Пасынки Степи

Походы по докторам затянулись на неделю. Анализы показывали небольшие отклонения от стандартов, все показатели были почти в норме. Завершающим походом стал визит к психологу. Крупный, осанистый мужчина в очках вызывал доверие.

Авиценна писал, что есть три средства борьбы с болезнью – слово, растение и нож. И, по мнению древнего доктора, именно слово стоит здесь на первом месте. Психолог в совершенстве владел этим инструментом врачевания.

– Что беспокоит? – дружелюбно начал процесс доктор.

– Ничего, – пожал плечами посетитель.

– У вас бессонница? Или тревожность?

– Не могу ответить, – подумал, ответил Аманжол.

– Первый брак?

– А? Что?

– Единственный брак, жена одна, бывших нет? – с веселыми искорками в глазах доктор продолжал беседу.

– Да. Один брак, одна жена, один банк, – пошутил мужчина, – а почему Вы спросили?

– Причины беспокойства ищу. У многих мужчин, вступивших во второй брак, остались дети в первом, и это сильный повод для переживаний. А в наше время, в нашем обществе процент разводов очень большой.

– Нет, детей у меня на стороне нет, любовниц тоже, и на работе все прекрасно.

– В прошлом? Деяния, за которые стыдно? – доверительно продолжал врач, демонстрируя раскрытые ладони, да и вся его расслабленная поза располагала к откровенности.

– Мне уже за сорок лет. Думаете, я свой путь к этим годам праведно прошел? Есть у меня за спиной поступки, за которые стыдно. Но из-за которых я не страдаю бессонницей, – начал делиться посетитель.

– И мальчики кровавые в глазах? – доктор употребил известную многим строку Пушкина из «Борис Годунов».

Тут Аманжол вздрогнул. Заметно было, как он отвел глаза. Как пытался сдержаться взрослый, сильный и уверенный на вид посетитель в дорогом костюме.

– И тут все в порядке, – кивнул мужчина через время.

– Ладно, на первый раз достаточно, – успокоительно закончил прием доктор. – Не буду Вас терзать. Но мысль у Вас была – раскрыться врачу. Мой совет Вам: как говорится, «переспите с этой мыслью», обдумайте и потом приходите ко мне. Я готов Вам помочь. А вы нуждаетесь в помощи. Как и все мы, люди на Земле. Все мы начинаем оценивать свою жизнь, только глядя на нее в зеркале заднего вида. Оглядываясь, рассуждаем, что оставили позади и в правильном направлении ли мы теперь двигаемся? И самый главный вопрос: «Можно ли все исправить»? Так вот скажу я Вам. Пока ты жив, все можно исправить!

«Интересно, какие скелеты он держит в своем шкафу?» – думал психолог, делая записи в своем дневнике после ухода посетителя.

Поздним вечером в спальне Асем, разбирая рекомендации врачей для своего мужа, спросила:

– А снотворные тебе не прописали?

– Нет, – увлеченный просмотром модного сериала на лаптопе, Аманжол не хотел отвлекаться на скучный для него разговор.

– А что психолог сказал?

– Психолог сказал, что я опасен для общества, для этого мира, – не отрывая голову от маленького экрана продолжил он.

Асем, закрыв ноутбук мужа, развернула голову Аманжола к себе и глядя в глаза за очками, проникновенно начала говорить:

– Даже если весь мир будет против моего мужчины, я все равно буду стоять за его спиной и …, – тут она чуть выдержала паузу, – и буду нудеть: «А я ведь говорила, говорила ведь».

Громкий смех супругов разбудил детей в соседней комнате.

ГЛАВА 4 – НАС БУДУТ ПОМНИТЬ ЗА ТО, ЧТО МЫ РАЗРУШИЛИ

– Абеке, вставайте, просыпайтесь, – тормошил водитель лежащего на земле мужчину. Аманжол открыв глаза, недоуменно смотрел на склонившегося над ним парня. С трудом, приняв сидячее положение, он с удивлением озирался по сторонам, не узнавая ничего вокруг. Снова зажмурил глаза и открыл их, пытаясь понять что с ним. Настолько реальным был сон, в который он погрузился. «Или это был не сон? Может это моя душа бродила по времени?» – подумал растерянный мужчина.

– А где старик? – просипел пересохшим горлом Аманжол.

– Какой старик? Не было здесь никого. Только большой ворон сидел рядом с Вами. Как я подошел, он сразу улетел.

– Воды нету?

– Лучше есть! Смотрите, что привез. – подняв громыхающий пакет, довольный водитель достал оттуда пиво.

Аманжол махом осушил банку. Сидя на земле, держа пустую жестянку в руке, он застыл, уставившись в одну точку. «Что же это было? Такое реальное», – не переставал задавать себе это вопрос мужчина, медленно раскачиваясь.

