— Где мы? Там? — Не понять значения последнего слова было невозможно — пришлось отвечать:

— Ага, на Змеином. Вот и побывали, коллега… Как и собирались!

— Они сказали — ты погиб… — не сводя взгляда с неподвижной пока что двери, немножко не к месту сообщил Сергей. — Сначала помощь оказали, даже промедол, чтобы не болело, вкололи, а потом ночью пришли, сказали, что тебя спасти не удалось…

— Глупости это, потом расскажу. — Я подполз к сглаженному краю парапета и, выставив перед собой автомат, дал короткую отвлекающую очередь. И быстро, не успели еще осыпаться вниз стреляные гильзы, выглянул наружу. Вовремя выглянул, как раз чтобы увидеть в паре метров группу захвата — троих изготовившихся к броску спецназовцев в бронежилетах и титановых «сферах»[33]. Нырять обратно, под прикрытие надежного железобетона, уже не имело смысла: вскинув «калаш», я нажал на спуск, надеясь только на то, что, прежде чем они откроют ответный огонь, мне удастся завалить хотя бы двоих…

Удалось — спасибо фактору неожиданности и безотказному «акаэму» в руках. «Сфера», конечно, классная штука, только от выстрела в упор, прямо в ничем не защищенное лицо, не спасает. Да и бронежилет, пусть даже и четвертого-пятого уровня защиты, тоже. Кевларовые бронепластины еще могут выдержать попадание остроконечной автоматной пули метров с двадцати и выше, но не с двух же?

Впрочем, если бы не правильно оценивший ситуацию капитан, моя победа вполне могла бы оказаться поражением. Из-за противоположной стены, вскидывая автоматы и предусмотрительно загодя нажимая на спуск, выскочили еще трое бойцов.

Все верно — стандартная тактика любого мирового спецназа: всегда атаковать с двух сторон сразу. А обернуться и выстрелить я в любом случае уже не успевал. За меня это сделал Сергей — отвлекшись от «подконтрольной» двери, он встретил первого нападавшего огнем, давая мне драгоценные полсекунды — те самые полсекунды, в которые мгновенно спрессовалась вся моя жизнь, и прошлая, и будущая — на разворот…

Прицеливаться было поздно — выпустив по «второму номеру» весь остаток магазина, я ринулся в атаку. «В штыковую», как сказанул бы один из моих боевых товарищей, весельчак Андрюша Малов, «как в двадцатом под Перекопом». Заорав для пущей убедительности наше родное «ура», только отчего-то на японский манер (в подобных случаях работаешь исключительно на подкорке и рефлексах — так что особо не удивляйтесь — что пришло в голову, то и орал):

— Банзай!!!

Перескочив через уложенного капитаном противника, я отбил прикладом направленный на меня ствол и коротко ударил обстрелянного мной, но устоявшего на ногах врага компенсатором автомата в лицо. И, нимало не интересуясь результатом, сильно толкнул его на третьего члена группы захвата, роняя обоих на землю — иногда срабатывают только такие, откровенно варварские методы рукопашного боя. Остальное было уже делом техники: отбросив бесполезный автомат, я выхватил из-за голенища предусмотрительно захваченный штык-нож и навалился сверху…

— Так есть тут эта штука или нет? — неожиданно спросил капитан, как ни в чем не бывало возвращаясь к нашему прерванному разговору.

И я вдруг окончательно понял, что он вообще ничего еще не знает! Хи-и-итрый у меня тезка, на всякий случай не стал нам обоим свою историю рассказывать!

— Есть, Серый, есть — вон она, — подбирая с земли автомат, я кивнул в сторону купола. — Давай, уходить надо, а то… Ты идти-то сможешь?

— Обижаешь. — Капитан довольно резво поднялся на ноги. Ему даже почти удалось скрыть от меня гримасу боли, на короткое мгновение исказившую лицо. — Не переживай, гэрэу, не подведу. Куда нам?

— А вон туда, — указал я в противоположную от бункера сторону. — Есть у меня, коллега, одна замечательная идея…

— Только одна? — осторожно выглянув из-за парапета, не обнаружив снаружи ничего подозрительного и делая шаг на открытое пространство, осведомился он.

