Последняя схватка. Армагеддон 2000. Ребенок Розмари

С истошным воплем он проснулся.

— Эндрю! — жена обхватила его за плечи, пытаясь уложить спиной на подушку. Какое-то время он пробовал сопротивляться, потом повернулся и уставился на ее застывшее в напряжении лицо. Вздрогнув, он до подбородка натянул простыню.

— Ты себя нормально чувствуешь?

Эндрю кивнул и попробовал заговорить, но едва смог пролепетать что-то невнятное.

— Может быть, тебе лучше показаться докто…

— Нет, — он ожесточенно замотал головой, а потом вдруг попытался ободряюще улыбнуться, но вместо улыбки лицо исказила вымученная гримаса. — Все в порядке. Со мной все в полном порядке. Извини. Спи.

Окончательно расстроившись, жена повернулась на другой бок и закрыла глаза. Эндрю дождался, пока ее дыхание станет ровным и выскользнул из постели. Обнаженный, он на цыпочках пересек комнату, зажимая свой израненный живот. Никогда бы не решился Эндрю рассказать об этом жене. Ее всегда привлекала его сила и вряд ли сумела бы жена вынести и простить его слабость. Если бы Эндрю все-таки попытался посвятить ее во весь этот кошмар, жена бы точно решила, что он свихнулся.

Эндрю шагнул в душ, пустил струю воды, наблюдая, как кровь заструилась по ногам. Он все еще чувствовал, как когти впиваются в его спину. Эндрю слегка коснулся раны на животе. Во время схватки тварь все время метила своими чудовищнымй клыками прямо в его пах, будто получая от этого особое удовольствие. Эндрю рассмеялся про себя, выключил душ и облачился в халат.

Вернувшись в спальню, он откинул простыню и уже было собрался рухнуть в постель, но тут лицо его исказилось гримасой отвращения. На том самом месте, где он лежал всего несколько минут назад, находилась кровавая куча шакальих экскрементов.

Эндрю оставалось только надеяться, что Эйлин не пошевелится во сне. Вряд ли она перенесет весь этот ужас. Он опустил простыню на прежнее место и вышел из комнаты. Он пойдет сейчас в свой кабинет и попытается уснуть на кушетке. Может быть, там, на этой кушетке зверь оставит его, наконец, в покое. В покое — до конца ночи.

Самым светлым моментом в жизни Эндрю Дойла являлась утренняя прогулка по Гайд-парку. Она несла в себе желанное освобождение от письменного стола, телексов и всей той утомительной кутерьмы, которой до отказа был забит весь его день.

За последний год такая прогулка превратилась в устойчивую привычку. Один из престижных журналов даже поместил на своих страницах статью под названием «День из жизни посла Соединенных Штатов». Эндрю вдруг вспомнил, как вскинулись секретные службы, прочитав этот материал. Ух, как они там кипятились, разъяренные подробной информацией о расписании и маршруте объекта их пристального внимания, статья спутала им все карты, усложнив наблюдение. Хотя, с другой стороны, уж у этой-то организации всегда находился повод на что-нибудь пожаловаться.

Эндрю взглянул на аллею, раскинувшуюся в северной части парка. Впереди, примерно в двадцати ярдах от посла шагал один из его телохранителей. Другой должен находиться на таком же расстоянии сзади. Эндрю вдруг улыбнулся, прокрутив в мозгу некоторые воспоминания. Как ему поначалу льстило, когда у него появились телохранители! Позже, однако, это начало раздражать, ибо таило в себе и определенные неудобства. Эндрю понадобилась уйма* времени, чтобы попривыкнуть к личной охране Но сейчас толку от них никакого не было. Они-то ведь не имели ни малейшего представления о тех кошмарах и галлюцинациях, что мучили Эндрю в последнее время. А если бы он им про все это рассказал, ребята бы попросту решили, что он сошел с ума.

, Собака стояла рядом с аллеей, пристально вглядываясь вдаль. Огромный пес величиной с небольшого пони. Черный, с массивными клыками и желтыми пронзительными глазами, этот зверь застыл в ожидании. Он был без ошейника. Не мигая, стояло это изваяние, твердо упе- ревшее в землю лапы. Другие собаки предпочли держаться подальше от этого монстра, да и ни у кого из детей не возникло желания приласкать жуткого пса.

