Красная туфелька

— Угу, — кивнула головой Селина, не особо рассчитывая на успех. Шмидт направился к Отто Шнайдеру с просьбой дать ему отпуск на один день и помочь в решении аналогичного вопроса для Селины Дюран. Майор внимательно выслушал его просьбу.

— Обер-лейтенант, вы стали путать свои амурные дела со службой Рейху.

— Гер майор, я никогда не забывал о Рейхе, даже находясь в постели с женщиной! — отчеканил Шмидт, вытянувшись перед своим начальником. Такой ответ вызвал улыбку на лице майора.

— Вы знатный ловелас и я наслышан о ваших «любовных» подвигах в Италии, но кроме этого я еще и в курсе ваших боевых дел, — произнес Отто Шнайдер, смотря пилоту в глаза. Шмидт не отвел взгляда.

— Одно другому не мешает, гер майор! Я стараюсь неплохо сражаться на два фронта, — браво доложил офицер.

— Похвально, Шмидт. Но мне почему-то жаль эту сандолорскую девицу. Она заслуживает большего, чем иметь разбитое сердце. Я впервые имею дело с пилотами фольксдойче.

— А кто вам сказал, что я собираюсь разбивать ей сердце? Мы просто друзья. Баронесса хочет навестить своего раненного товарища в Триксиле, но без моей и вашей помощи у нее это вряд ли получится. Фрау Дюран на мой взгляд, единственный человек, который рад нашему присутствию здесь.

— Я тоже так думаю, — согласился с ним Шнайдер.

— Если ты действительно просто хочешь помочь девчонке, то я, пожалуй, похлопочу о ней перед капитаном Лерцем, — обещал Отто Шнайдер.

— Ты все равно пока в ремонте и денек отпуска после сегодняшней заварушки тебе не повредит. Только проведи его с толком, — попросил майор.

Юрген щелкнул каблуками и выкинул руку в нацистском приветствии.

— Хайль Гитлер! — устало ответил Шнайдер.

— Завтра утром зайдешь за всеми необходимыми документами.

На ужин Шмидт подсел за столик Дюран. Молодые пилоты неодобрительно косились на немецкого офицера. Последнее время такие взгляды стали встречаться все чаще и чаще. Юрген не мог понять их причину. Вроде бы и союзники, но в глазах сандолорцев сквозит какая- то ненависть, будто бы немцы в чем-то виноваты перед ними.

— Что ответил твой капитан? — поинтересовался пилот, выставляя с подноса тарелки.

— Ты не поверишь! — наклонилась к нему Селина. Она осмотрелась по сторонам, чтобы никто не подслушал их разговора.

— Месье Лерц, был добр ко мне, словно пастор на исповеди. Выслушал без ругани и дал добро на поездку. Только я не знаю, как мне добраться до Триксила и обратно за одни сутки?

Шмидт понимающе кивнул головой. Сговорчивость Поля Лерца, напрямую зависела от беседы с Отто Шнайдером. Судя по положительному результату, такая беседа состоялась.

— Ты не поверишь, мой командир подписал увольнительную и тоже на сутки. Отдохни, говорит, после боя, ведь твой самолет в ремонте. Может с тобой в Триксил махнуть? — поделился Юрген информацией.

— Правда? — засветились ее глаза.

— Поехали со мной, — предложила Селина.

— Почему-бы и нет? Завтра утром и отправимся, — согласился мужчина. Наперекор сандалорцам он отужинал за одним столом с Селиной Дюран.

Уладив все формальности с документами, парочка на попутке добралась до Нетл-Драза. Городок еще ни разу не подвергался бомбардировкам и поэтому выглядел достаточно мирно. О том, что идет война, можно было лишь судить по большому количеству военных на улице. Обер-лейтенант, заплатив приличную сумму, взял на прокат автомобиль. Дороги Сандолора находились в отличном качестве и поэтому Юрген, гнал не меньше сотни километров в час. В Триксил друзья попали еще до обеда. Заехали в парочку магазинов и завершили свое путешествие в военном госпитале. Дежурная медсестра подсказала, в какую палату им направиться. Девушка открыла деревянные двери с облупленной от времени белой краской, в которую они были покрашены. Обвела глазами жильцов палаты, которые, кто лежал, кто сидел на кроватях. Поль стоял к ней спиной, наблюдая за движением раненных во внутреннем дворике госпиталя, через открытое окно.

— Поль! — радостно воскликнула баронесса и бросилась к Морелю. Мужчина резко обернулся. Дюран не постеснявшись присутствующих, обняла своего друга. Летчик прижал к себе девушку, а сам внимательно рассматривал ее спутника в форме немецких люфтваффе.

— Живой! Почему так долго не писал? — отпрянула от него Дюран и грозно нахмурила бровки.

— Сначала было не до того. Эвакуация, бомбежки, переполненные госпиталя, а потом вдруг подумал, зачем писать? Кто я для тебя? — сам себе задал вопрос пилот.

— Ты мой лучший друг, — ответила Селина.

— Вот именно, что друг, — грустно произнес парень.