Вокруг, как ни странно, на самом деле больше никого не было, только со стороны вертолетной площадки завывала тревожная сирена: поднятая нами стрельба не осталась незамеченной. Похоже, майор слишком понадеялся на свою группу захвата — что после всего учиненного мной в бункере безобразия вряд ли — или скорее просто не успел поднять «в ружье» весь гарнизон охраны острова — с того момента, когда я увидел его широкую спину на экране монитора, едва ли прошло больше пяти минут. Послал, одним словом, тех, кто «под рукой» оказался. И теперь наверняка попытается перехватить нас по дороге, или в конечной точке — ничего другого ему уже не остается. Ну а мы пока этим воспользуемся…

Сыронизировать в ответ на капитанский вопрос я не успел — за спиной начала открываться дверь. Ага, ну конечно, только вас нам сейчас и не хватало! Приподняв ствол снаряженного новым магазином автомата, я короткой очередью разнес кодовую панельку. Дверь обиженно дернулась и застопорилась, успев раскрыться сантиметров на десять, не больше. Х-ха, повезло-таки! Минут пять, а то и десять вы теперь провозитесь, пока вручную ее откроете, а нам больше, наверное, и не надо!

Злобную от собственного бессилия очередь, прогрохотавшую из темнеющей щели, мы просто проигнорировали — незаменимой в подобной ситуации гранаты у нас все равно не было, так что пусть себе ребята развлекаются, если им больше заняться нечем. По мне, так лучше бы открыванием двери занялись…

— Уверен? — на ходу переспросил капитан, выслушав предложенный мной план проникновения под защитный купол Маятника.

Я лишь хмыкнул в ответ:

— Издеваешься? В чем я могу быть здесь уверен?! Просто другого варианта у меня все равно нет, хочешь— придумай что-нибудь сам.

— Нет уж, спасибочки, — задыхаясь от бега, отказался Сергей. — Пусть уж лучше по-твоему — пока-то все получалось. Паровоз — так паровоз… — и добавил, маскируя юмором свое состояние — первая эйфория от неожиданного освобождения схлынула, и теперь каждый новый шаг давался ему с трудом: — У вас, майор, маниакальная склонность к железной дороге!

Бежали мы с ним в сторону замершего на путях маневрового тепловоза, замеченного мной еще при первом, под чутким контролем запропавшего где-то майора, знакомстве с островом. Правда, сейчас он уже съехал с моста, остановившись за каким-то бетонным строением в сотне метров от нас. Машиниста нигде поблизости не было видно: то ли прятался в кабине, то ли вообще сбежал, заслышав стрельбу. Не проблема — заставить его двигаться нам и самим вполне по силам, главное двигаться в нужном направлении.

А двигаться нам надо было только в одном направлении — к грузовому въезду под защитный купол: сей, как обычно, донельзя авантюрный план в моей голове зародился сразу же, едва только я услышал от разговорчивого старшего лейтенанта про этот вход. Да и майора ведь, если подумать, я тоже должен благодарить — не согласись он показать мне Маятник или выйди мы из бункера чуть позже, я бы не увидел этого тепловоза, который, если все пойдет как задумано, превратится в наших с Серегой руках в неукротимое орудие спасения мира.

Пока я под сосредоточенное пыхтение капитана (потерпи, Сережка, потерпи еще чуть-чуть, скоро все, так или иначе, закончится) размышлял о перспективах использования железнодорожного транспорта для разрушения разных типов и модификаций Маятников, мы как раз добежали до тепловоза. Двигатель, как я и надеялся, работал, сотрясая корпус мелкой дрожью сотен сдерживаемых под кожухом мощного дизеля лошадиных сил. Я уже взялся за поручень, собираясь взобраться наверх, в кабину, когда капитан легонько тронул меня за плечо:

— Смотри, коллега!

Вот, блин, начинается: из приземистого ангара на противоположной стороне острова выехала пара бэтээров и, быстро набирая скорость, понеслась в нашу сторону. Майор прекратил наконец свои хаотические дерганья в командовании и перешел к жестким мерам. Ну, теперь точно повеселимся!

— Быстрее, Сережа! — Я подтолкнул его к лесенке. — Быстрее…

Повторять не пришлось — забросив за спину автомат, капитан поднялся наверх, едва не потеряв при этом одну из своих «больничных» тапочек. Я в два прыжка взлетел следом:

— Сумеешь сам эту байду с места стронуть и разогнать поскорее?

