Люди как боги. Книга 1. Галактическая разведка [litres]

– А здесь не любят шутить! – заметил Ромеро, он первый, разумеется, обрел серьезный вид. – Встретили нас не слишком любезно.

Мы были на Оре!

23

Прежде чем перейти к событиям на Оре, я должен поговорить о ней самой. Нет темы, столь захватывающей, как Ора. Детьми мы грезили о ней, взрослыми стремились на нее. Сейчас, в наш 563 год, мы способны возвести сооружения пограндиоз-нее Оры. Но такой близкой каждому человеку, как она, уже не будет. Ее придумали наши прадеды, возвели отцы. Это было первое крупное космическое сооружение, заранее рассчитанное и спроектированное. Сто четыре года человечество жило мыслями об Оре, работало на нее, пело и мечтало о ней, и почти половину этого столетия заняло не возведение, а придумывание ее.

Ору задумали как галактическую гостиницу, как место, пригодное для всех форм жизни, – она многообразна как жизнь. Естественные планеты, как бы их ни оборудовали, не годились для такой цели. Ора – не планета, заставленная механизмами, а механизм, выросший до размеров планеты. И на таком отдалении от Земли ее поместили для того, чтоб она была поближе к нашим звездным соседям: Ора возведена в геометрическом центре нашего звездного района.

К тому же это первое в истории человечества небесное тело, сотворенное из вакуума, из «ничего», по терминологии древних. Флотилия Звездных Плугов многие годы сгущала пространство в этом уголке вселенной – космическая пыль заклубилась между Тельцом и Гиадами новой туманностью. Воистину они напылили, эти машины! А потом пыль уплотняли, формируя в металлы и минералы, газы и воду, – выстилались равнины, возводились холмы, устанавливались здания.

Необычна и форма Оры. Конструкторы отказались от шара, в шаре много лишнего – практически используется лишь его поверхность. Ора – плоскость. Ее расстелили в космосе гигантским листом. Толщина почвенного покрова – несколько метров, а под ним – десятки этажей машин, создающих на своих участках заданные условия существования. Я бы сказал еще так: Ора – это ящик, заполненный механизмами и накрытый крышкой, а крышка ее – жилая поверхность планеты.

Уникально и солнце Оры – другого такого пока нет: оно недвижно подвешено над центром планеты. Здесь оно всегда в зените, а в других районах видно под постоянным углом. От вращающегося солнца вроде тех, что мы запустили на Плутоне, отказались именно потому, что Ора – плоскость, а не шар. Но это не помешало устроить правильные чередования дня и ночи, рассвета и сумерек, и притом так остроумно, что, уверен, схожие конструкции солнц появятся вскоре и на других планетах. Солнце на Оре управляемое, температура его меняется по графику: на рассвете оно тусклое, потом разгорается, свирепеет до белокалильного жара, снова ослабевает, становится из желто-белого красноватым, меркнет совсем и через некоторое время опять зажигается, но уже холодным лунным светом – и работает не во весь диск, а по долям, согласно расписанию ночных фаз. Полный цикл изменений активности охватывает двадцать четыре земных часа – чтоб люди не отказывались от привычек, усвоенных с детства.

И последнее – воздух! Нигде нет такого воздуха, как на Оре. Атмосфера создана по образцу земной, но на старушке Земле я никогда не дышал так легко, так радостно, так весело. Дыхание на Оре не потребность, а наслаждение. Уверен, местный воздух не только ароматен, но и калориен. В старину шутили: «Питаться святым духом». Когда-нибудь я попытаюсь покормиться одним здешним воздухом.

Такова Ора.

24

На второй день Вера сказала:

– Итак, начинается наша работа, Эли. Ты свои обязанности, конечно, знаешь?

Я их, конечно, не знал. Вера объяснила, чего от меня ждет. Секретарствовать оказалось несложно. Для начала нужно было всюду ходить с Верой и помогать ей. Хожу я хорошо, а что до помощи, то до сих пор она помогала мне, не я ей, – думаю, так будет и впредь.

– Сейчас идем на совещание к Спыхальскому, он доложит, как они выполнили решение Большого Совета.

Спыхальский торжественно поздравил нас с прибытием. Доклад его был неутешителен. Получив предписание с Земли, Спыхальский разослал специальные экспедиции во все звездные окрестности. Но на звездах вне Гиад о галактах не слыхали, а в Гиадах ничего нового не узнали.