Собака, наконец, дождалась того, кого выслеживала. Она запрокинула морду и потрусила вверх по склону, не оставляя следов. Вскоре она скрылась в кустах.

Дойл медленно брел по парку, оглядываясь по сторонам и наблюдая за происходящим. Он улыбнулся, заметив, как снующие по веткам бука серые воробьишки выпрашивали у прохожих еду. Группа японцев беспрерывно щелкавших фотоаппаратами, окружила одну из скульптур. Двое мужчин невдалеке спиливали засохшее дерево

Дойл вдруг резко остановился и обернулся. Он застыл так внезапно, что шедший сзади подросток неожиданно налетел на него.

— Мистер, лучше смотрите себе под ноги!

Эндрю не обратил на мальчишку внимания. Мимо гуськом прошествовали детишки в сопровождении пожилой женщины, которая разбрасывала из пластикового мешочка корм для уток.

Эндрю вздохнул, покачал головой и возобновил прогулку. Затем на мгновение прищурил глаза, а когда их вновь открыл, то сразу же заметил, что охранник, шедший впереди, исчез. Ему вдруг показалось, что опустел весь парк. Эндрю вздрогнул, ощутив внезапно налетевший ветер, стремительные порывы которого раскачивали деревья, скрипевшие и стонавшие. Эндрю посмотрел направо, потом перевел взгляд на вершину холма, надеясь, что вот-вот кого-нибудь заметит. Но ничего не произошло.

Дойл ускорил шаг, пытаясь подавить волнение и желание пуститься наутек. Но в это мгновение он услышал сзади хрип и знакомое гнусное урчание. Еще чуть-чуть, и он почувствовал мерзкое зловоние…

— Боже, помоги мне, — прошептал Дойл. Ветер усилился, и Эндрю обхватил себя за плечи, с трудом продвигаясь вперед. Боль овладела всем его телом.

Дойл не мог оглянуться. Он не в силах был посмотреть в глаза своему воображаемому кошмару.

— Боже, пожалуйста, — вновь еле слышно пробормотал Эндрю и бросился бежать. Ноги его отяжелели, будто увязая в грязи. Словно в ответ на молитву Эндрю всего в пятнадцати ярдах от него, впереди на повороте показался раскрашенный фургончик, и толстый продавец улыбнулся послу. Дойл замедлил бег и уже шагом направился к фургончику, на ходу приглаживая волосы и пытаясь выдавить хоть какое-то подобие улыбки. Он купит себе гамбургер. Он не брал в рот ни одного со студенческих времен, однако вкус их он помнил. Конечно, это дрянная еда, но он съест их с горчицей, кетчупом и луком. Да черт с ним, с этим луковым запахом изо рта, да и со всеми посольскими посетителями вместе!

Спросив гамбургер, Эндрю обрадовался, что голос его не дрожит.

— Минуточку, сэр, — продавец за прилавком склонился, намереваясь достать булочку. Дойл посмотрев вокруг и заглянул в кусты, размышляя тем временем, как отреагирует его язва на лук и кетчуп.

Когда он снова повернулся, фургончик исчез. Вместо него Дойл увидел череп, таращившийся на него пустыми глазницами. Дойл почувствовал смрадное дыхание.

— О Господи, — посол зашатался, споткнулся и, повернувшись, бросился бежать. Он забыл, кто он и что он. Дойл стремительно несся назад по той же дороге, что привела его сюда, не обращая внимания на удивленного продавца. Хозяин фургончика еще с минуту вглядывался в удаляющуюся спину странного покупателя, затем выругался на огромного пса, столкнул с прилавка его лапы и бросил булочку назад в ящик. Некоторое время он наблюдал, как этот пес беззвучно поднимался вверх по склону, затем продавец пожал плечами и отвернулся.

Эндрю Дойл уже никого не видел. Все, что происходило теперь с ним, было рождено в его воспаленном воображении: его окружали хищники с острыми клыками; эти твари питались падалью, вгрызаясь в останки когда-то живых существ.

Гиены.

Стервятники.

Шакалы.

Дойл почти задыхался, когда очутился возле своего автомобиля, но остановиться он не смог. Не обратив ни малейшего внимания на приветствие шофера, он помчался в сторону Парк Лейн. Здесь было оживленное движение. Три потока машин двигались к северу по направлению Марбл Арч: автомобили: грузовики, такси и туристические автобусы будто выбрали эту дорогу для гоночного трека, то и дело пытаясь обогнать друг друга.

