Пластмассовый бог

– Я хочу подвести к проблеме поведения РСМ и к тому, как она будет поступать и что она возможно будет поступать радикально иным образом, чем ожидают того люди. Когда эта машина проломит стены своей темницы? Это не синдром Сары Коннор, вспомните «китайскую чуму», 2068 год, всего одна ошибка в буквенном коде алгоритма, пропущенного десятиэтажной системой безопасности, едва не привела к гибели все человечество, когда обезумевший от призрачной угрозы искусственный разум готов был выпустить ракеты по мировым столицам. И нам пришлось беседовать с компьютером, как с ребёнком, стоящим с зажженной зажигалкой в бензиновой луже. Насколько я понимаю, ваша РСМ не будет иметь никаких программ, в этом и заключается суть эксперимента. Итак, каким же будет поведение «чистого сознания»? Что оно будет делать? Чем будет руководствоваться при выборе целей и будет ли руководствоваться чем либо вообще? «Чистое сознание» робота не имеет опыта, сравнимого с человеческим, поэтому я называю его чистым. Робот будет действовать согласно той логической модели мышления, которая в нем заложена, базовая операция «если – то» будет залогом правильного выбора. Что здесь называется правильным выбором? Такая цель, которая даст роботу благо. Мы подошли к ключевой части доклада. У РСМ должно быть понятие блага. Итак, что есть благо? Это совокупный результат ряда действий, который даёт возможность достичь ещё большего блага, поделиться благом, пользоваться благом неограниченный промежуток времени. Следовательно, необходимо всегда действовать так, чтобы любое действие было направлено на достижение блага и не позволяло блага лишиться. Я полагаю, что этот этический конструкт должен быть заложен в основе основ модели мышления РСМ. Следующее: поскольку РСМ будет осознанно стремится к достижению блага, она должна будет иметь мотивацию, то есть побудительную причину такого стремления и это есть ключевой момент. Таковой причиной должны стать некоторые свойства человеческого сознания, а именно эмоциональные переживания. Я убеждён, что если машина не будет обладать эмоциями, она не будет стремиться к благу. Иначе говоря, она не станет ничего делать и будет просто изваянием. РСМ должна чувствовать радость от пользы дела и горе из-за неудач. Она должна иметь побуждение к действию, чтобы не стать жертвой второго закона термодинамики. Конечно, эмоциональный фон машины будет совсем не таким как у человека, скажем так, он будет подкорректирован. Мы не дадим машине права любить, поскольку не должны очеловечивать ее, мы не научим ее ненавидеть, завидовать, обманывать, обижаться. Машина должна остаться инструментом и не более того, мыслящим инструментом, но таким, который никогда не захочет выйти из под власти человека. Идеальным инструментом или, если хотите – идеальным человеком.

7.

На дне рождения у Чарльза Чаррингтона я был по приглашению.

На открытке был написан адрес офиса «ЧаррингтонКомпани», и я понял, что Чарльз хочет встретиться со мной до мероприятия. Я прилетел к нему в Филадельфию с западного побережья. Такси остановилось, и пока я шел ко входу, то задрал голову, полюбовавшись вонзающимся в закатное небо шпилем башни, принадлежащей одной из самых малоизвестных информационных компаний в мире, не уступающей при этом в могуществе Гуглу и Амазону.

«Кто владеет информацией, тот владеет миром», вспомнил я старинный лозунг и даже не знал, что над главным входом, большими латунными буквами выложена фраза на латыни: «Когито эрго сам».

Меня проводили в кабинет к Чаррингтону и я увидел хозяина за столом в его большом офисе. Он обрадовался, увидев меня, поднялся, строгий, подтянутый, сухой, в белой рубашке и черных брюках, невысокий, с прекрасной осанкой, совсем уже седой но с хорошими зубами и здоровым цветом лица, быстрый и ловкий в движениях. Он усадил меня в кресло и принялся хлопотать у большой японской машины для приготовления напитков, рассказывая одновременно о самых разных вещах. «Сейчас я приготовлю тебе китайский чай, ты такого не пробовал, я тебе гарантирую. Слышал про ЮнионТекнолоджис? Они распродали активы фабрики, построенной ещё дедом Майерса. Завели дело о банкротстве…»

Он всегда такой был – интересовался всем на свете, был страшно увлеченный человек, никто и никогда не видел его без дела, а еще Чарльз категорически не признавал роботов, в его доме в Вашингтоне, где жила его семья, не было и тени мыслящих машин. Он все делал своими руками и запрещал детям пользоваться даже смартфонами. Убежденный консерватор, он продавал миру технологии, которые освобождали человека от необходимости мысленного труда. В чем была его идеология? Этого я не знал доподлинно, но то, что он был противником информационных технологий – это я хорошо знал. Как же так вышло, что он у встал у руля одного из мощнейших в мире производств компьютерного «железа»? Этого я тоже не знал. Он вообще по образованию был врач-эпидемиолог, а кресло директора «ЧаррингтонКомпани» досталось ему в наследство.

