Имперская жена

Я кивнула:

— Только аккуратно. Чтобы вас не видели.

Она кивала в ответ.

Меня выпускали неохотно. Да я и не рвалась — не было смысла блуждать по кораблю. А Индат выходила беспрепятственно, обосновывая это моими нуждами. Даже бывала на кухне. Но не кухня была ее целью. Я знала это, и не намеревалась чинить препятствий. Пусть хотя бы она будет короткое время счастлива.

Я даже не могла вообразить, где они с Перканом встречались. Как тому удавалось ускользнуть от толстяка. Я просто видела, как перед каждой встречей прояснялось личико Индат. Он нравился ей, этот парнишка. Может, она даже была влюблена. Пусть они виделись не больше пяти минут в сутки, но это были такие важные для нее, такие долгожданные минуты. Я поддерживала, как могла. Видела в этом своеобразную маленькую месть им всем, старику Мателлину. Если мне не суждены встречи с тем, в кого я влюблена, пусть они будут у Индат.

Лишь одно огорчало: эта поездка закончится, и им придется расстаться. Индат будет грустить. А я не смогу ничем помочь. Если бы у меня были деньги, я бы выкупила этого раба. Для нее. Но у меня не было ни геллера.

Когда Индат вернулась со своего свидания в очередной раз, ее остренькое личико было нездорового розового оттенка. В перепуганных глазах стояли слезы. Она замялась на пороге, кивнула в сторону иллюминатора:

— Госпожа! Мы уже на подлете!

Это было неизбежно. Для нас обеих.

Мы не могли оторваться от иллюминатора. Я даже на время перестала чувствовать, как трепыхалось внутри, настолько поражало открывающееся зрелище.

Я бы заподозрила неладное, даже если бы Индат промолчала. Сначала казалось, что вдалеке виднеется необычайно плотное скопление звезд. Я бы даже могла принять это пятно за галактику. Но звезды не движутся. Эти же загорались и исчезали на глазах, прочерчивали тонкие огненные полосы. О том, что это были огни кораблей, я догадалась лишь тогда, когда другие суда стали появляться в зоне видимости, оставляя в черноте космоса цветные шлейфы. Одно, другое, третье. Новые и новые корабли. И очень скоро мы оказались в самой гуще. Большие и маленькие, самых разнообразных форм.  Некоторые суда были настолько огромны, что мы несколько минут пролетали вдоль подсвеченных огнями бортов. И я все время пыталась заглянуть в иллюминаторы, увидеть, что там, внутри, кто там. Между этими громадами, как юркие мошки, сновали крейсеры и челноки разной колибровки. Иные были настолько малы, что я сначала принимала их за случайный астероид или космический мусор. И все это было в непрестанном движении, от которого начинала кружиться голова.

Вскоре справа показался большой серый шар, излучавший мягкий жемчужный свет. Лишь потом я догадалась, что это мерцает кислородный купол, укрывший маленькую искусственную планету. Я узнала ее по книгам. Саклин — самый большой невольничий рынок Империи. Его размеры превышали мой родной Альгрон-С. Я не могла даже вообразить, сколько энергии нужно для поддержания такого кислородного купола. И даже внутренне отругала себя за то, что все время сравниваю. Нельзя сравнивать несравнимое. Я будто только теперь начала понимать, насколько жалко в глазах имперцев выглядит мой дом.

А потом все обозримое пространство залило сине-сиреневым, перемежаемым белыми разводами. Казалось, налили в емкость разной краски и аккуратно перемешивали. И над этой синью виднелись четыре разноцветных шара — знаменитые имперские луны. Абрус, Тена, Сирил и Слеза пегаса. Последняя — самая маленькая, синяя, как вода. И, как утверждают, самая коварная, способная к особому воздействию в равнолуние.

Сердце Империи.