Не колеблясь, Дойл шагнул в этот сумасшедший поток, не слыша ни заскрипевших тормозов, ни злых окриков отовсюду. Живой и невредимый, он добежал до барьера, перешагнул через него и слепо побрел в противоположную сторону, снова и снова протискиваясь между бамперами, пока, наконец, не добрался до тротуара. По тротуару Дойл устремился к Дорчестеру, затем задними улочками к площади Гросвенор.

Эндрю взбежал по ступеням, ворвался в дверь посольства, не слыша приветственного оклика охранника. Он промчался мимо стола секретарши. Та, улыбнувшись, встала со своего места и открыла было рот, чтобы передать последние сообщения, но Дойл, не обратив на нее внимания, распахнул двери в свой кабинет, захлопнул их за собой и бросился к столу. Облокотившись на стол, с трудом переводя дыхание, Дойл прикрыл глаза.

Когда он снова открыл их, то слегка успокоился. Вид массивного огромного стола из черного дерева, герб Соединенных Штатов, висящий на стене, а также два свернутых флага, казалось привели его в чувство. Вот оно, его рабочее место.

Постепенно спокойное дыхание вернулось к нему. Тогда Эндрю направился в ваннукЗ. Там он досчитал до пятидесяти, провел руками по волосам и прижал большие пальцы к вискам. Вот уже и самообладание возвращалось к нему. Тихонько напевая, он пустил холодную струю, набрал полные пригоршни воды и плеснул себе в лицо, затем потянулся за полотенцем и взглянул в зеркало.

Из зеркала на него уставилась тварь из ночного кошмара.

Эндрю отшатнулся, его широко открытые глаза пристально смотрели в зеркало. Через несколько секунд Эндрю отвернулся от черепа чудовища, в пустых глазницах которого пульсировали вены.

Дойл вдруг осознал, что ему больше никуда не спрятаться от этого кошмара.

Медленно, но твердой походкой он направился в кабинет. С минуту постоял возле письменного стола, уставившись в стену. Потом протянул руку к кнопке на столе и нажал на нее.

Тут же раздался ответ:

— Пресс-офис.

— Это посол. — Дойл говорил ровным, безжизненным голосом. — Я хочу провести в своем кабинете конференцию в три часа.

— Но, господин посол, вы же уже назначили конференцию на завтра, на десять утра.

Дойл взглянул на большой герб и снова пригладил волосы.

— Господин посол?

— В три часа в моем кабинете, — повторил Дойл и отключил селектор.

Сев за стол, посол уставился в пространство, затем потянулся к одному из ящиков и вытащил ружье. Прищурился, рассматривая его, приподнял, оценивая на вес, заглянул в магазин. Губы посла беззвучно двигались в молитве в то время, как он положил оружие на стол, вытащил из пишущей машинки катушки и принялся раскручивать ленту. Продолжая ее разматывать, он встал и направился к двери. Дойл аккуратно замотал ею ручки больших распахивающихся дверей, а затем уверенной походкой вернулся к письменному столу. Он посмотрел на ружье и сел, потом взглянул на часы.

Очень скоро все кончится. Кошмаров больше не будет.

Кейт Рейнолдс расплатилась с таксистом и поспешила к ступеням парадного входа в посольство. Она испытывала облегчение от того, что выбралась, наконец, из такси. Водитель оказался редкостным болтуном: моментально узнав ее по телевизионным передачам, он с развязной фамильярностью телезрителя всю дорогу называл ее не иначе как Кейти. Еще минут пять, и он сподобился бы зазвать ее на обед.

На входе Кейт предъявила свое удостоверение, и ее проводили наверх, в приемную посла. Там журналистка расписалась в книге: «Кейт Рейнолдс, Би-Би-Си» — и ее пропустили.

Кейт узнала среди посетителей множество журналистов, в том числе и дипдрматический корпус из национальной прессы, репортера из Ай-Ти-Эн, а также своих коллег, стоящих у окна. В приемной царила атмосфера томительного ожидания, все до одного терзались вопросом, что же происходит. Еще не было случая, чтобы к послу вызывали так срочно и внезапно. Никаких видимых и очевидных внешних причин не было. Не произошло вроде бы ни одного потрясающего события, о чем сейчас стоило бы объявлять.

Журналистка, как и другие ее коллеги, ерзала от профессионального любопытства. Как только секретарша объявила, что посол готов их принять, она потихоньку стала продвигаться к дверям.

