Машинист паровоза-призрака

«Я вижу прошлое, – подумал Даня. – Их прошлое! За спиной товарища Горев пытался клеиться к его жене!»

На следующей фотографии Самсоновы позировали у детской кроватки. Позади набычился Горев. Кулаки младшего машиниста сжимались и разжимались, и хотя глаза утонули под чернильной кляксой, Даня понял, что тот смотрит на семейную идиллию с завистью.

Даня не разбирался в любовных треугольниках, но знал одно: домогаться чужой женщины – не по-мужски! Тем более в разгар такой войны!

На третьем снимке был СО. Из трубы валил дым. Луч фонаря пронзал тьму. Вдруг Даня будто нырнул в кабину. Платон Самсонов управлял поездом и не видел младшего машиниста, подкрадывающегося сзади.

– Нет! – воскликнул Даня. Экскурсовод продолжал говорить о подвигах железнодорожников, значит, кричал Даня лишь в своей голове. – У него нож, берегитесь!

Платон Иванович словно услышал Даню сквозь десятилетия. Он начал поворачиваться. Нож подло ударил в спину. Платон Иванович упал, а Горев повернул заштрихованное лицо к зрителю этой ужасной сцены, случившейся давным-давно. Холодный пот выступил на Даниных висках.

– Теперь твоя семья достанется мне! – отчетливо произнес человечек с фотографии.

И сразу после этого белая вспышка озарила кабину, лопнуло стекло, осколки накрыли убийцу.

Даня зажал ладонью рот, чтобы не закричать по-настоящему. В дыму кто-то поднимался. Платон Иванович был жив, он вцепился в рычаг…

– И посмертно награждены орденами Красного Знамени, – закончил экскурсовод.

Фотографии больше не двигались. Даня попятился, кинулся прочь из зала, но потом вернулся и поблагодарил за лекцию.

– Какая-то чудная молодежь пошла, – произнес сотрудник музея, поправляя очки.

Глава 11

Паровоз-призрак приходит при свете солнца

Опавшие березовые сережки шевелились от ветра. Даня представил, что это червяки копошатся на асфальте, и поежился. А когда Валик, подкравшись сзади, хлопнул его по спине, Даня подпрыгнул и чуть язык не прикусил.

– Да ну тебя!

– Прости, не сдержался. – Валик грыз баранку. – Будешь?

– Нет аппетита. – Даня покосился на деревянное здание музея.

– Зря, исхудал весь. Так у бабушки не гостят. – Валик посмотрел на музей сквозь баранку. – Не встретил ты там моего самурая?

– Самурая – нет. Кое-что другое.

– Я весь внимание. – Валик хрустнул баранкой.

Даня рассказал обо всем, от беседы с дядей Витей до черно-белого представления в экспозиционном зале. Мимо шли по самым обыкновенным делам самые обыкновенные жители Балябино. Услышь они Даню, подумали бы, что он пересказывает сюжет страшного фильма.

История про ожившие фотографии не особо потрясла Валика, так, заставила перестать жевать, слегка приподнять брови и присвистнуть. Паранормальное плотно входило в жизнь двенадцатилетних мальчишек. Глядишь, скоро станет чем-то обыденным.

– Вот оно что, – очень по-взрослому покивал Валик. – Классика, у варягов таких историй было полно. Любовь сводит с ума, мужик. Любовь и месть.

– Месть? За что, за дружбу? – Даня не понимал.

– За то, что красавица досталась Самсонову. Горев любил его супругу, понимаешь?

– Нет, не любил. Это не любовь. – Даня насупился. – Он хотел забрать его жизнь, присвоить жену и ребенка. Он был подлецом, а его наградили посмертно.

– Хороша награда! Стать крабо-жабо-муравьедом!

Даня согласился, что судьба незавидная.

– Теперь мы в курсе, – сказал он. – Это Горев. Был уродлив внутри, стал – снаружи. Обитает там, где и погиб – в СО.

– Хоть повесть пиши! – сказал Валик. – Паровой замок с привидениями!

Даня пропустил реплику мимо ушей. Он рассуждал:

– Горев не заполучил при жизни того, о чем мечтал, и после смерти пытается наверстать. Ты был прав, он охотится за мной, поскольку думает, что я – потомок Самсонова. Замена тому малышу, который вырос и стал папой дяди Вити.