Наше судно развернулось, вклинилось в вереницу других кораблей и медленно приближалось четким курсом. Очень скоро корабль охватила легкая белесая муть, похожая на скомканную тончайшую вуаль — мы входили в атмосферу. Судно едва ощутимо затрясло.

Муть закончилась, но вместо ожидаемого цвета и света мы увидели чернильную тьму, расцвеченную бесчисленным количеством огней. В Сердце Империи была ночь. Мы снова ничего не увидели. Лишь огромный нескончаемый порт, заставленный судами, световую разметку высоко в небе. В свете прожекторов виднелась стартовая платформа, бесконечно сновали орды техников в красных комбинезонах. А мне это казалось издевательством. Представлялось, что меня нарочно лишили возможности полюбоваться планетой.

Гул двигателей утих, и стало настолько пусто, что казалось некомфортным. Я уже привыкла к неутихающему вечному шуму. Индат привычно обхватила мои колени, прижалась щекой. Посмотрела снизу вверх:

— Все будет хорошо, госпожа. Надо верить.

Я лишь кивнула — не хотелось ничего говорить.

Индат принялась собирать в багажный контейнер все мои вещи, чтобы ничего не забыть, а я все так же смотрела сквозь стекло. На гладкий бок соседнего корабля и на техников, которые суетились под ним, наставляя топливные шланги.

Когда открылась дверь, мы вздрогнули. На пороге привычно показалась Лана. Она деловито прошагала к кровати и положила стопку темно-синей ткани. Я поднялась, чувствуя, что от долгого сидения в кресле затекли ноги:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что это?

— Покрывало, госпожа. Вам следует надеть.

Я подошла, развернула. Плотная накидка-плащ с магнитной застежкой на шее и длинная односторонняя вуаль. Я видела такую ткань: с внутренней стороны она почти прозрачная, а с внешней кажется совершенно непроницаемой, как плотная штора, тщательно скрывая все, что под ней. Я в недоумении посмотрела на Индат, поймав ее настороженный взгляд, вновь посмотрела на Лану:

— Зачем?

Было видно, что вальдорку раздражали мои вопросы. Она не имела права вспылить, но красноречиво поджимала толстые губы. Но я не отставала:

— Зачем покрывало? Разве имперки скрывают лица? Я знаю, что это не так.

Та склонила голову:

— Госпожа, я лишь выполняю приказы. Прошу вас надеть и следовать за мной.

Конечно, спорить было бесполезно. И глупо. Индат накинула плащ мне на плечи, застегнула ворот. Набросила вуаль, и я тут же убрала ее с лица. Казалось, под тканью сразу стало нечем дышать.

Лана направилась к двери, но я окликнула ее:

— А мой багаж?

— Не беспокойтесь, госпожа.

Вальдорка махнула рукой кому-то в коридоре, и вошли два раба. По тому, как встрепенулась Индат, я поняла, что вериец — и есть Перкан. Молодой, подтянутый, бритый наголо. С живыми черными глазами. Его кожа была почти ровной, с редкими тонкими белыми прожилками. Они переглядывались с Индат, и я старательно делала вид, что не замечаю, чтобы не смущать.

Марк Мателлин уже ждал у трапа, а обрюзгшее лицо выражало неописуемое раздражение:

— Вы заставляете себя ждать, госпожа. Опустите вуаль.

Первым порывом было извиниться, но я остановила себя: за что? Я не должна перед ними извиняться. Я лишь едва заметно склонила голову:

— Мне жаль, ваша светлость. К чему вуаль?

— Так надо.

— На Форсе вас это не заботило. Там вы не просили меня скрываться под вуалью.

Толстяк поджал губы:

— Форса — это Форса. Наместник хотел увидеть вас, и было бы глупо отказать его сиятельству в такой мелочи.

— Хотел?

Я не дождалась ответа. Опустила вуаль, как Мателлин и просил.