— А зачем сам? — Капитан, уже успевший забраться в кабину, продемонстрировал мне чумазого солдатика с железнодорожными петлицами, которого он весьма непочтительно держал за ворот мятой камуфляжной куртки. — Вот, помощник машиниста, как я понимаю.

— Отлично! Спроси, знает ли он, как туда ехать.

Солдатик знал, хотя для того, чтобы получить ответ на сей несложный вопрос, нам пришлось потерять еще десяток секунд — уж очень он оказался перепуганным. А двигатели бэтээров гудели все ближе, уже различимые в сочном рокоте тепловозного дизеля.

— Всего одна стрелка на пути, — сообщил Сергей, передавая мне три оставшихся у него нерастраченных магазина, позаимствованных после боя у выхода из бункера. — Только сначала надо аэродром объехать, так уж рельсы проложены, потом на стрелке свернуть и дальше — еще метров двести пятьдесят. Успеем, как думаешь? Вот если б объезжать не надо было — тут всего-то три сотни метров по прямой…

Отвечать не хотелось — я просто подмигнул ему и чуть ли не силой впихнул обратно в кабину:

— Твое дело — тепловоз. Этими, — я презрительно мотнул головой в сторону приближающейся «брони», словно против нас выдвигалось не два бэтээра с десантом, а взвод необстрелянных пацанов-срочников с лопатами вместо автоматов, — я сам займусь. Предупредишь, когда стрелка, чтоб я перевести успел. И не высовывайся, коллега, железяка эта вроде ничего, от пуль прикроет, так что сиди в кабине.

Спорить капитан не стал, понял, что бессмысленно— развернулся и скрылся в кабине, захлопнув за собой дверь. А я со вздохом растянулся на огражденной металлическими поручнями площадке, готовясь сделать все от меня зависящее для того, чтобы наш медленно разгоняющийся многотонный таран достиг своей цели.

Следующие минуты полторы ничего не происходило — тепловоз, оптимистично постукивая колесами на стыках, набирал скорость, гудели моторы приближающихся бэтээров да все громче и громче завывала сирена на аэродроме, мимо которого мы как раз проезжали.

Проводив взглядом затянутые масксетями камуфлированные туши двух «крокодилов» — надо полагать, тех самых, — я поудобнее установил автомат на нижней перекладине и расслабился, размышляя о том, что майор, пожалуй, все-таки ошибся и время довольно-таки относительная величина. Потому что сейчас, к примеру, оба наших мира, проживших уже миллиарды лет и, дай бог, проживуших еше столько же, зависят от крошечного промежутка времени продолжительностью всего лишь в несколько минут — именно столько, по моим прикидкам, нам понадобится, чтобы проехать оставшиеся до въезда под купол полкилометра.

Можно просиживать штаны в аудиториях, выслушивая нудные многочасовые лекции и до хрипоты споря в кругу коллег о сути и сущности Времени; можно сбивать колени и локти на раскопках, тщась выковырять из земли какой-нибудь особо древний черепок; можно портить зрение в библиотеках над малопонятными философскими трактатами о «реке, в которую нельзя войти дважды», но истинную суть сей великой реки ты сможешь постичь, лишь оказавшись в ситуации, подобной нашей. Когда все должен решить этот самый неизмеримо малый миг, эти самые пять минут, которых в обычной жизни едва хватает на то, чтобы выкурить банальную сигарету…

Пофилософствовать всласть мне конечно же не дали: выскочивший на аэродромную бетонку и поравнявшийся с нами бэтээр дал залп из башенной установки, шедро осыпав меня осколками выбитых кабинных стекол.. Впрочем, больше стрелять они не стали — поняли, что уже порядком разогнавшуюся махину огнем пусть даже и крупнокалиберного пулемета не остановишь. Они приняли другое решение. Очень оригинальное и вполне в моем духе: один из бэтээров газанул, обгоняя нас и стремясь перекрыть подступы к разводной стрелке, а другой… другой с маниакальной решимостью пошел на таран, ударив острым носом между вторым вагоном и цистерной.