– Правда, к нам на Ору с девятой планеты Пламенной В привезли одного четырехкрылого молодца с яркими сновидениями о галактах, – сказал Спыхальский. – Вы сможете с ним потолковать. Он захулиганил и сейчас отделен от собратьев. К людям он относится с уважением, но своих не переносит. Между прочим, мы открыли любопытный астрофизический факт: Гиады удаляются от других звезд.

– Какая же это новость, Мартын Юлианович? – поинтересовалась Ольга. – Еще наши предки знали, что Гиады удаляются от Солнца.

– От Солнца – да, – ответил Спыхальский. – Уходят от Солнца и приближаются к другим звездам. Но расстояние между ними и окружающими светилами растет по всем координатным осям.

– Вы хотите сказать, что Гиады генерируют вокруг себя новое пространство? – спросила Ольга с удивлением.

– Да. Очевидно, какая-то часть вещества в Гиадах аннигилирует. Причины этого явления пока не установлены.

Я посмотрел на Андре. У Андре был взволнованный вид, он что-то горячо доказывал Лусину, тот лишь покачивал головой. Я не сомневался, что Андре уже придумал теорию, полностью объясняющую выпадение Гиад из окружающего звездного мира.

В заключение Спыхальский сообщил, что на Ору приглашены представители всех звездных народов, населяющих окружающие Солнце светила. Звездожители поселены в гостиницах, создающих привычные им условия жизни.

– Через час отправимся в гости к звездожителям, – сказала мне Вера. – Позаботься о дешифраторе.

Я подошел к Андре.

– Даже издали видно, что ты нафантазировал что-то ошеломляющее. Ну, обрушивай на мою бедную голову.

– И обрушу! – закричал он запальчиво. – Твоя усмешка меня не смутит! Только глупцы заранее издеваются над тем, о чем и краем уха еще не слыхали.

– Выделяю тебе не край уха, а полностью два.

Андре, смягчившись, с увлечением изложил родившуюся у него гипотезу. Должен признаться, что и меня она захватила – если не правдоподобностью, то яркостью. Андре полагал, что удаление Гиад от всех светил – следствие когда-то бушевавшей в этом скоплении космической схватки галактов с разрушителями. Одна воюющая сторона уничтожала пространство, сталкивая планеты, другая уничтожала вещество, превращая его в пространство, чтоб не дать планетам обрушиться друг на друга. Короче, были одновременно запущены обе реакции Танева – и прямая, и обратная. Прямая давно исчерпала себя, а обратная – превращение вещества в пространство – продолжается, и в результате Гиады медленно погружаются в созданный некогда провал в космосе.

– Этот провал и в наши дни расширяется! – энергично закончил Андре. – А питает его та пыль, что образовалась после взрыва планет. Я утверждаю, что это не простая пыль, а аннигилирующая. Хочу попросить Большой Совет направить в Гиады экспедицию для проверки моей гипотезы.

– Ладно, проси! – разрешил я. – А я попрошу у тебя дешифратор. Ты пойдешь знакомиться со звездожителями?

– Хочу навестить крылатого буяна, которого поселили отдельно. Дешифратор возьмешь у меня в номере.

В номере у Андре я с сомнением поглядел на солидный чемодан, последний вариант того ДП-2, что так подвел Аллана в Малом Псе.

– Теперь он называется малым универсальным, а не переносным, – сказал Андре. – ДУМ, понял?

– Дело не в названии.

– Название отвечает сути. Каждый дурак, посмотрев шкалу настройки, сумеет общаться с любым разумным звездожителем. Забирай и проваливай, Эли!

Я пожелал Андре, чтоб сварливый ангел вцепился ему в кудри. Андре хохотал, глядя, как я сгибаюсь под тяжестью дешифратора. Но я вызвал авиатележку и не торопясь удалился, а тележка с прибором колыхалась на уровне моего плеча – ее тянуло мое индивидуальное поле. На Оре все снабжаются такими полями.

Вера с Ромеро уже ждали меня в ее номере. На улице нас встретил Спыхальский. Он поинтересовался, к кому мы пойдем в гости раньше других.

– К тем, что всех интересней, – сказал я.

Спыхальский улыбнулся странноватой улыбкой – косой, не оживляющей, но словно бы перерубающей лицо: один ус поднимался, другой опускался.

– Мне все интересны, юноша. А вас что больше интересует – ум или красота? Умом они нас не превосходят, а что до красоты… Впрочем, сами увидите.