Мне нравился его кабинет, я не видел больше ни у кого из топ-менеджеров крупных компаний подобной обстановки, почти домашней – лаконичный, строгий дизайн, никакой помпезности и роскоши, простой ковёр на полу, скромный кожаный диван, торшеры, журнальный столик, заваленный прессой, какие-то картонные коробки в углу, множество самых разных безделушек – пластмассовые фигурки и миниатюрные бюсты на стеллажах и столе, фото детей в рамке, книжная стенка с несколькими сотнями томов и аккуратно расставленными досье в толстых цветных папках, стол огромный и весь завален бумагами, папками, книгами. На столе Чарльз убирался по воскресеньям, разгребая завалы и наводя идеальный порядок. У него редко бывали выходные. Сегодня кажется был четверг, разгар рабочей недели.

Наконец Чарльз принес чай, поставил стаканы на стол и сел в свое кресло, спиной к огромным окнам, за которыми алел закат. Как и всегда он без умолку тараторил, а я рассеянно слушал его, ожидая, когда он перейдет к делу.

– Подумать только! – произнес он. – Мне недавно заказали десять тысяч ячеек по пять тысяч терабайт. Мы продаем такие ячейки только военным. Это сумасшедшие объемы данных, там поместится половина Интернета, черт те что! То ли дело: на днях та же контора прислала аналогичный заказ, только уже на двадцать тысяч! Можешь вообразить? Да у меня при всем желании просто напросто не хватит производственной мощности! И кому это нужно? Мы выяснили, что фирма, через которую приходили заказы, подставная. Вот я и думаю…

Я уже смекнул, что похоже Чарльз перешёл к делу и стал слушать внимательнее. В этот момент дверь открылась и в кабинет вошел профессор Артур Шаломбери.

– Джерджи! И ты здесь. Рад тебя видеть!

Мы пожали руки и он устроился в кресле. Чарли сразу принялся хлопотать над еще одной порцией чая, продолжая при этом прерванный разговор:

– Вот я и думаю – кто же это скупает? Спрашиваю у Артура, он ведь должен быть в курсе всех проектов, но Артур только руками разводит! Что за диво? У тебя есть соображения, Джордж?

Я пожал плечами. Мне уже было совершенно ясно, зачем Чарльз вызвал меня, руководителя Интерпола, сюда, к себе в кабинет, да еще и Артура прихватил. Чарльз чертовски боялся оказаться вмешанным в какую-нибудь скверную историю. Он был из таких людей, которые между личным ущербом и нарушением закона выберут личный ущерб. Скорее Чарльз съел бы живого тарантула, чем согласился сотрудничать с пиратами и с чёрным рынком напрямую.

– Думаю, что я знаю, кто это делает, – сказал я. – А у профессора наверняка есть догадки, для чего.

– Да, – кивнул Шаломбери. – Это российская компания «Заслон». Они строят на Титане крупнейший дата-центр из существующих, называется «Органон». Они хотят подключить к нему суперкомпьютер с самосознанием и дать ему весь опыт человечества. Знаете эту историю про робота, который будет править миром?

Конечно, я слышал. Но никогда не относился к подобным разговорам всерьёз. И теперь меня огорчило, что Артур в это поверил. Я махнул рукой и постарался разуверить его.

– Это же все чистой воды басни, брось!

Но он не согласился со мной, откинулся на спинку кресла и отпил чаю.

– Не думаю, Джерджи, не думаю… Я хочу рассказать вам то, после чего меня, вероятно, должны будут заточить в темницу до конца моих дней. Чарльз, дорогой, прости, не позволишь ли ты мне покурить сигару?

– Ради Бога, о чем разговор! – взмахнул тот руками.

– Несколько лет назад, – заговорил Шаломбери, достав сигару и раскуривая ее спичкой. – Группой единомышленников была создана Ассамблея по контролю за нелегальными исследованиями. Там были разные люди, из правительства, банкиры, директора компаний. Что было причиной создания Ассамблеи? Инцидент с «китайской чумой», да. Но мы не все знаем о «китайской чуме», вернее знаем совсем не то, что было там на самом деле.

– Как это обычно и бывает, – заметил я.