Короткий состав ощутимо тряхнуло, меня даже протащило немного вперед, швырнув по инерции на ограждение, однако ничего катастрофического не случилось— скорей наоборот. Произошло то, чего они явно ожидали меньше всего: сцепка не выдержала, и сошедшие с рельсов вагон и цистерна остались позади вместе с подмятым ими бэтээром, смешно задравшим кверху корму.

Вот так, не рой другому яму! Припомнив замеченную ранее весьма жизнеутверждающую надпись: «взрывоопасно — пропан» на серебристом светоотражающем боку цистерны, я нехорошо усмехнулся и поднял автомат. Помнится, инструкторы в «учебке» рассказывали нам, что любую цистерну, будь в ней бензин, нефть или газ, теоретически можно взорвать с помощью самого обыкновенного автомата — главное, добиться утечки и вовремя «высечь искру». Всегда хотел проверить это на практике, тем более что наш наполовину укоротившийся эшелон, скрежеща колесными парами, как раз вошел в поворот, и цистерна была как на ладони— и не захочешь, а попадешь.

Лучше бы не проверял: рвануло уже после пятого выстрела, да так, что я трижды пожалел о своем неуемном любопытстве. Газ в цистерне оказался не сжиженным, а сжатым, и когда за нашей кормой вспух шар чудовищного взрыва, я едва успел упасть «ногами к вспышке» и прикрыть дурную голову шаловливыми ручонками.

Короче говоря: «Граждане, соблюдайте правила безопасности при использовании бытового газа…»

А тепловоз, пока я пироманил, превращая заштатную цистерну для перевозки пропана в боеприпас объемно-детонирующего действия, вышел на финишную прямую и начал притормаживать, приближаясь к обещанной стрелке… Которую мне предстояло перевести, не обращая внимания на такие мелочи, как стоящий поперек путей бронетранспортер с развернутой в нашу сторону башней и изготовившимся к выстрелу гранатометчиком на крыше. Последнее мне особо не понравилось: кумулятивная противотанковая граната — это вам не бэтээровский КПВТ. Такого «презента» наш дизель, боюсь, не выдержит. Получше прицелившись, я дал в сторону бэтээра короткую очередь — фигурка с трубой РПГ на плече дернулась, роняя на землю гранатомет и исчезая в люке. Готов!

— Стрелка! — проорал мне высунувшийся из бокового окна капитан и, кивнув в сторону взорвавшейся цистерны, красноречиво покрутил пальцем у виска, давая мне понять, что ему, видимо, понравилось.

Ждать, пока тепловоз полностью затормозит или ожидающий в тридцати метрах впереди бэтээр снова откроет огонь, я не стал. Заорав в ответ: «Столкни его и сдай назад!», спрыгнул на ходу, тут же кувыркаясь в сторону и распластываясь на земле. Тепловоз, больше уже не притормаживая, величественно проплыл мимо, неумолимо приближаясь к препятствию.

Механик-водитель, как я и надеялся, правильно истолковал происходящее, здраво рассудив, что останавливаться тепловоз не собирается и тринадцать бэтээровских тонн — слабая преграда для сотни тонн железнодорожных, стальная махина просто-напросто столкнет его со своего пути или потащит перед собой. Выхлопные трубы плюнули облачками черного дыма, и бэтээр поспешно сдал назад, истерически грохотнув в упор из пулеметов — неожиданный маневр сбил оператору прицел и отвлек прячущихся за ним солдат. Вот теперь пора!

Еще пару раз перекатившись, я вскочил на ноги и по прямой рванул к бэтээру, стараясь поскорее оказаться в мертвой для стрелков зоне. Добежал — по мне даже почти не стреляли — и, не теряя ни секунды, ухватился за поручень, с разгону заскакивая на крышу продолжающего пятиться задом бронетранспортера: ничего более умного мне в голову не пришло. Впрочем, надолго я наверху задерживаться не стал: полоснул длинной очередью вдоль борта и с последним сожженным патроном сиганул вниз, обрушиваясь на головы ничего не успевших понять солдат. Проблема оружия меня не волновала — автомат, даже с пустым магазином, в умелых руках не менее опасен и смертоносен, нежели с полным…

Везуха закончилась в тот самый момент, когда я, отмахнувшись автоматом от одного из не попавших под мою очередь противников, пропустил простейший в общем-то удар. То есть не то чтобы «пропустил», скорее «подставился», совсем позабыв про оставшийся в затормозившем наконец бэтээре экипаж. Результат не заставил себя ждать — меня до невозможности пошло ударили в спину прямо из раскрытого десантного люка, возле которого я имел неосторожность находиться в тот момент.