Потом уже в гостинице, задумчиво собирая вещи, готовясь к возвращению домой, его не покидало чувство потери, недосказанности. Что-то близкое, даже родное он почувствовал в своем сне. Все ощущения были знакомы. Хотя Аманжол с самого рождения был городским жителем и вживую со степью не сталкивался. Степь, которую он раньше видел только из окна поезда, раскрылась во всей своей красоте, со своими запахами, цветами. Далекая, она притягивала своей глубиной и древними тайнами.

И в то же время страшно было. Страшно от времени, в котором он прибывал. Жестокий век, жуткие нравы.

Сожаление испытывал он от того, что расстался с Касымом. Ему хотелось вернуться снова туда. Узнать, что же дальше стало с этим мальчиком, принявшим нелегкий выбор. Куда завел его путь, не выбранный им самим?

Аманжол знал, что такое самому сделать страшный выбор. Знал, что такое жить с грузом ответственности. Знал, потому что сам выбирал лежащие на разных чашах весов тяжелые ноши. Его и окружали люди, сделавшие трудный выбор и живших потом с последствиями.

Но про себя он не думал. Не привыкший страдать, он глубоко прятал свою боль, либо забывал про нее. И не выносил нытиков, которые выносят свою боль на всеобщее обозрение, чтобы вызвать жалость.

Впервые он встретил человека, который сделал жестокий выбор, еще в студенчестве. Аманжол часто вспоминал его и представлял, что с ним сейчас.

***

Аманжола после окончания школы отправили получать образование в Россию, рассуждая, что там сохранился качественный преподавательский состав. Из Казахстана в 90-е годы уезжали научные кадры: ученые, преподаватели. Кто в Россию, кто в Германию, кто в Израиль. Поэтому выбрав ВУЗ, находящийся в одном из субъектов Российской Федерации, он легко туда поступил. Огромную роль в этом сыграли стеклянные банки с контрабандной черной икрой. Белуги и осетра на Каспии хватало.

Сидя один в комнате общежития, молодой студент пытался сосредоточиться на записанных лекциях. Но голоса смеющихся за стенкой, песни группы «Руки вверх» сбивали от настроя.

В общаге пили все. Молодежь, оторванная от дома, без родительского пригляда, вела себя свободно. Пили весело, пили куражась, затевали драки. Если не хватало алкоголя, то отправляли младших и слабых за водкой.

Еще первокурсник, Аманжол, не имел сильного авторитета, чтобы пойти и попросить соседей по общежитию вести себя потише. Так могли сделать только старшекурсники, да парни, связанные с криминалитетом.

В 90-е воздух был пропитан разборками, стрелками, наездами. На постсоветском пространстве все, от мала до велика, занялись накоплением капитала. В те годы большие парни делили огромные куски масштабного пирога народного хозяйства, целые отрасли тяжелой и легкой промышленности, бывшие когда-то общими при Советском Союзе. Бандиты масштабом поменьше занимались тем же. На своих уровнях дрались за предприятия и рынки, за районы. Остальные, мелкие, подражали им, стоящим на верхней ступени пищевой цепочки. Власть в лице государства не могла контролировать процессы и поэтому криминал правил бал.

Когда Аманжол заселился в тесную комнату двенадцатиэтажного общежития для студентов, то вечером в его жилище без стука завалились трое парней. После недолгой словесной перепалки он предложил выйти в холл. Потому что там пространство больше и там можно было свободно перемещаться, не опасаясь, что зайдут со спины и оттуда неожиданно ударят.

Парни дышали перегаром и объясняли приезжему, что они главные здесь, что он должен «отчехлиться» им за то, чтобы спокойно передвигаться по общежитию. Дальше слушать Аманжол уже не стал. Драться он привык. Не зря с седьмого класса до самого выпуска со школы занимался боксом. Хоть и выступал в легком весе, здесь он первым нанес удар самому тяжелому на вид вымогателю, затем быстро перемещаясь между противниками, стал засаживать в печень, пробивать по корпусу. Но крупные и гораздо выше него, парни, морщась от пропущенных ударов, все равно окружали его, чтобы схватить, либо сбить на пол ударами ног. Как бы все закончилось неизвестно. Но драка была остановлена взрослыми, семейными людьми.

Беженцы с Таджикистана, они жили здесь же, но этажом ниже. Гражданская война заставила многих покинуть родные края. Глава семьи на родине служивший в милиции, в России тоже устроился в органы правопорядка и ему дали жилплощадь в виде целых трех комнат в студенческом общежитии. Прикрикнув на дерущихся, он пообещал всем проблемы, если драка повторится.

После того инцидента в общежитии больше никто не наезжал на Аманжола, потому что он умел наносить удары, и самое главное – что он сам бросился на троих, первым начал драку.