То, что мы увидели в гостинице «Созвездие Тельца и Возничего» – она была первой, куда мы вошли, – на меня особенного впечатления не произвело. Обитателей Капеллы и Альдебарана – это были первые мыслящие существа, открытые нашими звездопроходцами, – часто показывали в стереопередачах, в них все было знакомо. Конечно, было удивительно, что существа, похожие на земных бегемотов, способны внятно рассуждать, а целый пояс глаз – в сумме все они видели не больше наших двух – способен был восхитить не одного Лусина. Общение с ними не шло дальше разговоров о еде, о тепле, о силе тяжести (массивные альдебаранцы особенно к ней чувствительны).

Мы познакомились с одним из них и еле вытянули из него несколько слов. Он недоверчиво оглядывал нас поясом выпуклых глаз, и, по-моему, только уважение к хозяевам дома мешало ему повернуться задом. Впрочем, у этих странных существ круговой обзор – возможно, он с самого начала стоял к нам спиной.

Первая встреча с обитателями иных миров показалась мне скучноватой. Ромеро, когда мы уходили, сказал, пожимая плечами:

– Не знаю, насколько эти существа разумны, но очень уж они нечеловечны… Я имею в виду их облик.

– Что вы называете человеческим? – спросил Спыхальский Ромеро. – Тонкие талии и бледность кожи?…

– Лучше бледность и полупрозрачность, чем непроницаемая массивность. Тонкая талия также устраивает меня больше, чем туша. И я предпочел бы два синих глаза, а не сорок восемь бесцветных.

Спыхальский удовлетворенно мотнул головой.

– Сейчас мы навестим посланцев Альтаира. Если вы не признаете их сверхлюдьми, я и не знаю, что вам требуется.

25

После этих слов я с нетерпением ждал встречи с альтаирцами. Гостиница «Созвездие Орла» была металлической, без окон, – ящик, поставленный на землю. В вестибюле мы надели скафандры, прозрачные и гибкие, и вошли в высокий пустой зал. Единственным его украшением (если, конечно, это можно назвать украшением) был пояс прожекторов, протянувшихся чуть ниже потолка.

Спыхальский посмотрел на нас с насмешливым торжеством.

– Почему вы так невежливы, дорогие земляне? Вас окружают приветливые альтаирцы, жаждущие беседы с людьми, а вы словно воды в рот набрали.

Ромеро с недоумением поворачивался, пытаясь что-нибудь уловить в пустоте.

– Сдаюсь, – признался он. – Ничего не понимаю.

Пояс прожекторов тускло засветился. И мгновенно вокруг нас зажглись полупрозрачные силуэты, зеленые и фиолетовые. Это, несомненно, были живые существа, но они смахивали на призраков: не то гигантские пауки на тонких ножках, не то шары с жесткими волосиками. Они отталкивались от пола ногами-волосиками и скапливались вокруг нас: мы были окружены облаком альтаирцев.

– Паукоподобные из созвездий Орла, – сказала Вера, перехватив иронический взгляд Спы-хальского. – Жизнедеятельны лишь под жестким облучением.

Я задал дешифратору программу: «Район Орла, жесткое излучение». Ромеро не пожелал признать себя побежденным. Вера, пользуясь дешифратором, как передатчиком, беседовала с альтаирцами, а он прошептал мне на ухо:

– Существа эти, пожалуй, прозрачнее наших медуз. Но изящества в них не больше, чем в медузах.

Пока альтаирцы реяли вокруг Веры, Спыхальский рассказал нам с Ромеро об их жизни.

Альтаир – звезда класса А с температурой поверхности 9 000 градусов, в его излучении жесткие компоненты сильнее, чем в излучении Солнца. Белковые организмы, попав на планеты Альтаира, вскоре были бы истреблены беспощадным светилом. И вот совершилось чудо приспособления: жизнь превратила в свое животворное начало именно то, что несло ей смерть. Клетки в организмах альтаирцев функционируют лишь под действием жестких лучей, исторгаемых звездою. Каждое из этих существ, окружавших нас, само являлось источником радиоактивности, даже их мысли несут в себе смертельную радиацию – они мыслят, убивая.

Образ жизни этих опасных для нас, но добродушных созданий забавен: они просыпаются и становятся видимыми на рассвете, когда Альтаир поднимается, в полдень их активность максимальна, а к вечеру, когда поток рентгеновских лучей ослабевает, они становятся вялыми и впадают в спячку, из которой их могут вывести лишь гамма-лучи.