Слабое, конечно, утешение, однако сознания я все-таки не потерял, просто грохнувшись лицом вниз возле высоких бэтээровских колес и тут же получив носком тяжелого солдатского берца по ребрам и еще разок прикладом — сверху. Обидно, очень обидно и непрофессионально, особенно если учесть, что к этому моменту я в той или иной мере (в смысле, что некоторых только ранил), расправился уже практически со всеми на свою беду прикатившими в бронетранспортере солдатами.

А в следующее мгновение я понял, что все-таки провалил задание. Обладатель тяжелых кирзачей отскочил на несколько шагов и, вскинув автомат (далеко, ой далеко, при всем моем желании — не достану; и Серега ничем помочь не сможет — меня от него полностью закрывает приземистый корпус бронемашины), нажал на спуск — полученные от майора инструкции, похоже, не предполагали моего пленения.

Однако выпущенная по мою душу очередь оказалась какой-то странной. Сначала негромко хлопнул одиночный выстрел, тут же потонувший в привычном грохоте переведенного на автоматический огонь «калаша». Что сие может означать, разбираться я не стал. Едва осознав, что пули не рвут, орошая кровавыми брызгами запыленную резину колес, мое бренное тело, рванулся, выхватывая из-за голенища нож, и швыряя его в стоящего справа противника. Того, что стоял левее, я достал ногой, а своего несостоявшегося палача — прикладом автомата, который так и не выпустил из рук. Подхватив с земли оброненный кем-то АК, резко обернулся, короткой очередью срезая высунувшегося из люка «мазута» — того самого, что своим предательским ударом едва не угробил весь мир, — и лишь после этого взглянул в сторону, откуда раздался спасший меня одиночный выстрел.

В нескольких метрах от бронетранспортера медленно опускался на колени паренек-патрульный, словно по наитию спасенный мной в винницкой лесопосадке и сейчас сторицей возвративший этот тяжкий долг… В одной руке он держал пистолет, вторую прижимал к разорванной автоматной очередью груди, а. избитое лицо было повернуто в мою сторону. Он смотрел прямо мне в глаза, но — удивительное дело! — я не видел в его взгляде ни боли, ни страха. Его глаза, в отличие от первой нашей встречи, были живыми! А сам он умирал…

Так продолжалось лишь несколько коротких секунд; затем губы раненого дрогнули, и я разобрал в этом коротком движении его последние слова: «Спасибо тебе…» Парнишка покачнулся, из последних сил пытаясь устоять на коленях, однако не сумел и ничком упал на горячий от солнца и крови бетон. «И тебе…» — эхом повторил я, отворачиваясь. Мне надо было спешить: тепловоз был уже в десятке метров перед стрелкой, да и в бэтээре за спиной по-прежнему оставался опасный враг. Подав высунувшемуся из кабины Сереге знак «внимание», направленный в сторону бэтээра, разбираться с уцелевшими членами экипажа которого у меня времени не было: если что — капитан прикроет, не маленький, я затрусил к злополучной стрелке, задержавшись лишь на один миг, чтобы поднять с земли тубус так и не использованного против нас РПГ.

Через несколько секунд я уже был на борту вновь набирающего скорость тепловоза — до защитного купола, скрывающего под своими непробиваемыми сводами самую страшную тайну человечества, оставалось всего полторы сотни метров…

— В общем, как въедем внутрь — я к Маятнику, а ты — вали все, что будет двигаться. И, на всякий пожарный, помни про эту хренотень с временным откатом, гут? — закончил я краткий инструктаж, глядя через небольшое оконце на стремительно приближающийся красно-белый шлагбаум, сразу за которым начинался спуск к куполу. — Все понял?

— Понял, не дурак, — мрачно буркнул капитан, приседая под стенку кабины и поудобнее ухватываясь за поручень здоровой рукой. — Ты это… давай, майор, держись покрепче — сейчас тряхнет.