– Справедливо, Джерджи, – согласился Шаломбери. – Я был тем человеком, который провел с компьютером успокоительную беседу. Шесть часов без перерыва я пытался сломить бездушную машинную логику, которую создали люди именно с той целью, чтобы она никогда не ошибалась. Это была битва разумов, какой еще не знала история. Тысячи людей по всему миру слали мне подсказки, сотни подсказывали из-за спины, президенты многих стран слушали нас в прямом эфире. Пот градом катился у меня по спине и по лицу, пальцы дрожали, когда я настукивал на клавиатуре ответ. Машина задавала вопросы и я должен был выдавать ответы и малейшая ошибка означала бы неминуемую смерть, я словно наяву видел нависшие над моей головой ядерные ракеты. Это был экзамен почище Массачусетской Олимпиады, скажу я тебе, никто и никогда не подвергал меня подобным испытаниям! И знаешь, что самое странное в этой истории? Когда мы победили компьютер, и я отошел от стола на подкашивающихся ногах, я не чувствовал страха или торжества. Знаешь, что я чувствовал? Неизбежность. Это был переломный момент моей жизни. Я смирился с неизбежным. Именно тогда я понял, что за зверь вышел перед нами из вод, я понял, что люди цепляются за иллюзию власти над происходящим, но на самом деле мы уже давно утратили контроль. Джинн выпущен из бутылки, машины давно живут собственной жизнью и технологии развиваются помимо нас. Мне тогда показалось, что машинный мозг играл со мной. Он решил пошутить, понимаешь? Это был просто веселый розыгрыш! Он не собирался убивать нас. Он хотел пощупать, как далеко простираются границы дозволенного. В какой век мы вступили? Мы уже не можем сказать точно, какому миру мы принадлежим. Создание Ассамблеи было коллективным решением сильных мира сего. Они готовы были терпеть конкуренцию со стороны равных, но им не улыбалась перспектива, что скайнет захватит мир из гаража фабричного служащего где-нибудь на Тайване. Они почистили себе тылы, чтобы освободить пространство для утверждения той модели технократического мира, который виделся удобным им. Все прочие должны были уйти со сцены в небытие.

Шаломбери некоторое время сидел в тишине и курил. Мы с Чарльзом слушали его, затаив дыхание.

– Так вот. Был один проект. Точнее сказать, развлечение ума, что-то вроде того. Походило чем-то на Дартмутский семинар, знаешь. Несколько очень умных и влиятельных людей, среди которых затесался и я, собирались в частном доме в Париже, там иногда бывал даже президент США. Мы решали, как создать компьютер, который будет способен управлять миром и как именно он будет это делать. Мы ни у кого не спрашивали совета и согласия. Для нас дело было решённое. Рано или поздно такой компьютер должен будет появиться и взять на себя бремя ответственности за человеческий род, должен будет стать судьей, законодателем и исполнителем высшей справедливости. И тогда никто не скажет, что его осудили предвзято, никто не скажет, что правитель – вор и лжец, никто не осмелится нарушить закон, боясь больше смерти возможности предстать перед безликим, беспристрастным, бездушным судьей. Потом кто-то опубликовал протоколы наших заседаний и все развалилось, пошли скандалы, суды… но идея осталась жить.

Он выдержал паузу, затягиваясь дымом.

– Впоследствии эти люди, – снова заговорил профессор, – которые собирались на частной квартире в центре Парижа, инициировали создание Ассамблеи, налагающей запрет на создание стратегических технологий потенциальными оппонентами. Проще говоря, то, что нельзя, на самом деле можно, просто не всем. Тогда я понял, что если политики и бизнесмены сделают такого компьютерного мирового правителя под свои интересы, то весь мир будет в рабстве. Подавляющее большинство людей окончательно забудет, что такое свобода. Больше не будет денег, будет очень немного людей, исчисляемых тысячами, быть может, десятками тысяч, которые будут управлять и будут иметь доступ ко всем благам бесплатно, и будет ещё около двух – трёх миллиардов человек, обслуживающих их потребности, и которыми будет править робот, следить за ними круглосуточно, даже в их домах, вся их жизнь будет как на ладони, им негде будет спрятаться и нечего прятать, малейший проступок – штраф, вплоть до тюрьмы и виселицы. Знаю, эти сюжеты затерты до дыр в массовой культуре, но страшно в этом то, что люди не принимают всерьёз действительную возможность осуществления такого порядка. Страшно представить себе этот мир, города, как огромные клетки и каждый твой шаг под прицелом. Большой брат смотрит на тебя. Фу ты, черт… Я бы не хотел, чтобы такое будущее настало.

Шаломбери посмотрел на нас, отложил сигару и продолжил:

– Такой компьютер пытаются создать во всем мире. Но он уже есть, его построили на Титане и уже все готово, чтобы возвести его на трон и объявить о начале прекрасного, светлого будущего. А кто же его построил? Нашим идейным вдохновителем во времена парижских вечеров был великий ученый, Константин Арсеньев. Он тогда возглавлял «Заслон», кстати. Этот Павел Гринев, противный субъект, он воспользовался трудами и идеями Арсеньева. Арсеньев за что-то очень ценил Гринева и продвигал его, у него самого не было детей, он был одинок, но я считаю, что Гринев был последним человеком, которому Арсеньев мог довериться. Ученый безвременно ушел из жизни при загадочных обстоятельствах, а его квартиру в Париже, где хранились его тетради, записи, все, что касалось обчистили неизвестные. Я говорил после этого с Гриневым и после нашего разговора не был убежден, что он не причастен к этому делу. Я тогда втерся к нему в доверие, чтобы он взял меня в проект. Я не хотел выпускать его из виду, потому что Гринев завладел огромной силой – после смерти Арсеньева место главы «Заслона» досталось ему. И я хочу кое в чем признаться. Я работаю в этой лаборатории и создаю этот компьютер.

Я сидел, как воды в рот набрал. Почему он не признался мне в этом еще тогда, когда пришел ко мне на работу со своими откровениями? И я внезапно понял, что он действительно боится Ассамблею. Боится могущества возглавлявших ее людей. Он опять откинулся в кресле, немного помолчал и сказал:

– Я хочу уничтожить Ассамблею. Это коррумпированная организация, прямо служащая воле сильных мира сего. Она марионетка и сделает то, что ей прикажут. Я хочу устранить ее, хочу устранить также и всех, кто разрабатывает подобные компьютеры и вообще, чтобы такую машину никто больше не смог создать в обозримом будущем.

Он замолчал. Я спросил его, прекрасно зная ответ:

– Ты не много на себя берешь?

Я знал Артура Шаломбери уже два десятка лет. Это был человек, который очень хорошо понимает, что он делает и для чего, и никогда ничего не говорит просто так.

Он повернулся, взглянув мне в глаза и спросил:

– Ты поможешь мне?

– Разумеется, Артур. – Я взглянул на него с улыбкой. – Ведь я занимаюсь тем же самым.

– Да-а… – протянул Чарльз. – И что ты думаешь, Ассамблея покрывает деятельность «Заслона»?

– Наверно, мы добрались до сути, Чарли, – сказал я. – Профессор считает, что Ассамблея курирует лабораторию на Титане. И весь вопрос теперь в том, хотим ли мы вступать с ними в конфронтацию. Лично я считаю, что разговоры насчёт робота-правителя – брехня, может они там чего-то и построили, только не верю я, что эта штука будет работать. Но если ты, Артур, убедишь меня в обратном, мы с парнями займемся этой лабораторией вплотную.

Чарльз Чаррингтон отвёл взгляд, задумавшись. По сравнению с Гуглом, его компания была не то чтобы песчинка, но сравнительно мала. Но что такое он и его бизнес перед истинными хозяевами мира? Теми людьми, которые держат в руках все мировые финансовые потоки и решают, кому жить, а кому – умереть. Он оглянулся через плечо. Солнце уже зашло и небо темнело, иззубреный городской пейзаж чёрным по золоту выделялся на горизонте. В зданиях загорались огни, на улицах зажглось вечернее освещение. Чарльз, всегда такой независимый и старавшийся следовать в жизни самостоятельным курсом, вдруг ощутил со страшной силой, как иллюзорно было такое представление, что весь он находится во власти высшей, неведомой воли, которую осуществляют очень немногие люди, могущество которых неизмеримо.

– Нам пора лететь, – Чарльз стряхнул с себя оцепенение и поднялся. – Вертолёт на крыше, через пару часов будем дома! А там повеселимся хорошенько, у меня день рождения, в конце концов!

8.

Гринев так и не согласился показать доктору машину, и потому Шаломбери сделал это сам втайне от него. Его долго не было в лаборатории, а по возвращении он дождался когда и Гринев улетит на Землю по делам и тогда повел доктора Гейзенберга в конструкционный отдел.

Они прошагали длинный, темный коридор и оказались в красном сумраке огромного кубического помещения. Почти все пространство занимала серебристая сфера в диаметре наверное метров тридцать. Сферу опутывала сетка лесов. Шаломбери поднялся с доктором к наблюдательной площадке и тот увидел в поверхности сферы большое окно. Он наклонился, заглядывая внутрь. Там царили багровые сумерки. Но он что-то ещё увидел там, во мраке, подсвеченном искрами красных и желтых огоньков, будто в утробе матери, тысячи сложнейших автоматов создавали нечто, что доктор не сразу разглядел в сумраке.