Мой багаж погрузили в поданный корвет, и рабы выстроились за спиной. Я обернулась, и успела заметить, как Перкан и Индат тут же разняли пальцы — они тайком держались за руки. Скорее всего, они больше никогда не увидятся, и Индат останется только вспоминать. Сейчас это казалось мне как-то по-особенному несправедливым.

Я вздрогнула, услышав за спиной голос толстяка:

— Чего вы медлите, госпожа?

Дольше тянуть уже было невозможно — Индат меня поймет. Я подобрала подол и шагнула в крытый корвет. За мной юркнула моя Индат. Толстяк не шелохнулся, остался на платформе.

— Вы не едете со мной, ваша светлость?

Он покачал головой, а на лице отразилось неописуемое облегчение:

— О, нет! На этом мои полномочия оканчиваются. Вас уже ждут. — Он развернулся и направился в другую сторону. Потом обернулся, будто невзначай вскинул руку: — Ах да, совсем забыл! Добро пожаловать в Сердце Империи, госпожа!

17

Надо мной издевались — это ощущение преследовало неотвратимо. Недоговаривали, или нарочно юлили. Будто проверяли на прочность. Ждали, когда мое терпение лопнет, и я забьюсь в истерике. Не забьюсь. Клянусь! Не доставлю такого удовольствия! Особенно Марку Мателлину... Я кожей чувствовала, какое наслаждение приносит ему мое смятение, мой страх. Похоже, толстяк просто заполучил кого-то, перед кем может кичиться собственной важностью. А как он выставлялся перед отцом! Как унижал маму! Но в имперском обществе он не так уж и значим — я поняла это на Форсе. Мелочный мерзавец, выполняющий не самую почетную работу. Рэй Тенал его открыто презирал, а в глазах наместника читалось нескрываемое снисхождение.

Мы с Индат сидели в холодном искусственном свете корвета, будто запертые в железный ящик. Неприятный свет, напрягающий. Вуаль я откинула сразу же, как закрылась дверь — здесь не от кого было скрываться. Не знаю, сколько мы летели. Казалось — несколько часов. Потом почувствовалось плавное, но быстрое снижение, и корвет, проскользив над поверхностью, замер. Мы напряженно переглянулись, и я поспешила опустить на лицо вуаль. О нет, вовсе не потому, что так приказал Мателлин. Хотела скрыть лицо, чтобы не выдать свой страх, чтобы иметь возможность взять себя в руки, когда вновь откину ее. С чем бы ни столкнулась.

Мы обе вздрогнули, когда щелкнула дверь, впуская рассеянный свет. Я увидела темный силуэт, по очертаниям, женский.

— Добро пожаловать, госпожа, — встречающая склонила голову.

Я молчала, не понимая, кто это, и как стоит обращаться. Лишь кивнула. Так, чтобы было заметно под вуалью. Я подобрала платье и вышла из корвета, чувствуя под ногами шелестящий мелкий гравий. Огляделась. Это место походило на ночной сад. Подвижный шар летучего фонаря, словно крошечное солнце, отбрасывал золотистое пятно света. Я различала крупные разлапистые листья, серые камни под ногами. Сквозь укрывающую меня ткань пробивался легкий свежий ветерок, принося необыкновенный дурманящий запах. Что-то отдаленное я чувствовала в саду наместника, но здесь аромат был плотнее. Слаще и будто звенел где-то в голове. Хотелось вдыхать и вдыхать. Казалось, им было пропитано все вокруг.

Женщина вновь склонила голову:

— Я гостевая управляющая, госпожа. Меня зовут Вария.

Она была невысокой, белокожей, светловолосой. Кажется, средних лет. На вид — чистокровной имперкой. И свободной. Ее длинные волосы были заплетены в две тугие косы и перевиты на затылке.

Я вновь молча кивнула. Я понятия не имела, что такое гостевая управляющая, и что это значит.

— Прошу за мной, госпожа. Комнаты готовы.