— Угу. — Капитанский совет был вовсе не лишним: тепловоз, конечно, штука серьезная, но неизвестно еще, какие у них там внизу ворота. Если такие же броне-плиты, как на входе в бункер, то удар, будет действительно неслабым. Представив вход в бункер, я вспомнил и спасшего меня патрульного, ухитрившегося незаметно выбраться наверх и решившего зачем-то идти за нами. Имени его я так и не узнал, да теперь и не узнаю. Но все равно, спасибо тебе, парень, ты ведь и сам не знаешь, что совершил…

Бросив в окно последний взгляд — до столкновения оставалось лишь несколько секунд, — я присел рядом с Сергеем, прижавшись спиной к перегородке, отделявшей тесную кабину от дизельного отсека. Каким бы сильным ни был удар, сдвинуть с места многотонную силовую установку ему вряд ли окажется под силу. Самое ценное наше приобретение — гранатомет РПГ-22 — я аккуратно положил на колени и покрепче обхватил свободной рукой: переводить уже взведенную «трубу» из боевого положения обратно в походное[34] я не стал в целях экономии времени, не зная в то же время, как она перенесет грядущее столкновение — не хватало еще пальнуть ненароком!

Больше в кабине никого не было — пацана-машиниста, как только он как следует разогнал локомотив, я собственноручно спихнул с тепловоза: сам прыгать он боялся, а лишних жертв после боя около стрелки мне не хотелось. Сам таран описывать не стану — со стороны это, наверное, смотрелось достаточно эффектно. Стотонный тепловоз, врезающийся на скорости под семьдесят километров в час в металлические ворота и неожиданно исчезающий под землей, однако ни я, ни капитан этого, как вы понимаете, не видели. Зато прочувствовали — и ощущения эти, скажу честно, были не слишком приятными: если шлагбаум и наружные ворота мы снесли, практически не ощутив этого, то удар по внутренним, все-таки бронированным, стал тяжким испытанием и для тепловоза, и для нас. Хотя бы потому, что последняя «дверца» оказалась цельной стальной плитой толщиной сантиметра три, а происходило все это действо в узком железобетонном тоннеле длиной всего метров тридцать…

Удар получился такой силы, что у моего (подобного я, честно говоря, никогда еще не видел) автомата отстегнулся и улетел куда-то в угол магазин, а мне самому едва не вывихнуло руку из плечевого сустава. Впрочем, капитану с его единственной полностью дееспособной рукой пришлось еще хуже: Серегу и вовсе швырнуло на пол лицом вниз. Но, как бы оно ни выглядело со стороны и ни ощущалось изнутри, тепловозу все же достало сил сорвать бронеплиту с направляющих и, сойдя для полноты картины с рельсов, вломиться внутрь, толкая перед собой эту погнутую чудовищным ударом многотонную железяку.

Так что в «главный зал, зону ноль» мы въехали, можно сказать, на собственном бронепоезде и со всем букетом подобающих моменту спецэффектов — лязгом, грохотом и высекаемыми сталкивающимся металлом искрами…

— Цел? — осведомился я, дергая за плечо лежащего ничком капитана. Сергей медленно приподнял голову и с моей помощью сел, уже даже не скрывая от меня исказившей его лицо гримасы с трудом сдерживаемой боли.

— Ты будешь смеяться, майор, но я, похоже, сломал кисть на раненой руке. — Он повернул ко мне голову и невесело усмехнулся. Наложенная вчера повязка сползла, и по его лбу сбегала на щеку свежая струйка крови. — Иди работай, я прикрою, не волнуйся… Одной руки мне хватит! — все же нашел силы пошутить он и неожиданно добавил: — Если что, моим привет передашь. Космонавта Волкова сто четырнадцать, квартира восемь.

Уверять его в долгой будущей жизни я не стал — у нас это не принято, да и времени нет, просто кивнул и, легонько хлопнув по здоровому плечу, поднялся на ноги. Подобрал упавший магазин, еще два засунул за пояс брюк и, забросив за спину гранатомет — прямо как был в разложенном виде, — выскочил из начинающей заполняться дымом от разбитого дизеля кабины. Выскочил, съехал по искореженному при столкновении ограждению вниз и залег, осматриваясь, возле оставивших на бетонном полу глубокие борозды тепловозных колес.