На Оре их облучают по графику, чтобы не менять привычного для них ритма. Позаботились и об их работе. Альтаирцы – прекрасные строители, возводят здания, роют каналы. За этим залом простирается площадка, предназначенная специально для этого. Кстати, альтаирцы – еще и отличные живописцы, но картины их жестковаты: они пишут не красками, а радиоактивными веществами, иначе не увидели бы своих творений.

Я прислушался к разговору Веры с альтаирцами. Наших гостей из созвездия Орла интересовало, нельзя ли привезти на планеты Альтаира великолепный пламень, пронизывающий члены, – они имели в виду гамма-излучатели. Вера пообещала прислать им партию приборов.

Ромеро негромко сказал мне:

– Нет, меня определенно не восхищают ни эти нитеобразные разбойники с Альтаира, ни бегемоты с Альдебарана и Капеллы. И свирепое их солнце не вызывает симпатии. Помните стихи Танева – они словно посвящены Альтаиру:

…Он, осужденный, помощи не проситИ не находит. Нет пощады. Поздно.Некрепкой жизни быстро рвутся узы.Лишь мстительное солнце грозноСтоит над всем, как голова Медузы.

Отвращение Ромеро к этим странным звездным существам показалось мне наигранным. Но и увлечения Веры я не понимал. Она раскраснелась, глаза ее радостно блестели. Она поворачивалась то к одному, то к другому альтаирцу, старалась ответить каждому.

– Теперь идемте в гостиницу «Созвездие Лиры», к мыслящим змеям с планетной системы Веги, – предложил Спыхальский.

Змей я не переношу. Я с тревогой посмотрел на Спыхальского. Кривая его усмешка была зловещей.

Когда мы уходили, я понял, насколько предусмотрительны были конструкторы Оры. Вокруг меня увивался ярко-зеленый альтаирец. Он пытался охватить меня ножками-волосиками, чуть ли не прижимался к скафандру. Мне показалось, что он хлестнул меня по лицу чем-то холодным. Я непроизвольно содрогнулся – альтаирца словно вихрем сдуло.

Оказалось, наше защитное силовое поле мгновенно отбрасывает то, что вызвало страх или отвращение. В некоторой степени оно заменяет милых Охранительниц.

26

И вот мы вошли в третью гостиницу – купол, внутри которого был сад.

Я помню, с каким нехорошим чувством переступал порог, как внутренне сжался перед встречей с ползучими гадами, где-то на далекой звезде, одной из прекраснейших звезд земного неба, развившимися до разумных существ. Вега горячее Альтаира, в ее излучении жестких компонентов больше – какими же уродами должны оказаться вегажители, если альтаирцы так страшны? Хорошо хоть воздух здесь был нормален…

А Мартын Спыхальский громко проговорил:

– О чем замечтались, юноша? Прошу настроить дешифратор на звуко-цветовую речь.

Теперь мне странно, что перелом от примитивного человеческого эгоизма к ощущению единства мира был ознаменован в моем сознании прозаическим советом настроить дешифратор. Я отрегулировал прибор и перенесся в другой мир, но еще успел в том, старом моем бытии прошептать Ромеро:

– Ради такого зверинца, пожалуй, не стоило устраивать межзвездную конференцию…

Вначале было темно. Вокруг толпились деревья, густые шапки кустов, пряно пахнущие цветы. И вдруг повсюду замерцали оранжевые огоньки – тусклые, как и все в этом сумеречном саду, быстро передвигающиеся среди стволов. Горло мне сжала немота, непроизвольная, как приступ. На меня глядело человеческое лицо, необыкновенное лицо, прекрасней всех человеческих! Я оглянулся. Такие же лица смотрели и сбоку, и сзади. Нас окружили существа, до того великолепно похожие на людей, что мне захотелось закричать от испуга и восхищения.

Да, конечно, туловища их, очень гибкие, были похожи на змеиные, но человеческие лица и руки лишь чуть покороче и потоньше наших свидетельствовали: они все-таки не змеи.

Как я потом разглядел, у них не было ног – туловище оканчивалось своеобразной пятою, они передвигались, вращаясь на ней, и так быстро, что превращались в сверкающие столбы. Но в ту первую встречу с вегажителями я этого даже не заметил.

Я открыл их, когда они стояли рядом, приветствуя нас голосами и сиянием. Очарованный, я не мог оторвать от них взгляда.

