выставили на посмешище, увенчав плющом. Другого Уэльского государя, принца Давида, постигла еще худшая судьба, нежели смерть в бою: он неоднократно бунтовал против короля Эдуарда, который его прощал, но на этот раз он оказал вооруженное сопротивление победителям и был приговорен к смертной казни как мятежник, после чего род его угас.

Но если валлийцы доставили королю немало хлопот, то с шотландцами ему пришлось повозиться еще больше, и почти все время своего царствования он был занят тем, что старался утихомирить (разумеется, по-своему) этот непокорный народ.

После одного из своих вторжений в Шотландию он увез оттуда знаменитый камень, на котором шотландские короли всегда сидели во время коронации надо полагать, их величествам было весьма холодно на этом сиденье, принимая во внимание их несчастный обычай не носить штанов. Штаны были неоценимой, я бы сказала, невыразимой прибылью, которую шотландцы извлекли из торговых связей с нашей страной.

Когда законная династия шотландских королей угасла - в конце концов, не важно даже на ком, ведь о короле-голоштаннике не стоит и беспокоиться, когда эта династия угасла, появилось несколько претендентов на престол, и лорды этой страны в недобрый час обратились к Эдуарду с просьбой решить, кому он достанется. Он выбрал достойнейшего, отдав трон некоему Джону Балиолу, но за это заставил Балиола присягнуть себе в вассальной верности и не стеснялся вызывать его в Лондон, когда ему заблагорассудится. Говорят, был год, когда Эдуард призывал его ко двору шесть раз, а от Эдинбурга до Лондона было не меньше месяца езды. Так что бедняга, наверно, весь год провел в пути, разъезжая взад-вперед верхом тряской рысью. А ведь на нем тоже не было этих самых... Ну, вы меня понимаете, - по моде Хемфри Клинкера.

Нетрудно представить себе, что из этого вышло. Балиола вконец измучили непрестанные разъезды. Никакой смертный не мог бы выдержать двенадцать таких поездок в год. И он отправил королю Эдуарду послание, в котором отрекался от столь обременительного трона.

Это был очень благоразумный поступок. Он поселился в Нормандии, где прожил свой век тихо-мирно, как говорят, целиком посвятив себя литературе. Декан колледжа имени Балиола в Оксфорде любезно дал мне рукопись, собственноручно написанную бывшим государем и снабженную рисунками, хотя и грубыми, но представляющими большой интерес для любителя старины. Вот один из них, изображающий Балиола на Северной дороге, которая в конце тринадцатого века, вероятно, в самом деле была в плачевном состоянии.

Девиз, написанный под рисунком королевским бардом, необычен, прост и трогателен. Он гласит:

Шотландцу без штанов скакать верхом не мед:

Корону сохранив, он копчик отобьет {*}.

{* Перевод Я. Рецкера.}

Итак, Балиол отрекся от престола, но уже другой человек, с которым ему не сравниться, готовился к борьбе за независимость своей страны.

Лекция девятая

Эдуард I. - Шотландцы и их притязания

Мои дорогие, вы знаете, что я недолюбливаю шотландцев, и я намеревалась даже в своих лекциях настолько подорвать репутацию Уильяма Уоллеса, чтобы историки не смели больше и заикнуться о нем, а те многочисленные слушатели, которые сидят здесь, те миллионы людей, которые читают меня в "Панче", и бесчисленные миллиарды, которые в грядущие века будут ссылаться на этот труд, когда нас, молодых и старых, уже не будет на свете, сразу увидели, что подвиги, приписываемые ему, это сплошная выдумка, а характер у него такой же темный, как история его жизжи.

Некоторые позднейшие авторы судят о нем весьма сурово. В особенности досталось ему от доктора Лингарда за то, что он претендовал на звание героя, а другой автор, мистер Кейтли, не менее строг и приводит выдержки из старых хроник, бросающие тень на Уоллеса. Один из летописцев называет его "quidam latro publieas", то есть самым обыкновенным вором, говоря о его семействе, пишет, что он был "ex mfirna geate procreatus", - инымн словами, происходил из самых низад. Но не следует забывать, что авторы эти были англичане и мыслили они на английский лад. Подобным же образом бесчестили и Вашингтона во время американской войны, и я уверена, что некоторые из моих дорогих учеников, которые читают английские газеты, встречали точно такие же слова по адресу мистера Дэниела О'Коннела.