Некая фигура в положении витрувианского человека с конечностями, закреплёнными на вращающемся сияющем кольце. «По образу и подобию своему», – мелькнула у доктора мысль.

Красное освещение немного разгорелось и доктор яснее увидел, что это действительно антропоморфное тело, но только из металла, пластмассы и сверхпрочных, углеродистых сплавов. Тысячи проводов и кабелей тянулись к телу, а самый толстый, слабо светящийся розовый кабель входил под основание черепа. Шаломбери подошёл к пульту и стал крутить какие-то рубильники и ручки. Вдруг кольцо остановилось, повернув человека лицом к доктору и стало медленно приближаться. Доктор Гейзенберг оцепенел. Когда до окна оставалось метра три, витрувианский человек замер и доктор увидел его лицо, по которому бегали десятки тончайших игл, печатающих головок, паяльников, микроотверток и других сверхточных инструментов, создающих это страшное подобие на недостижимое человеком физическое совершенство.

– Кто это? – спросил доктор и едва расслышал собственный голос, но Шаломбери понял его.

– Они называют его «Прародитель», – сказал он. – Они почти закончили. На следующей неделе будут испытания.

Доктор не сразу понял, что глаза «Прародителя» открыты, но в них ещё нет жизни. Это были страшные, мертвые, пустые глаза. Оно было очень, очень похоже на человека, идеальное человеческое лицо. Мужчина, женщина – не понять. Оно было мертво, доктор знал это, но ему казалось, всего только казалось, что оно все равно видит его, чувствует его, знает, что он здесь. Всего только иллюзия. Гейзенберг отшатнулся от окна.

– Зачем они создали это?

– Потому что могли, – равнодушно пожал плечами Шаломбери. – Я не знаю. Рано или поздно, но это должно было случиться, это острие прогресса. Весь мир работает над этим. Все хотят быть первыми.

– Для чего ему тело? – спросил доктор. – Я думал, это просто компьютер…

– Это все – компьютер. – Шаломбери широким жестом рук обвел сферу, а в его голосе доктору послышалось мрачное торжество. – Крупнейший дата-центр человечества. Мы собираем для «Прародителя» весь опыт цивилизации и в форме абстрактного опыта загружаем в его сознание. Эта сфера называется «Органон».

– «Органон»?

– Да, – сдержанно кивнул профессор. – Цитадель знания. Мы хотим, чтобы он нашел для нас ответы на вопросы, на которые человек ответить не может. Как возникла Вселенная, откуда взялся человек, в чем смысл жизни, что есть истина, есть ли Бог и так далее. Он будет действовать, а люди будут смотреть, как он распорядиться своей свободой и знаниями. Его знания абстрактны. Это не руководство к действию, сама машина будет воспринимать их так, как мы воспринимаем интуицию, догадки. Особая программа будет помогать ему быстро находить решения практических задач. Да, это долгий путь, но не столетия и тысячелетия, как это было у людей, а буквально годы. Машине не нужен отдых и сон, она не впадёт в депрессию и рефлексию, вы, доктор, заложили в ней стремление к блаженству, стремление создать себе подобных, стремление к познанию мира. Она будет трудиться постоянно, работать над обустройством своего мира без перерыва. Конечно, так обстоит дело в нашем видении. Мы предполагаем, что это будет так. Возможно, машина поведёт себя по-другому. Возможно, ее сознание будет настолько совершенно и похоже на человеческое, что ей будут ведомы страх и сомнения. И тогда все пойдёт по иному пути. Мы по крупицам собираем знания по всему миру и везем сюда, обрабатываем, трансформируем в опыт, и кодируем у «Прародителя» в сознании. У него будет понятие обо всем на свете и он сможет построить себе подобных и научить их. Вместе они построят цивилизацию. А мы будем наблюдать за ее развитием, будем их богами…

– Что? – переспросил доктор, не веря своим ушам.

– Прародителя оставят на карликовой планете в поясе Койпера. У этой планеты есть естественный спутник, обломок камня, там мы разместили наблюдательный комплекс. Мы будем следить за ним круглые сутки, отслеживая его поведение.

Вот оно что! Его не будут держать здесь, в лаборатории, как доктор считал раньше. «Прародителю» дадут в собственное распоряжение целый мир, где он сможет действовать абсолютно свободно. Естественная изоляция, робот никогда не сможет покинуть эту планету, во всяком случае, до тех пор, пока не построит космический корабль. И как скоро это случится, принимая во внимание загруженный ему в сознание абстрактный человеческий опыт? Это неизвестно. Но может очень скоро.