Я сказал, что их лица напоминали человеческие. Это справедливо лишь в грубом приближении. У них были человеческие очертания, контуры голов, такие же глаза, рот и нос. Но и лучшая из красавиц Земли и мечтать не могла о такой матовой коже, таких ярких губах, таких четких бровях и мохнатых ресницах. Все это неважно, я говорю о пустяках. Они были одеты в разноцветные, полупрозрачные одежды – платья или плащи… Нет, и это не то! Самое необыкновенное у вегажителей – их глаза. Глаза вспыхивали и погасали, они меняли цвет. Это были огни, а не глаза. Жители Веги разговаривали сиянием своих глаз!

– Начнем! – сказала Вера. – Я хочу узнать, как чувствуют себя наши гости.

Это был стандартный Верин вопрос, но у меня задрожали руки, когда я поднимал шар дешифратора. Шар засиял и запел, из него исторгались цвета и звуки. А когда он замолк, один из жителей Веги запел и засиял глазами в ответ. Это было так красиво, что казалось фантастически неправдоподобным. Шар перевел его ответ на человеческий скучный язык хрипловатым человеческим голосом – это был одинаковый для всех звездных миров обмен любезностями: в гостях, мол, хорошо, мы благодарны за гостеприимство.

Один из пришельцев с Веги – вернее одна, это была девушка – с интересом рассматривала меня. Я тоже залюбовался ею. Среди прекрасных вегажителей она была всех прекрасней.

– Как вас зовут? – спросил я.

Она пропела свое имя нежным голосом, напоминавшим флейту. Чтобы повторить, что она произнесла, нужны ноты, а не буквы. Одновременно глаза ее озарились фиолетовым пламенем. Я воскликнул:

– Фиола! Я понял: вас зовут Фиола!

Все кругом засмеялись, даже Вера. В глазах девушки тоже вспыхнул розовато-голубой смех. Она смеялась ярко, радостными цветами.

– Фиола, – повторил я, смущенный. – Разве я не так выговариваю?

– Фиола, – проговорил машинный голос дешифратора. – Фиола.

– Пусть Фиола, – сказала Вера. – Имя красивое, как и девушка. Однако, друзья, довольно отвлекаться. Эли, будь внимательнее!

Внимательным я стать не сумел. Я подносил шар к тому, с кем разговаривала Вера, но смотрел только на Фиолу.

И она глядела на меня, разговаривала со мной вспыхивающими и гаснущими, меняющими цвет глазами. Вера не задала и половины своих вопросов, как я научился понимать этот восхитительный красочный язык. Нет, я не мог отвечать ей такими же вспышками и сияньем глаз, вероятно, я лишь глупо таращился на нее, но Фиола разбирала мои молчаливые крики, мои смятенно-страстные объяснения – мы понимали друг друга без слов.

Вы удивительные создания – люди, – говорила Фиола, а среди людей ты лучший. У тебя доброе лицо, ты строен и красив, ты так нежно смотришь на меня, мне хотелось бы, чтоб ты схватил меня своими большими руками, у всех у вас большие сильные руки, ты же сильнее других землян. Да, конечно, отвечал я, то есть наоборот, я вовсе не самый сильный и красивый, это смешно – я красивый! Но вот ты – поразительная, мне и не снилось, что могут быть такие существа, я дрожу от радости, когда ты смотришь на меня, смотри, смотри, сияй своими сверхъестественными глазами! Да, я буду смотреть, и ты смотри, это так хорошо, когда ты идешь вперед, а голову оборачиваешь ко мне, прости, я не знаю, как звать тебя, я не могу осветиться твоим именем, но я уверена, оно звучно и стройно, как ты. Меня зовут Эли, ты этого не услышишь, обыкновенное имя, на Земле много таких имен – ни звучных, ни стройных, ни худощавых, просто имен, вот и мое такое – Эли. Нет, я услышала, тебя зовут Эли, это прекрасно и могущественно – Эли, вот я зажгусь твоим именем, эти красно-голубые пламена – ты, это твои цвета, Эли, Эли! Ты скоро уйдешь, вы всегда торопитесь, люди, хоть и тихо передвигаетесь, и ты уйдешь, как другие, а я буду в сумраке гореть твоим именем, Эли, Эли, какое звучное имя, Эли, какое сверкающее имя, Эли, не уходи, Эли, Эли! Я не уйду, Фиола, я останусь, я хочу, очень хочу остаться с тобою…

– Очнись, Эли! – сказала Вера. – Беседа закончена.

– Надо уходить? Неужели надо уходить, Вера?

– Ты хочешь, чтобы мы здесь поселились?