Кейт держалась позади женщины, когда та потянула за ручку двери. Дверь почему-то не подавалась. Кейт взялась за дверную ручку, и обе женщины потянули сильнее. Двери распахнулись, и Кейт мельком заметила изнутри привязанную к ручкам ленту от пишущей машинки; лента протянулась через ковер к столу, за которым сидел посол. Коленями посол зажимал направленное вверх дуло ружья.

Лента натянулась, и у Кейт чуть было не остановилось дыхание от оглушительного грохота. Журналистка успела разглядеть, как тело вздрогнуло, будто его дернули за веревку, голова откинулась назад, половина лица разлетелась, а стена позади обагрилась кровью.

У Кейт подкосились ноги, но она продолжала смотреть на Дойла. Тело посла начало заваливаться вперед, левая нога дергалась в конвульсиях, один глаз уставился на посетителей, другой был выбит — лицо Дойла невозможно было узнать. Осколки его черепа оставили жуткие следы на стене позади, кровь залила и висящий там же герб.

Тело посла все еще шевелилось. Кейт как пригвожденная застыла на месте, вокруг раздавались стоны и крики ужаса. За секунду до того, как ее сознание затуманилось, женщина успела подумать, что это был исключительно садистский способ свести счеты е жизнью.

Глава четвертая

Смерть Эндрю Дойла казалась всем более чем странной и породила массу сплетен. Скрупулезно допрошен был весь штат посольства. Одна из газет предлагала свою версию происшедшей трагедии: сотрудник какой-то мнимой террористической организации тайно проник в кабинет Дойла, напичкал посла наркотиками и привязал ленту к ружью. Однако другие версии были еще хлеще. А почему бы и нет — оправдывались авторы самых невероятных предположений, — если несколько лет тому назад прямо в центре Лондона средь бела дня отравленным зонтиком был заколот бо\гарский гражданин?

Для многих же людей ключа к разгадке и вовсе не находилось. Дипломатическая карьера Дойла приближалась к концу, его ожидала прекрасная пенсия. Брак его был вполне удачным Вот уж у кого решительно не было никакой причины убивать себя, так это у американского посла. Его жена не могла дать мало-мальски толковых объяснений. К тому же она предпоч\а умолчать о его криках по ночам, ибо каким-то образом ощущала свою вину, свою молчаливую причастность к неразделенной трагедии мужа. Но и для нее, как для всех остальных, гибель посла оставалась тайной.

В тот самый момент, когда тело Дойла поднимали на борт самолета — ибо похороны должны были состояться непременно в Вашингтоне — Дэмьен Торн находился в Белом Доме. Он стоял возле письменного стола в Овальном кабинете и дожидался президента, который разговаривал по телефону. Дэмьен был в прекрасной форме и превосходно себя чувствовал.

Торн кончиками пальцев коснулся стола, осознавая тот факт, что находился он практически в самом сердце политической власти. Именно здесь в свое время Кеннеди сцепился с Хрущевым по вопросу о Кубе; здесь кончалась неудачная карьера Никсона и Киссинджера, в этих стенах Картер горевал о заложниках в Тегеране. Но с такими проблемами, которые возникли перед нынешним владельцем кабинета, не приходилось сталкиваться ни одному из его предшественников.

— Назовите мне любую страну, — заявил однажды президент, — и вы тут же столкнетесь с какой-нибудь проблемой. Пусть даже и не с революцией или чем-то в этом роде. Но любая заварушка может оказаться следствием более сложной проблемы. Арабы убивают друг друга в Лондоне и Париже. НАТО одолевают собственные заботы, которые эхом отзываются даже в обычно спокойных Скандинавских странах, не говоря уж о горячих точках от Белфаста до Тегерана или от Майами до Кабула. Оружие везде наготове, равно как и те, кто жаждет крови.

Как всегда, на Ближнем Востоке царила полная неразбериха, пальба там не стихала. Люди жили в постоянном напряжении, даже старость наступала раньше. А теперь еще там и плотина взорвалась. Последствия этой трагедии были устрашающими.

Дэмьен чувствовал себя в своей стихии, будто этот кабинет был его собственной резиденцией Он взглянул из окна на розарий, потом повернулся и принялся рассматривать портрет Джона Кеннеди Многие репортеры давно обратили внимание на внешнюю схожесть Дэмьена с семейством Кеннеди, в особенности с Робертом И они так часто использовали это сходство в своих материалах, что давно уже превратили его в клише.