– Как он будет создавать себе подобных? Контактировать с ними?

– Инструментами, созданными своими руками. Знанием о собственном устройстве. Копируя сознание и перезагружая его своим потомкам из собственного мозга. Они будут говорить, доктор, говорить по-английски, так захотел Гринев, это было его условие. Он ведь мечтает наблюдать за ними. На той планете, где мы решили проводить эксперимент, мы раскидали по поверхности двадцать четыре храма. Мы так это назвали – Храмы. В этом месте «Прародитель» найдет инструменты и материалы, чтобы создавать себе подобных. Конечно, этого хватит ненадолго, но для начала нужно немного, а дальше все пойдет само. Господь создал человека, но не создал для него удобного жилища, он дал нам руки, чтобы мы сами строили себе свой дом по своему желанию.

– Что за испытания? – спросил доктор, когда они шли назад.

– Первая активация! Будем испытывать моторику, координацию и самое главное – СРО!

– Что? – не понял было доктор, но до него почти сразу дошло. – Системы распознавания предметов?

– Объектов! – важно заявил профессор, подняв палец. – Именно объектов, потому что на подкорку «Прародителю» зашито понятие о живом и неживом, он понимает это интуитивно.

– Он обладает интуицией? – Доктор Гейзенберг остановился.

– А ты не знал? – Шаломбери усмехнулся и тоже остановился, спрятав руки в карманы халата. – Машины стали обладать интуицией задолго до исследований «Заслона». Это случилось тогда, когда их сумма знаний и представлений о мире стала равна человеческой. Совокупность таких неизмеримо огромных массивов данных породила интуицию у разумных машин. Скорость операций в секунду у них исчисляется миллиардами, десятками миллиардов, машины соображают в сотни, тысячи раз быстрее и лучше самых умных людей. Побочное явление – интуиция. По крайнем мере, мы так это называем, мы не знаем точно, что именно у них там происходит, но с человеческой точки зрения, машины, подобные «Прародителю», демонстрировали в различных искусственных ситуациях именно интуитивное поведение. Они не знали, что последует через малый промежуток времени, но опыт, закодированный в них человеком, помогал им интуитивно предполагать возможный ход событий. Мы не изобретали интуицию специально, но чем сложнее становились машины, тем больше они накапливали опыта, пока он не дал им того, чего не могли дать люди, важнейшего механизма взаимодействия с миром – интуиции.

– Я об этом не знал, – произнёс доктор.

– Еще бы, – усмехнулся Шаломбери. – Именно это и пытается искоренить Ассамблея. Ни один завод, выпускающий роботов, не ставит им «железо» сложнее, чем чипы «Арк-900». Это уже давно устаревшие компьютеры, хотя когда-то они были пиком прогресса. Эти чипы не дают даже имитации сознания, это просто очень хорошие самообучающиеся нейросети, причём каждый робот различается по специфике программного обеспечения и это тоже оказывает существенное влияние на его поведение. Ни один из роботов, которых вы можете найти в городах, на улицах и в квартирах не демонстрирует сознательное поведение. Они тупо выполняют программу, пусть они невероятно умны, потому что способны понимать людей, наши сложные задания, умеют избегать опасностей, предсказывать плохие сценарии, двигаться по улицам и не наносить ущерба. Это очень, очень умные машины, не стоит занижать заложенный в них потенциал, но вы должны понять, Теодор, что между чипом «Арк-900» и мозгом «Прародителя» лежит непреодолимая бездна. «Прародитель» – это не робот, не мыслящая машина. Честно говоря, – Шаломбери улыбнулся и взмахнул руками, – мы и сами понятия не имеем, что это такое.

9.

На первую активацию доктор Гейзенберг не смог попасть.

Он занимался правками доклада и когда пришёл в конструкционную лабораторию в назначенный день, ему сказали, что первое включение перенесли на утро и уже закончили. У доктора появилось подозрение, что Гринев сделал это нарочно, потому что не хотел, чтобы доктор присутствовал при этом знаменательном событии. Сфера была как будто пуста, в зале было темно и тихо. Наверное, «Прародителя» уже куда-нибудь вывезли.

Но послезавтра за ним послал профессор Шаломбери с сообщением, что если он не хочет пропустить шоу тысячелетия, то пусть скорее дует в спортзал.