Ругаться легче всего, но давайте, мои юные друзья, будем снисходительны ко всем, и тем белее - к шотландцам, ведь если отнять у них Уоллеса, кто же будет у этих бедняг героем? Конечно, сэр Вальтер Скотт выдумал в своих романах немало славных шотландцев, и, пожалуй, их подвиги, и подвиги Уоллеса в равной мере подлинны.

Но даже если предположить, что он действительно вышел из низов и некогда был разбойником, несомненно, что потом он взял под свое командование шотландские войска и одно время был регентом королевства. И тем больше ему чести, что он своим искусством и доблестью победил храбрые и дисциплинированные войска, высланные против него, и занял столь высокое положение, хоть и на время, через голову всесильного, невежественного, трусливого, подлого, вероломного, себялюбивого дворянства, каким было дворянство Шотландии.

Даже бедняга Джон Балиол и тот несколько раз пытался спасти свою корону от самовластного Эдуарда. Но дворяне, хотя и были в заговоре против английского короля, первые стали раболепствовать перед ним, когда он явился утвердить то, что называл своим правом. Их двурушничество лишний раз подтверждает то, что король Эдуард простил их всех, кроме Уоллеса, который один отказался вступить в сделку с захватчиком.

Пока короля не было, Уоллес добился некоторых успехов. Он разгромил английских военачальников во многих мелких боях и неожиданных стычках и разбил при Кэмбескеннете большую армию англичан. Он надеялся легко расправиться и с самим королем, когда Эдуард, узнав о поражении своего полководца, явился отомстить ему. Шотландцу не под силу было совладать с суровым английским рыцарем. При Фолкерке король задал армии Уоллеса такую трепку, что от нее почти ничего не осталось, и Уоллесу пришлось бежать в леса, где его в конце концов схватил один из его же бывших друзей и приверженцев. Его отправили в Лондон и казнили как изменника.

Помните же, дорогие мои, когда станете читать историю шотландских вождей, написанную моим дорогим другом мисс Портер, что Уильям Уоллес был вовсе не таким, каким нарисовала его эта очаровательная дама, он отнюдь не шел в бой со слезами на глазах, с батистовым платочком в руке и в юбке с оборками, и вовсе не был героем, как это изображено у Тайтлера и Скотта, но, вероятнее всего, не был и негодяем, каким его вздумалось сделать доктору Лингарду.

Правда, он, пожалуй, был самым жестоким и свирепым воином в мире, который во время своих набегов на Англию убивал и грабил без всякой жалости, но если мы прощаем Уоллесу убийства англичан, мы должны простить и Эдуарду то, что он повесил Уоллеса, когда поймал его. Заметьте, вешать и убивать было принято в те времена, - более того, считалось, что это справедливо и похвально, и я не сомневаюсь, что людей, возражавших в то время против убийств, обвиняли в "слюнявой сентиментальности", точь-в-точь как сейчас всякого, кому тяжело, когда суд велит убить ближнего по закону. Что ж, во всяком случае, благодарение богу, что мы не живем в то время, ибо тогда у каждого из нас было бы в тысячу раз больше шансов быть повешенным, чем теперь. В таком предпочтении нет болезненной сентиментальности.

А раз так, мы должны понять право Уоллеса считаться героем и патриотом. После казни Уоллеса в Шотландии появился новый герой, которому повезло больше. Но длинноногий король Эдуард, не знавший пощады, уже умер, когда Брюс восторжествовал. Ну а его сын, Эдуард Карнаваронский, только делал вид, будто правит страной.