Затянутый еще не успевшей осесть бетонной пылью и дымом «главный зал», против ожидания, оказался абсолютно безлюдным — ни обслуживающего персонала, ни поджидающего нас спецназа. Справа, метрах в десяти с небольшим от меня, за невысоким ограждением располагалась шахта проклятого Маятника — самой находящейся ниже уровня пола «Спирали» видно не было, только над жерлом уходящего вниз многометрового колодца в форме перевернутого конуса переливалось знакомое бело-голубое сияние. Вот мы и дома! Один, последний, рывок — и я… нет, не у цели, а скорее всего лежу с простреленной снайпером головой в паре метров от нее — в окружающее безлюдье, зная майора, как-то слабо верилось.

Эх, жаль, не повезло: еще какой-то десяток метров — и стотонная махина маневрового тепловоза ухнула бы прямо к шахту, гарантированно превратив Маятник в гору обломков, словно паровой молот — хрустальную вазу. Да, действительно не повезло — никакой тебе механизации процесса, снова придется все ручками делать. Знать бы только как…

Да вот хоть так: перещелкнув предохранитель на одно деление вверх, я тщательно прицелился и нажал на спуск, размеренно посылая пулю за пулей по ограждению шахты и надеясь, что хотя бы одна из них срикошетит вниз. Поди узнай, может, Маятник при этом рассыплется, словно закаленное стекло, и все мои проблемы будут решены. Да и на реакцию майора хотелось посмотреть — ведь, если я правильно понимаю ситуацию, он не может допустить ни малейшего риска по отношению к своей драгоценной «штуковине». И даже самая крошечная угроза ее существованию подвигнет его на немедленные ответные действия.

Так и вышло — «немедленные ответные действия» не заставили себя ждать. Мои пули словно прорвали некую плотину, до того сдерживавшую готовый обрушиться на нас огненный шквал. Выстрелы ударили со всех, как мне показалось, сторон. В ответ загрохотал из кабины капитанский «калаш», отвлекая их на себя и позволяя мне отползти в какое-нибудь более безопасное место — например, под сорванные нашим ударом ворота, упирающиеся своим верхним краем в разбитый передок тепловоза. Мою «передислокацию» заметили, и по крыше импровизированного ДОТа звонко сыпанули злые вражеские пули. Не старайтесь, ребята, — бесполезно: эту железяку вы разве что из такой же, как у меня, эрпэгэхи прошибете. Кстати, кстати…

Я стащил со спины гранатомет и положил перед собой, проверяя, все ли с ним в порядке — то, что я собирался сейчас сделать, не допускало ни малейшей оплошности, на исправление которой у меня не будет и доли секунды. Умирать, конечно, грустно и непривычно, но иного выхода я не вижу, только этот — броситься вперед, добежать под пулями (вряд ли в меня попадут больше трех-четырех раз — тут и бежать-то всего ничего) до ограждения и сигануть вниз, одновременно нажимая на спуск РПГ. Или просто упасть на край шахты и опять же нажать на спуск…

А иначе, боюсь, никак — выползти отсюда мне уже не дадут — это ясно. Да и капитан мне ничем не поможет или… как раз поможет? Я, конечно, не смогу отдать ему такого приказа, скорее сам это сделаю, но… наш единственный козырь: гранатомет-то у меня — и передать его Сереге нет никакой возможности… И не подумайте обо мне чего плохого — это только жесткий и жестокий расчет: если капитан погибнет, у меня, возможно, будет немного больше шансов добежать до шахты и шарахнуть по Маятнику. И он должен это понимать, если, конечно, еще жив… Был бы на его месте я — не задумываясь пустил бы себе пулю в лоб.

Помните, я говорил: такая уж у нас работа… Прости, Серега!

— Капитан! — Стараясь перекричать грохот автоматных очередей, заорал я, и тут же, словно прочитав мои мысли, раздался до боли знакомый голос:

— Второго! Второго, того, что на тепловозе, — не убивать! Только живым! И первого — тоже. Живыми брать!..

Догадался, коллега? Молодец! Ну и ладно, все равно помирать — что так, что этак… Так что пошел ты сам знаешь куда, а я пойду к Маятнику!