— А это кто с тобой? Тоже друг? — поинтересовался Морель и лицо его при этом моментально посуровело.

— Это Юрген. Он привез меня сюда. Мы вместе воюем.

— Понятно, что вместе, — вздохнул Поль. Дюран сделала шаг назад.

— Что с тобой? Ты ведешь себя словно ревнивый муж. Я мчалась сюда за сотню километров, чтобы увидеть тебя, а ты устраиваешь сцену ревности! — разозлилась Селина.

— Извини, я не прав. Мне очень приятно видеть тебя, — пошел на попятную Морель.

— Я подожду тебя у машины, — сказал Шмидт и покинул палату, чтобы не дразнить раненного. Баронесса положила на тумбочку привезенные гостинцы.

— Как ты? Рассказывай. Я ждала твоего возвращения до тех пор, пока немцы не капитулировали в Тунисе. Надеялась, что вот-вот вернешься.

— Прости, Селина. Надо было всё-таки написать. Я тоже думал о тебе. Наверное, эти мысли и помогли мне выкарабкаться. Сейчас самое страшное уже позади. Еще немного поваляюсь в этом раю и снова в строй. Пойдем, погуляем? — предложил Поль. Он взял тросточку и опираясь на нее двинулся к выходу.

— Ты рассчитываешь снова летать? — поинтересовалась девушка, наблюдая, как он обращается с тростью.

— Небо стало моей страстью. Вот только отношение к войне изменилось. Я обязательно добьюсь, чтобы мне разрешили полеты. Как там наша группа?

— Из тех, кого ты знал, осталось совсем мало. Сейчас у нас в основном новички из летной школы. Самолетов хороших почти не осталось. Правительство выбила у немцев с десяток единиц и то «Девуатинов», «Моранов» и МВ.152. Они были хороши в 1940, но не сейчас.

— Я летал на подобных самолетах. Поэтому и сбили. У американцев техника получше. Нам не выстоять против них, — согласился парень.

— У немцев тоже новые самолеты появились, правда, не так много. У Союзников почти всегда превосходство в количестве. Меня уже один раз сбивали. Жаль моего D.520, я так к нему привыкла, — не то похвасталась, не то сожалела Дюран. Морель остановился и взял ее за руку.

— Тебе стоит уйти в отставку. Не хочу тебя потерять. Это не наша война. Она скоро завершится, вот посмотришь. Союзники сломают хребет Гитлеру, — тихо произнес Поль. Селина выдернула свою руку из его хватки.

— Ты, что такое говоришь? Они наши союзники! Как я могу уйти из авиации? Это тоже моя жизнь! — возмутилась баронесса.

— На данном этапе это больше смерть, чем жизнь. Ты еще не видела всей мощи Союзников. Нам надо просто выжить, — продолжал учить ее Морель.

— Что с тобой случилось? Раньше ты так не говорил? — не понимала Дюран такой метаморфозы произошедшей с парнем.

— Я никогда не был сторонником этой войны и считаю, что Август второй совершил глупость, ввязавшись в эту авантюру, — заявил раненный.

— Но ты ведь сам пришел в авиацию?

— Это ты сама пришла, а меня призвали, — напомнил ей мужчина.

— Выбор тогда был не велик, тюрьма или служба. Я выбрал службу.

— И я ее выбрала. Еще все изменится. У всех бывают поражения. В 1940 все было по-другому, почему это не может повториться? — наивно спросила она. Поль с каким-то сожалением посмотрел на эту маленькую дурочку. Неужели она не понимает, что это конец? Сейчас важно для страны выйти достойно из этого конфликта. Король вряд ли сможет это сделать. Он больше не стал пугать Дюран своими крамольными идеями. Поль поинтересовался ее успехами, спросил за капитана. В общем, перевел разговор на нейтральную тему. Девушка хоть и улыбалась все это время своему собеседнику, но осадок от его слов остался. Он проводил ее до машины, а она на прощание даже поцеловала парня в щечку. Юрген терпеливо ждал окончания этого свидания. Немец посмотрел на часы.

— У нас еще остается время. Ты, кажется, хотела навестить родителей? Показывай дорогу.

Селина села на переднее сидение и положила голову на плечо Юргена. Офицер тронул машину с места.

— Что-то случилось? Ты вся не своя. Он обидел тебя? — засыпал мужчина вопросами свою спутницу.

— Нет. Не обидел. Мы были рады друг друга видеть. Мне кажется, Поль сломался, — как смогла, пояснила она.

— Как сломался? Поясни?

— А как ломаются летчики? — вопросом на вопрос ответила Селина. Юрген задумался.

— Наверное, они начинают бояться. Мы, когда взлетаем, никогда не думаем, что это наш последний вылет и лучше остаться на земле. Страх если и приходит, то уже во время боя. Никто не хочет погибать, но если станешь избегать этой вероятности, то станешь просто трусом. Летчик не должен быть трусом, — философствовал Шмидт.

— А ты, когда-нибудь, думал, зачем это все? Эта война, например? За, что или за кого, ты должен сложить свою голову? — спросила девушка.