Этот Брюс долгое время колебался, на чью сторону стать: примкнуть ли к своим соотечественникам, над которыми он мог надеяться стать королем, или же сохранить верность Эдуарду и не рисковать своими владениями или даже своей головой. Последнее решение на время возобладало, так как помимо прочих причин, побуждавших его выступить против своей родины, им владела ненависть к Балиолам. Когда Джон Балиол умер, сын его сидел в то время в Лондонской тюрьме, и Шотландией стал править племянник Джона Балиола Комин Баденохский. Он всегда храбро сражался против короля Эдуарда, выполнил свой долг в битве при Фолкерке, участвовал во многих других сражениях с большим или, по крайней мере, с неменьшим успехом - и не переметнулся в английский лагерь, как Брюс.

Однако король, который много раз прощал этого юношу, наконец проведал о нескольких новых заговорах, в которых тот был замешан, и, говорят, поклялся избавиться от него. Брюс вовремя был предупрежден, поспешил в Шотландию и встретился с регентом Комином, который согласился дать ему аудиенцию, а потом Брюс убил Комина в божьем храме и, не теряя времени, провозгласил себя королем Шотландии. Шотландские историки, по своему обыкновению, пытались оправдать это грязное и подлое убийство, утверждая, что оно было совершено в запальчивости, непреднамеренно и все такое. Вздор, мои дорогие, - Роберт Брюс кривил душой и плел интриги всю свою жизнь. Он убил человека, стоявшего между ним и троном, после чего воссел на этот трон, а если вы прочтете "Властителя островов" сэра Вальтера Скотта, то увидите, какого героя он из него сделал. Ох, уж эти шотландцы! Ох, эти шотландцы! Все они горой стоят друг за друга!

Старик Эдуард, узнав об этом, со всех ног устремился к границе, клянясь растерзать Роберта Брюса своими руками, но судьба решила иначе: старого короля сразил гораздо более сильный враг, чем какой-то там голоногий шотландец, а у его сына, Эдуарда Карнаваронского (который царствовал с 1307 по 1327 год), не было отцовской решительности. И хотя он предпринял несколько попыток покарать шотландцев, дворянство всякий раз покидало его в трудную минуту, и один раз, при Баннокберне, он был разбит наголову. После этой битвы шотландцы подняли страшный шум, - уж будьте уверены, и в Глазго или в Песли еще и сейчас можно услышать, как тамошние портные шумят и похваляются этим. Пускай они гордятся этой битвой, мои дорогие, мы можем им это позволить. (Сильное волнение.) Что же касается этого убийцы, Роберта Брюса, он правил, надо признаться, благоразумно и смело, был мудр в удаче, решителен в трудную минуту и разорял английские графства на радость своим подданным. Я готова пожалеть его, но он заслужил петлю.

Во время раздоров в Англии Роберт Брюс, прочно укрепившись в Шотландии, стал зариться и на Ирландию, - сперва он самолично вторгся в эту страну, но потом вдруг вернулся и послал туда своего брата Эдуарда, который окончательно потерял совесть и был даже коронован и провозглашен ирландским королем, но английские войска, настигшие его, сняли с него корону вместе с головой, - на этом и кончилось царствование Брюсов в Ирландии.

Что же до Эдуарда Карнаваронского, то о нем и о его царствовании нельзя сказать ничего хорошего. Сам король - чудак и бездельник, наглые фавориты (хотя надо признать, Гэвестен был храбрый и решительный малый), свирепые, жадные бароны, которые изо всех сил старались, чтобы никто, кроме них, не имел никакой власти, и, главное (увы, приходится сказать правду), негодная француженка-жена, - все они сплошь заполняют страницы царствования этого презренного монарха раздорами, пороками и убийствами. Занятые своими склоками, они позволили французам и даже шотландцам угрожать нашей стране. Народ устал и был измучен налогами и тиранией. Наконец, в результате происков его подлой жены, король был свергнут и убит, но ей, однако, не удалось долго оставаться регентшей и пользоваться властью, добытой столь бесчестным путем. На трон взошел Эдуард Третий, а о нем у нас пойдет речь в следующей лекции.