Даня представил себя, укутанного в пеленки, с соской во рту, в черной коляске, похожей на угольный тендер, и как над ним воркует крабо-жабо-муравьед. Даню передернуло. Валик одарил его сочувствующим взглядом.

– Все равно не сходится, – цокнул языком Валик. – Почему крабо-жабо-муравьед появился только сейчас?

– Потому что я приехал в Балябино, – предположил Даня. – Своих детей у дяди Вити нет, но теперь у него есть я – технически, продолжение рода.

– А почему его призрак сразу не пришел за сыном Самсонова? Почему не терроризировал дядю Витю, когда тот был маленьким?

– Не знаю, – поник Даня.

– Тут что-то еще. – Валик погладил свой живот. – Идем в магазин, сложно думать на голодный желудок.

В продуктовом Валик основательно затарился пастилой, эклерами и безе. Мальчики уселись на нагретую солнцем бетонную плиту. Вечерело, спала жара, и ветер приятно обдувал щеки.

– Что-то еще, – бормотал Валик. – Какой-то пинок под зад, который поднял Горева из могилы.

– Вроде чего?

– Ну, например, в локомотив могли просочиться токсичные отходы… ударить молния… или какой-нибудь колдун совершил жертвоприношение… разные варианты.

– И что, – спросил Даня, – била в него в последнее время молния? Проливались на площади отходы? Совершались ритуалы?

– Ничего из этого. – Валик проглотил эклер целиком. – Это я так… мозговой штурм…

Даня выпрямился, почувствовав, как в голове наклевывается очень важная мысль, прям-таки увидел задрожавший поплавок. Но мысль сорвалась с крючка. По улице, поднимая столбы пыли, проехал жигуль с папой Валика за рулем. Следом семенили бородач из «Орландины» и работник музея, проводивший для Дани экскурсию.

– Пойдем-ка. – Валик отряхнулся.

Возле калитки, у которой Даня вчера рвал сливы для профессора Черныша, собралось человек пятнадцать. Балябинцы перешептывались, привставали на цыпочки, вглядываясь во двор. Здесь же припарковался автомобиль участкового.

– Дяденька. – Валик подергал бородача за рукав тельняшки. – А что стряслось-то?

– Говорят, кто-то похитил бабу Шуру.

Даня вспомнил: баба Шура – глухая смотрительница музея.

В круг соседей вышла дородная женщина с Гусейном на руках. Пока она говорила, Гусейн болтал перепончатыми лапками, вытягивал шею и пытался кого-нибудь цапнуть, а женщина гладила его по спине.

– Мы с Гусейном Гусейновичем новости смотрели. – Она показала на дом за забором. – Слышим – звон стекла, крик. Бегом к бабе Шуре, а ее и след простыл. Только тапочки под разбитым окном лежат. – Женщина всхлипнула. – Что же делается, товарищи? Уже и в нашу глушь добрались американцы! Пожилых людей воруют!

– При чем тут американцы?! – фыркнул сотрудник музея и тут же пожалел о сказанном.

– А кто же еще? – взъярилась хозяйка Гусейна, наступая на молодого человека. Гусейн шипел и разевал клюв. – Стал бы русский человек такой ерундой заниматься?

– Не знаю, американцы или нет, – сказал бородач, – но они моих котов украли. Милки Вэя, Сникерса, Марса и Баунти.

– Да потому что вы их так назвали, – окрысилась женщина, и Даня понял, в кого уродился Гусейн, – по-американски! Надо было назвать по-нашему! Аленкой, Кара-Кумом, Грильяжем!

Балябинцы загалдели одновременно. Даня поискал глазами Валика и увидел, что тот откололся от сборища и идет к стоящей в отдалении фигуре.

«Это же профессор Черныш!» – узнал Даня и пошел за другом. Специалист по рунам был белее первого снега. Перышки волос торчали над мясистыми ушами, лысина блестела испариной.

– Ян Кукуцапольевич, – сказал Валик, – вы же комнату у баб-Шуры арендуете… Не видели, что тут произошло?

– Не видел, – ответил профессор быстро. – Ничего не видел, определенно и точно. И полицию об этом уже уведомил. Работал я. Переводил. Я когда перевожу – я ничего не вижу. Хоть вы старую женщину из окна вытаскивайте, как оливку из банки. – Профессор вздрогнул. – Не увижу, и все тут!