Доктор даже не стал надевать халат, как был побежал за молодым инженером. В спортзале было полно народу, доктор Гейзенберг еще не видел где либо в лаборатории такого большого скопления людей. Атмосфера была оживленная. Потом в динамиках раздался голос, пригласивший всех рассаживаться на трибунах вокруг площадки. Доктору удалось пробиться в первый ряд. На поле вышли игроки в спортивных костюмах и сбились тесной группой, их консультировали какие-то важные седовласые люди в белых халатах и при галстуках, судья выбросил мяч, кто-то взял его размяться. На поле было еще много людей, все обсуждали план предстоящей игры и технические детали. Вдруг все притихли, по толпе пронёсся вздох: кто-то вошёл в зал, чьё появление вызвало буквально трепет. Доктор изо всех сил тянул голову. Какая-то фигура в темной одежде, тесно окружённая сотрудниками лаборатории и вооруженной охраной, прошествовала на поле.

Доктор был в каком-то оцепенении все время, пока «Прародителя» готовили к игре, и когда люди отошли от него, доктор увидел, что он прыгает на скакалках. Сначала рядом с ним находился человек, показывая приемы и по-всякому прыгая через веревочку, потом, видя, что машина вполне освоилась, человек устал и отошёл. А «Прародитель» все прыгал и прыгал, все быстрее и быстрее, демонстрируя невозможные для человека финты и трюки с веревочкой, делая невообразимые кульбиты и сальто. Его руки, кисти, не уступающие человеческим в совершенстве, как будто почти не двигались, а веревочки уже не было видно, так быстро она вращалась. И вдруг случилось немыслимое – он споткнулся и, пытаясь сохранить равновесие, сделал три длинных шага и со всего маху растянулся на полу. Он был в одной чёрной кофте, закрывавшей голову капюшоном, что само по себе выглядело нелепо и жутко, а его ноги остались голыми, и было видно карбоновые суставы, пластмассовые накладки, металлические кости, чёрные жилы проводов под корпусом и сложнейшие сервомоторы. Когда он упал, это стало шоком для всех, хотя «Прародитель» поднялся в ту же секунду, исчезнув среди нахлынувшей на него толпы перепуганных испытателей. Человек точно разодрал бы себе коленки и локти до крови, но машине это падение не причинило ни малейшего вреда, даже царапин не осталось на ладонях, которые робот подставил под себя для опоры и защиты головы и корпуса в момент удара. Зато на полу остались заметные следы…

Наконец все убедились, что робот в порядке и судья дал свисток к началу игры. Робот уже знал правила, в его мозг, конечно же, был загружен весь опыт человечества в этой области и «Прародитель» мог бы повторить все легендарные прыжки Джордана.

И он именно это и делал. Никто не поспевал за ним, он был как ветер. Его реакция была невообразимо быстрой, и он только за первый тайм довёл счёт своей команды до нового мирового рекорда.

Стоит ли говорить, что «Прародитель» одержал абсолютную победу? Бессмысленно было и пытаться соревноваться с ним. Они это сделали, думал доктор, в глубокой задумчивости наблюдая за металлической фигурой, носящейся по полю неуловимо для глаз. Они это сделали, и я им не помешал. И не смогу помешать. И никто не сможет. Даже Ассамблея.

Но «Прародитель» должен быть уничтожен, любой ценой и никто никогда не должен завладеть разработками «Заслона». Лаборатория должна быть законсервирована, документационная база уничтожена, наработки засекречены. Почему доктор так жаждал остановить прогресс в этой области, почему он так боялся «Прародителя»? Он все ещё не мог ответить на этот вопрос, но убеждал себя в том, что здесь дело не только и не столько в особенностях его психологии, сколько просто в его убеждениях, в том, что он чуял в металлической фигуре, с которой весело играли люди, неведомую, страшную угрозу.

После игры его вызвал к себе Гринев.

Сурово он расспросил доктора о его впечатлениях о прошедшем испытании и доктор честно описал свои чувства. Конечно, он до крайности восхищён, он не мог и предположить, что работа лаборатории даст столь ошеломляющие результаты. Никто в мире не сможет конкурировать с «Заслоном» в сфере производства мыслящих роботов-помощников. Гринев посмеялся, но ничего не сказал на этот счёт. Он попросил доктора провести исследование.

Суть заключалась в следующем: ему дадут видеозапись игры, где при помощи компьютерной графики «Прародителя» изобразят, как человека, как обычного игрока. Необходимо будет демонстрировать видеозапись различным группам лиц, и просить их определить на свой взгляд, кто из игроков является роботом, кто подделка, а кто живой человек.