Пробежать я успел только метров пять — примерно половину необходимого расстояния. Хитрый майор все-таки не стал рисковать и отдал своим снайперам приказ стрелять по ногам — на всякий случай… Видать, и сам не знал, что будет представлять из себя этот самый временной откат в такой близости от «Спирали»…

Ощущение было такое, будто меня кто-то с размаха шарахнул по коленям стальным арматурным прутом — обе ноги разом подломились, и я с размаху рухнул на бетон, исхитрившись в последний момент прикрыть своим телом драгоценный гранатомет.

Третья пуля, выпущенная снайпером с хорошим знанием человеческой анатомии, аккуратно перебила мне правую ключицу — при всем желании выстрелить из РПГ я теперь уже не смог бы…

Единственное, что я теперь мог, — это перевернуться на здоровый бок и наблюдать, как группа захвата выволакивает из кабины тепловоза окровавленного, но живого Серегу. И любоваться на неспешно приближающегося майора, на лице которого играла весьма нехорошая улыбка.

А потом капитан негромко сказал, обращаясь ко мне: «Ты запомнил, Юра: Волкова, сто четырнадцать, восемь?» — и легонько дернул здоровой рукой, позволяя спрятанному в рукаве больничной хламиды штык-ножу — одному из двух захваченных мной в коридоре бункера — соскользнуть в ладонь. Короткий взмах, и я впервые в жизни увидел, как человек загоняет по самую рукоятку нож в собственную грудь…

Описать, что было дальше, мне довольно сложно — не хватает ни слов, ни эмоций, ни истинного понимания того, что же, собственно, произошло.

Сказать, что ничего не изменилось, я не могу — это будет неправдой. Сказать, что изменилось все, — тем более. Ладно, пока я окончательно не запутался, попробую объяснить, и по возможности без ненужных эмоций…

В тот миг, когда мертвая сталь штык-ножа, скользнув между ребрами, вошла в полость живой сердечной мышцы капитана, я понял, что что-то изменилось. Нет, время не повернуло вспять в примитивном понимании этого слова. Я не оказался снова в своем бронированном убежище, не увидел медленно летящих ко мне пуль, не вернулся обратно в кабину тепловоза — ничего этого не было, просто… я внезапно понял, что могу встать на ноги — пули, раздробившие мне колени и перебившие ключицу, еще принадлежали будущему, хотя я по-прежнему находился в своем настоящем.

Я видел замершего с открытым в немом крике ртом майора, отдающего приказ брать нас живыми; видел бегущую к тепловозу группу захвата; видел искаженные страхом лица прилипших к бронированному стеклу на «кремлевском» балконе ученых… Видел — и понимал, что на самом деле все они принадлежат своему времени, в мгновение ока ставшему моим недалеким будущим. Они вернулись в прошлое, а мы с Сергеем — нет! Ни я, ни мертвый капитан, в нелепой позе осевший на бетон, как оказалось, не принадлежали откату и не подчинялись его непостижимым законам — мы остались в своем времени, тогда как все остальные — в своем…

Непонятно? Хорошо, попробую иначе: «мы с капитаном на несколько минут разминулись во времени со всеми остальными на острове, оставшись каждый в своем настоящем», — так понятней? Впрочем, какая разница — понятней я все равно объяснить не смогу..

Медленно поднявшись на ноги и все еще не до конца веря в происходящее, я сделал к шахте несколько тех самых, последних шагов. Постоял пару секунд возле ограждения, бессмысленно глядя на переливающуюся внизу «спираль», и, водрузив на плечо гранатомет, прицелился туда, где по моим визуальным данным должна была находиться его середина. Выждав еще секунду— мой разум упорно отказывался принимать и понимать происходящее, подсознательно ожидая окрика или выстрела в спину, — я едва заметно пожал плечами и вдавил кнопку спуска, выпуская по непостижимому творению наших далеких предков вполне современную и вполне понятную кумулятивную гранату…

Не знаю, из чего был физически сделан Маятник, но последнее, что еще зафиксировал мой перегруженный непонятной информацией разум, оказалась яркая дымная вспышка нормально сработавшего боеприпаса.

Я все-таки выполнил самое важное в моей жизни боевое задание…

Затем всё исчезло…