– Ян Кукуцапольевич, – понизил голос Валик. – Мы – не полиция. Нам можно доверять.

– Доверять? – взвизгнул профессор Черныш. – Как этим, в кавычках, коллегам-ябедникам из университета? Которым я обмолвился, что разговариваю с рунными камнями, а они декану настучали, и меня… меня…

– Уволили? – предположил Даня.

– Если бы! К мозгоправу отправили.

– Черт, – полушепотом сказал Валик.

– Так что не видел я ничего. Так и напишите.

– То есть, – произнес Даня осторожно, – вы не видели, как во двор пролез монстр?

– Не видел! Не видел ни монстра, ни паровоза, на котором он приехал.

– Черный паровоз со звездой? Как тот, что у вокзала?

– Да, он. Не видел я его.

– А монстра вы какого не видели? В старом железнодорожном кителе и фуражке, с мордой как у муравьеда?

– Этого самого, – твердо сказал профессор Черныш. Выхватил из кармана зеленую сливу и начал ее нервно обгладывать. – Ни разу не видел такого монстра.

– И как он уносит бабу Шуру и грузит в паровоз вы…

– Не видел! – довольный, что ему поверили, сказал профессор Черныш. – Я просто перетрудился, вот и мерещится вздор. День и ночь с камнями, что вы от меня хотите?

И специалист по рунам окончательно замкнулся в себе, притворился, что выковыривает из сливы червячка и страшно занят. У калитки спорили до хрипа балябинцы. Шипел Гусейн. Валик грыз заусеницу и встревоженно разглядывал профессора. Даня поднял глаза к небу. Солнце еще не спряталось за горизонт, но луна уже висела над поселком, кишащим призраками.

Глава 12

Юные машинисты

Той ночью крабо-жабо-муравьед не явился. Несколько раз Даня вставал с постели и подкрадывался к окну. В полночь пообещал, что эта вылазка будет последней и всякие там монстры не помешают хорошенько выспаться.

Вокзальная площадь была тихой и смирной, прям-таки эталон для всех вокзальных площадей во всех провинциальных городках. Разве что не в каждом российском ПГТ найдется валун с надписями, высеченными двенадцать веков назад. Зеленели деревья, проезжали редкие поезда, паровоз-памятник не исторгал туман и не светил фонарем. А по какому, собственно, физическому закону он должен бы был заниматься подобными вещами?

Но Даня знал, что физика и логика тут ни при чем. Безобидность и неодушевленность СО притворная. Он дрыхнет, потому что… наелся? От мысли, что паровоз слопал бабу Шуру, Даня покрылся гусиной кожей.

«Вот что бывает, когда ты кому-то завидуешь, – подумал Даня. – Твоя подлость может сделать злым целый поезд!»

Он коснулся пальцем стекла и обвел силуэт черной махины. За спиной заскрипел паркет. Даня обернулся, выставляя кулаки. В полумраке стоял призрак с зеленым лицом. Он проник в Данину комнату, подкрался сзади, надел бабушкин халат!

Даня присмотрелся.

– Бабуль?

– Прости, не хотела тебя напугать. Услышала, что ты поднялся с кровати.

– Не спится, – пробормотал Даня. – А что у тебя с лицом?

– А! – Бабушка потрогала зеленые кружочки на щеках. – Это огурцы. Омолаживающая маска. Похожа я на привидение?

– Ты даже не представляешь, насколько сильно.

– Милый. – Бабушка потопталась в дверях. – Ничего не хочешь мне рассказать? Может быть, тебя что-то беспокоит?

– Беспокоит? Меня? Да нет.

Бабушка кивнула.

– Но если надумаешь – ты знаешь, где меня искать. А теперь спи. Не то и тебе сделаю огуречную маску.

Угроза подействовала. Вскоре Даня вырубился. Ему приснились поезда, но хорошие, везущие пассажиров и грузы по просторам страны, дружелюбно сигналящие встречным соплеменникам.

Утром, потирая глаза, Даня брел в ванную.

– Всем привет! – буркнул в сторону кухни.

– Привет, милый! – отозвалась бабушка.

– Здравствуй, будущий машинист! – сказал дядя Витя.