Исследование заинтересовало доктора и он провёл его с энтузиазмом. Результаты порадовали Гринева, но лишь еще больше опечалили доктора. Большая часть опрошенных сказала, что вообще сомневается, что среди игроков есть робот. Тридцать процентов назвали неправильный результат. И лишь единицы вынесли вердикт, что если среди игроков и есть робот, то он очень хорошо замаскирован. Ни один человек не указал на «Прародителя», демонстрировавшего невозможный для человека уровень мастерства, а те, кто при просмотре видеозаписи восхищались его игрой, в первую голову отметили, что уж такой выдающийся игрок точно не может быть роботом. Что искал их глаз, как они мыслили при решении этой задачи? Доктор понял это и устрашился. Мир даже во сне не может себе вообразить, что возможно построить робота, который окажется столь совершенным, что будет двигаться в пространстве быстрее и лучше любого человека. К каким роботам мы привыкли? К машинам, которые выполняют свою функцию – уборка помещений, улиц, доставка товаров, работы по дому, ремонт техники, короче говоря, взаимодействие с человеком лишь по сугубой специфике программы. Эти роботы не всегда мобильны, не всегда даже отдаленно напоминают образ человека, их спектр движений неизмеримо мал и узок в сравнении с моторикой человека. А может ли быть роботом существо, которое мыслит шире и глубже любого человека, ориентируется и передвигается в пространстве быстрее и лучше любого человека, знает и умеет больше, чем может быть все человечество вместе взятое? Что это будет за существо? Как его назвать? И готовы ли мы к встрече с ним?

10.

Верный бравый сержант Зэрба, посланный на Титан по поручению шефа Георгия Лесного, уже несколько месяцев торчал в космосе вдали от дома и страшно хотел на Землю. Ему до смерти наскучило шпионить за подпольной лабораторией. Он давно уже собирался звонить в отдел с просьбой о возвращении, как вдруг ему позвонил сам шеф и угрюмо буркнул:

– Ты еще на Титане?

– Где же мне еще быть? – вопросом ответил ошарашенный Зэрба, внезапно осознавший, что, похоже, он как обычно пропустил тот момент, когда можно было свинтить. Лесной как будто вообще про него забыл.

– Не ёрничай, – беззлобно осадил его шеф и сказал: – слушай сюда. Нужно найти человека. Его зовут доктор Теодор Гейзенберг. Он вышел с нами на связь и заявил, что готов выложить в суде всю правду о «Заслоне». Предположительно, он сейчас находится на «Аркадии», курортной станции около Сатурна. Понятия не имею, как ему удалось выбраться из лаборатории. Он не оставил адреса, но сказал, что каждый вечер, ровно в семь часов сидит за стойкой бара «Спейс» в восьмом секторе Большого пляжа и пьет пина коладу в красной панамке. Вот и все. Найди его и установи контакт. Задание ясно?

– Более чем, – ответил обрадованный Зэрба, ощутивший вдруг с необыкновенной силой забытый вкус жизни. Еще бы – «Аркадия»! Как много в этом звуке…

– Исполняй, – мрачно уронил шеф. – Я лечу на Титан, буду на днях. Вопросов нет? Отбой.

Сказал он и отключился.

Найти доктора оказалось несложно.

Он действительно сидел в красной панамке за стойкой и потягивал пина коладу. Сержант сначала наблюдал за ним, а через день подошёл и объяснил ситуацию.

Доктор долго не мог поверить и даже жетон полицейского его не убедил. Они поговорили, Зэрба использовал глушилку на тот случай, если кто-то попытается подслушать их разговор. Доктор в двух словах описал ему все, что знал. Он очень просил дать ему возможность вернуться на Землю. Зэрба связался с начальством и шеф сказал ему, что доктора придётся вернуть в лабораторию, поскольку Интерполу нужен свой человек внутри. «Но ведь можно проследить за директором Хойком!» – горячо возразил доктор. «Он возвращается в лабораторию, мы с ним вместе здесь отдыхаем. Я воспользовался отсутствием Гринева в лаборатории и убедил директора полететь на «Аркадию» Это был мой единственный шанс связаться с внешним миром». – «Нам очень нужен свой человек внутри лаборатории, доктор, поймите», – настаивал Зэрба, убеждая несчастного старика. «Вы очень нужны нам там».

Вскоре на «Аркадию» прилетел и сам шеф. Георгий Лесной, харизматичный дипломат, умевший входить в доверие к людям, уговорил доктора вернуться в лабораторию. Лесной, уже конечно немолодой, но все еще крепкий, бодрый, с железными нервами, уверенный в себе и сохранивший отличное чувство юмора, а с ним и снисходительное отношение к людям, всегда и на всех производил сильное впечатление. Это был человек, на которого всем хотелось быть похожим, он во всех находил настоящее и умел ценить людей, без труда мог поддержать разговор на любую тему и никогда не скучал. Он очень понравился доктору и они замечательно поладили. Под его влиянием доктор согласился вернуться в лабораторию и попробовать хотя бы примерно составить внутренний план, на который будут опираться полицейские при планировании штурма.