— Думал. Как ты думаешь, во имя кого мы воюем?

— Во имя фюрера! — скептически ответила Дюран. Водитель ухмыльнулся.

— Во имя Великой Германии, — был его ответ.

— А фюрер? — удивилась девушка. Интонация ее голоса рассмешила Юргена.

— И за фюрера, конечно! Как же без него?

— Ты все смеешься, а я серьезно спрашиваю, — надула губки Дюран.

— Да не бери ты эти глупости в голову. Живи как мотылек. Время сейчас такое, что нас зачастую и не спрашивают, чего мы хотим и любим. Страшное и в тоже время прекрасное время.

— Почему прекрасное, если за нас все решают? — не понимала Селина.

— Это я так думаю. Во время войны все чувства яркие настоящие, потому что не знаешь сам, сколько тебе отмерено. Если дружба, то до гроба, ненависть до смерти, а любовь до экстаза! Живешь одним днем, без оглядки. Не надо думать, как встретишь старость, и что с тобой приключится через 20лет. Все здесь и сейчас!

Селина присмотрелась к этому бесшабашному летчику люфтваффе.

— Ты фаталист какой-то и словечки у тебя интересные. Экстаз! — повторила девушка.

— И много у тебя этих экстазов было?

— Действительно хочешь знать? — повернул обер-лейтенант голову в ее сторону.

— Не хочу, — отодвинулась она к дверце машины.

— Зачем мне это знать?

Больше к этой теме не возвращались. Их «Мерседес-бенц» вырулил за черту города и вскоре они очутились в усадьбе семейства Дюран. Встреча с родителями оказалась такой эмоциональной и трогательной, что даже у немецкого аса кольнуло в сердце. Усадив заплаканную мать на диван, девушка-пилот представила своего спутника.

— Это мой товарищ из люфтваффе обер-лейтенант Юрген Шмидт.

Моментально в семье Дюран заговорили на немецком языке. Мать Селины убежала готовить кофе, а отец предложил гостю занять место за столом.

— Мне приятно, что у моей девочки такие друзья. Я сам родом из Восточной Пруссии. После позорной капитуляции и катастрофического положения в экономике, мне пришлось покинуть Германию и пустить корни в Сандалоре. Здесь я повстречал незабвенную Софи, и у на с родилась дочь Селина.

Когда барон говорил о своей жене, он с какой-то присущей пожилым людям нежностью смотрел на вернувшуюся из кухни хозяйку. Женщина расставила на столе чашечки с ароматным напитком и поставила тарелку с круасанами.

— Угощайтесь, — улыбнулась француженка.

— У вас не плохой дом, — похвалил Шмидт отца Селины.

— Мы много работали, чтобы построить свое семейное гнездышко. А вы сами, откуда? — задал встречный вопрос Штефан Дюран.

— Я из Берлина. Мои родители были служащими. Почему были? Потому что после очередной бомбежки, они пропали без вести, но я продолжаю верить, что они живы и скоро найдутся. В общем, ничего примечательного, обычная немецкая семья.

Родители девушки понимающе кивнули головами. Чтобы не бередить раны гостя, глава семейства задал следующий вопрос.

— А в люфтваффе как попали? — продолжал интересоваться хозяин.

— Все очень просто. В детстве увлекался планеризмом. Небо увлекло мальчишку, и волей судеб оказался в летном училище. Таких как я в Германии было много. Военная карьера, авиация и вот я здесь. У вашей дочери, наверное, было подобное?

— Ну, да. Только мать не одобряла такого увлечения, — признался отец.

— И сейчас не одобряю, — высказала свое мнение Софи.

— Не женское дело воевать, особенно быть летчиком.

— Она у вас легенда. В люфтваффе есть женщины пилоты. Но истребителей я встречаю впервые. Летчики народ вроде суровый, а здесь грация и красота. Знаете, какой у нее позывной? — спросил у супружеской пары гость. Те молча ждали продолжения.

— Красная туфелька.

Родители переглянулись.

— Да вы угощайтесь, — подвинула Софи круасаны поближе к Юргену.

— Необычный, не правда ли? — отпил из чашки Шмидт.

— Я даже знаю, откуда это, — сказала хозяйка, посмотрев в сторону дочери.

— Мама, зачем? Кому это интересно? — махнула рукой в ее сторону Селина.

— Напротив. Продолжайте, пожалуйста, — хотел услышать эту историю Юрген.

— Когда мы жили в Триксиле, наша маленькая Селина дружила с дочерью лавочника, у которой были красные туфельки. Она очень хотела иметь такие. Знаете, как у детей бывает? Мы с отцом решили сделать ей такой подарок и приурочили его к Рождеству. У Селины было столько радости, когда она открыла коробку с подарком! Этот момент я запомнила на всю жизнь, — прослезилась Софи.

— Я тоже, — тихо сказала летчица, опустив голову.

— Значит «красная туфелька» это мечта детства? Ну, ты и романтик! — улыбнулся Шмидт девушке.

— Суровая летчица с сердцем ребенка, у которой за плечами четыре сбитых вражеских самолета.