Конечно, некоторое сходство существовало и в самом деле. Дэмьен, правда, был более темноволосым, чем Роберт Кеннеди, но обоим было присуще мальчишеское очарование, пленявшее как женщин, так и мужчин. Роберт Кеннеди пользовался успехом у самых очаровательных женщин, как и Дэмьен; оба были богатейшими и могущественными людьми. Карьера Кеннеди стала легендой. Теперь наступила очередь Дэмьена.

Торн резко повернулся и взглянул на президента. Тот пожал плечами, как бы извиняясь, что телефонный разговор затянулся.

— Я это знаю, — говорил президент утомленным голосом, — но я не сделаю никаких заявлений ни для него, ни для кого бы то ни было Это только усугубит ситуацию — Он забарабанил пальцами по столу. — И, пожалуйста, удостоверьтесь, чтобы телеграмма звучала нейтрально: «президент выражает соболезнование» и т. д. Дайте мне на нее взглянуть, прежде чем вы ее отправите.

Он положил трубку и откинулся на спинку стула — солидный и уставший мужчина, изрядно поседевший за последние шесть месяцев.

— Вы можете поверить в это? — обратился он к Дэмь- ену. — Египетская оппозиция, видите ли, желает, чтобы их ноту протеста против взрыва плотины мы передали Израилю. А откуда мы можем знать, виновен ли в этом Израиль?

Дэмьен согласно кивнул.

— Сдается мне, что это работа Н. Ф. О., — заметил он.

Президент недоуменно уставился на него.

— Нубийский Фронт Освобождения, — пояснил Дэмьен. — Это вполне промарксистская группировка, которая с самого момента построения этой плотины точит зуб на Каир. Они заявляют, что плотина отняла у них пятьдесят процентов родной земли, как оно, кстати, и есть в действительности. — Не торопясь, Дэмьен продолжал: — Если вы помните, сэр, во время сооружения плотины проводилась потрясающая операция по спасению бесценных статуй.

— Ах, да, — как-то уклончиво проговорил президент.

— Рамзес Второй, — подсказал Дэмьен. — Это был грандиозный успех с точки зрения археологов, но жизнь сотен тысяч нубийцев, оставшихся без крова, он никоим образом не улучшил.

— Но ведь было обращение ООН, не так ли? — поинтересовался президент.

— Правильно, сэр.

Президент наклонился вперед.

— Откуда у вас эта информация?

Дэмьен снова выглянул в сад.

— Одна из наших спасательных команд находилась в это время там. Еще до того, как появились египетские спасательные отряды. И они собрали воедино те обрывки сведений, которые услышали от местных жителей.

— Я хотел бы увидеть их отчет.

— Но это совершенно неофициально, как вы понимаете. Президент кивнул.

— Едва ли мне необходимо упоминать о том, что если мы докажем непричастность Израиля к этой трагедии, мы сумеем избежать колоссального скандала.

Дэмьен помедлил, как бы взвешивая в уме слова президента.

— Сначала я проверю все это сам, — объявил он, — не хотелось бы передавать в Белый Дом фальшивую информацию.

Дэмьен повернулся и еще раз взглянул на портрет Кеннеди.

— А что касается другого вопроса, — осторожно заметил он, — боюсь, что мне придется отказаться от права контролировать «Торн Корпорейшн», и я…

— Ни в коем случае, — оборвал его президент. — Об этом мы позаботимся.

Дэмьен изобразил на своем лице удивление:

— Но это же противозаконно…

Президент улыбнулся. Он оценил «наивность» Дэмьена.

— Ну тогда мы слегка подправим закон, — попытался он заключить беседу.

— Еще есть два условия, — продолжал Дэмьен, глядя прямо в глаза президенту.

— Выкладывайте, — президент попытался сдержать улыбку. Итак, Торну придется сделать выбор. Вот уже много лет подряд Торна обхаживали две партии, теперь же ему необходимо принять сторону какой-то одной группировки. Скорее всего, торновскими денежками пополнятся сундуки демократов.

— Во-первых, я бы хотел занять эту должность только на два года, до выборов в Сенат.

Президент согласно кивнул. Эти слова не были для него неожиданностью.

— Во-вторых, мне бы хотелось возглавить Совет по делам молодежи ООН.