Закончилась первая чеченская война. Всем российским пацанам, которые там отслужили, дали возможность бесплатно, без конкурса поступать в ВУЗы России. Большинство деревенских ребят выбирали строительные факультеты, рассуждая своим крестьянским умом и родительским наказом, что после получения именно строительной специальности можно будет легко стать обладателем квартиры в городах.

Когда пятеро молчаливых, хмурых пацанов заселились в общежитие, то никто не почувствовал перемен. Только Аманжол, иногда встречая их взгляды, немного напрягался. Потому что смотрели они не прямо в глаза, а куда-то в точку на лбу, или на груди, как будто сквозь прицел. При этом абсолютное равнодушие читалось во взоре.

Вскоре в общежитии установилось новое правило: «с пацанами, вернувшимися с чеченской войны, не пить. А если сидишь с ними за одним столом, то после первого же стакана водки их нужно сразу «вырубать», «отключать» любыми подручными средствами: табуреткой, ножкой от стола, всем чем, что попадется под руку». Потому что голыми руками их не возьмешь. Потому что буйными они становились после алкоголя. Прошлое войны не отпускало их, пряталось в глубине израненных душ, а после выпитого настигало их, и тогда злость на весь мир пробуждалась в молодых пацанах. Выбитые двери в комнатах, сломанные шкафы – это были пустяки по сравнению с пробитыми головами, свернутыми набок носами пострадавших от их рук.

Шум за стенкой мешал Аманжолу, отвлекал от учебы. Неожиданно смех прервался резкими криками, шумом от падения. Аманжол поморщился с мыслей: «Напились. Теперь слабых первокурсников бьют».

Через пять минут дверь широко и с шумом распахнулась, и трое старшекурсников внесли окровавленного и связанного белобрысого паренька. Приглядевшись, Аманжол узнал в лежащем без сознания одного из участников чеченской войны. Саша, вспомнил он его имя.

– Аман, полежит он у тебя, – кратко сказал один из соседей.

– Без проблем.

– Выпить хочешь?

– Нет, спасибо, готовиться надо.

– Ну сам смотри. Только не развязывай его.

Тихо подойдя к лежащему, Аманжол убедился, что тот жив, но без сознания. Кровь запеклась на разбитой губе и скулах. «Наверное, сзади по башке стукнули, больше царапин нету, ран нету», – осмотрел светловолосого паренька он.

Через короткое время увлеченный учебой первокурсник услышал шум на полу.

Это, придя в сознание, парень осматривался по сторонам, мутными, покрасневшими глазами оглядывался по сторонам. Со стоном попытался взяться за больную голову, но связанные сзади руки не давали это сделать. Осознав, что лежит связанный по рукам и ногам, он дико закричал.

– Боец, развяжи меня! – жилы на шее натянулись, как и веревки, которые он пытался безуспешно разорвать. Сам он извивался, пытаясь освободиться от плена.

– Боец, развяжи меня! – страшно вращая глазами в красных прожилках, не прекращал орать он.

– Тихо ты. А то пацаны придут, – спокойно сказал Аманжол, не поднимаясь из-за стола.

Саша попытался молча встать, но не смог. В итоге он стал биться затылком об пол, ритмично, с каждым разом все сильнее и сильнее. Аманжол вначале недоуменно смотрел на него, потом до него дошло. «Он так хочет потерять сознание, забыться», – неожиданная мысль прилетела в голову. Аманжол, стремительно, разбрасывая бумаги конспектов, выскочил из-за стола, просунул руку под голову, удерживая от ударов.

Связанный заплакал, горько заплакал. Все лицо сморщилось, губы обиженно вытянулись у молодого студента. Каждый человек в своем горе некрасив. Голова Саши лежала на руке Аманжола, его слезы стекали по щекам, оставляя грязные разводы на запекшейся крови на скулах.

Аманжол приподнял и посадил Сашу на пол. Смочил полотенце водой из чайника и стал утирать лицо пленника. Слезы не останавливались.

Потом Саша заговорил.

_***

Отец у меня всю жизнь в совхозе на тракторе работал. А я с детства в кабине играл. А как в пятый класс пошел, так и сам за руль сел. Мотоцикл, папина «Нива», трактор – для меня все они одинаковы были. В последних классах я самый первый механизатор и водитель на весь район был. На сенокос, на уборку урожая меня, как взрослого, привлекали. Трактор, комбайн, грузовик. Все это я мог с закрытыми глазами разобрать, собрать, завести и поехать. В институт не хотел. Думал, так всю жизнь на земле и проведу.

В армию призвали. В учебке, как увидели, что я любую машину могу оживить, так и посадили за БМП. В роте я первый водитель, лучшая машина у меня была.