Вария шла рядом на почтительном расстоянии. Идя позади, она не могла показать дорогу, идти впереди, демонстрируя мне спину — было непозволительно. Время от времени она вытягивала руку:

— Сюда, госпожа.

Я молча следовала ее указаниям, лишь вслушивалась, чтобы не затихали за спиной знакомые шаги Индат. Я бегло осматривалась: дом, как дом. Не слишком отличался от дома имперского смотрителя на Альгроне. Почти привычно. Но можно было сделать вывод, что его хозяин, по имперским меркам, совершенно не богат. Неужели Рэй Тенал был прав?

Вария остановилась перед дверью, провела пальцем по полочке ключа:

— Прошу, госпожа.

Ничего не оставалось, кроме как войти. Я лишь обернулась убеждаясь, что Индат следует за мной. Вария осталась в коридоре.

— Мое почтение, госпожа, — голос принадлежал мужчине.

Я непозволительно вздрогнула, повернулась. Замерла, бледнея под своей вуалью. Ни молодой, ни старый. Ни красавец, ни урод. Свободный, но не высокородный. Под бледно-зеленой мантией виднелась длинная белая форменная куртка с глухим воротом. Медик.

— Вы можете снять вуаль, госпожа.

Я не заставила просить дважды. Сняла и передала стоящей за спиной Индат.

Имперец удовлетворенно кивнул.

— Я не отниму у вас много времени — вы наверняка устали с дороги. Лишь необходимая формальность. Как вы себя чувствуете после перелета?

— Благодарю, все хорошо.

— Это радует. У вас крепкое здоровье, не так ли?

Я лишь кивнула, не понимая, какое ему дело.

Медик не солгал. Все процедуры, в которых я ровным счетом ничего не понимала, заняли не больше десяти минут. Единственное, что возмутило — забор крови. Но тот пояснил это совершенной необходимостью.

Когда медик вышел, вернулась Вария, невозмутимо проводила меня в приготовленные комнаты.  Сообщила, что в моем распоряжении еще две рабыни, которые принадлежат ей. Но рабыни меня совершенно не интересовали. Я никого не хотела видеть, никого знать, кроме моей Индат.

— Кому принадлежит этот дом?

Она покачала головой, и по всему было видно — не лгала:

— Не знаю, госпожа. Полагаю, дом такой же наемный, как и я.

— Кто вас нанял?

— Простите, госпожа, но я не могу удовлетворить ваше любопытство.

Пытать ее было бесполезно. Либо она действительно не знала, либо получила четкие инструкции. Но все это никак не облегчало моего положения. Меня словно выкручивало. Все теряло смысл. У меня не было другого желания, кроме желания определенности. Любой. Лишь бы закончилась эта невыносимая пытка.

Весь следующий день я провела в комнате. Напряженная, как натянутая струна. Лишь велела Индат привести меня в порядок, причесать. Хотела быть готовой к любой неожиданности. Я все время чего-то ждала, вздрагивала от каждого шороха. Снова и снова мне чудились шаги за закрытой дверью. Я даже не выходила в сад, будто демонстрировала какой-то протест.

Вечером следующего дня вошла Вария. Она поклонилась:

— За вами корвет, госпожа.

В горле пересохло, я с трудом поднялась:

— Я должна куда-то ехать?

Она кивнула:

— Да, госпожа.

Я посмотрела в испуганное лицо Индат:

— Подай вуаль.

Я снова хотела отгородиться, спрятаться. Бунтовать было бессмысленно, и единственное, чего я жаждала больше всего — определенности. Но меня охватило странное ощущение, что, наконец, совсем скоро все встанет на места. Это было не то ощущение ложного ожидания — я точно знала, что, наконец, получу ответы. И ответы будут не теми, которые я воображала… Это осознание даже вытеснило страх,  его место заняла решимость. Я была готова к любой правде.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я опустила вуаль на лицо:

— Я готова.

Вария кивнула: