Помоги проекту - поделись книгой:
Разве что добавлю, к самолёту, с учётом его полных баков, ещё идут бочка с бензином, двести литров, и канистра моторного масла. К машине четыре канистры с бензином, по двадцать литров, бак полный у неё. Плюс отдельная канистра для генератора, батареи дрона заряжать. Понимаю, что мало, но места нет. Тем более я своё прошлое желание воплотил в жизнь. Побывав под миномётным огнём, я мигом оценил такое отличное оружие и увёл у немцев ротный миномёт и пятьдесят мин, уже снаряжённых, готовых к немедленному применению. Поэтому на момент моего прилёта к нашим, свободного места в хранилище было всего кило. А это я покушал из готового, да пассажирок своих покормил. Проголодались. Ну и ещё отмечу, из того городка я забрал двоих, прятали их местные. Едой и припасами делился с горожанами, вот и сообщили на ухо. Это медики, две девушки, военврач третьего ранга и военфельдшер, если по старым званиям. С сорок первого, с осени скрывались в этих местах. Пришлось перетерпеть лишения, но тайком лечили жителей и их подкармливали. Выживали. Так что, когда второй самолёт угнал, а до этого аэродрома мы пешком добирались, потому столько времени потратил, не смог я показать им свои трофеи, там угнал самолёт, и вот мы долетели. Девчат перехватили особиты, я ещё у немцев в тылу написал все рапорты, передал их, по девчатам тоже вся информация была, а те уникальные личности, и форму, и документы сохранили, прятали хорошо. У одной даже личное оружие было. Ничего, проверят и определят к нам в какую медсанчасть, пополнив врачебным составом, его и так постоянно не хватает.
Первым что я узнал, это то, что проблема разрешилась, и довольно неожиданным способом. Командарма Тридцать Седьмой сняли. Тот вообще серьёзно нагрешил, а случай со мной стал последней каплей. Меня действительно выкрали его люди, дознались следователи, вот и надломила соломинка горб верблюда. Впервые я хоть косвенно и виноват, но не наказали никак. Так что документы вернули, я сразу стал работать, свежая информация по немцам на передовой ушла в штаб армии, те сравнивали с двухнедельной давностью. Изменений хватало, ещё как, вот и осваивали данные, артиллеристы готовились накрыть, авиация получала данные по своим целям, пока информация свежая. Понятно, что за эти две недели войсковая разведка наша тоже работала, что-то выяснили, что-то нет, а у меня информация полная, а не отрывочная по разным участкам на передовой. Три дня не прошли, пролетели. Кстати, мой «Шторьх», тот второй, на котором мы прилетели, обслужили, покрасили, нанесли звёзды, введя в штат авиаэскадрильи. А то там четыре машины осталось, две потеряли, включая точно такой же «Шторьх». Запоздало моё сообщение о поддельном партизанском отряде, очередной самолёт отбыл с грузом и не вернулся. Второй, как раз трофей прошлый, просто сбили, при ведении корректировки артиллерийского огня. Да, эскадрилья и такие работы выполняла. Теперь пять машин в составе. Всё хорошо, но вот так, когда я отсыпался в землянке после ночной работы, а находился не на передовой, а при штабе армии, меня срочно поднял дежурный. На ходу приводя форму в порядок, я спешил за посыльным к штабу. Тут тепло было, время час дня, почки набухали, первые дни мая, и вот так привычно козыряя офицерам штаба, спустился в общий зал, оперативного отдела, но меня дёрнули дальше. Оказалось, там командарм находился, не у себя, это другая штабная землянка, а у особистов был.
Я зашёл, козырнув, и скосил взгляд на знакомую личность. Похоже из-за неё меня и вызвали.
- Ты её знаешь? - прямо спросил Михайлов.
- Да, товарищ генерал, вместе служили в одной из дивизий на Брянском фронте. Общались.
- Ясно. Поговорите, девушке есть что сказать.
На стуле сидела Анна, тот старший военфельдшер, с которой у нас были отношения, но её зимой сорок первого-сорок второго срочно куда-то перевели. Под ногами большая корзина, прикрытая вышитым полотенцем. Сама та в форме капитана медицинской службы была. Форма ладная, сидела на той отлично. Да и сама красавицей вполне была.
- Здравствуй Анна, - поздоровался я.
А что, полтора года не виделись, чужой человек. Да и та также спокойно поздоровалась:
- Здравствуй Герман. Идём, прогуляемся.
Подхватив явно тяжёлую корзину, та направилась на выход, на мою попытку помочь, так взглянула, что я отступил. Михайлов и начальник Особого отдела нашей армии за этим с интересом следили, но молчали. Мы по тропинке мимо зениток, двинули дальше. Там медсанбат в пяти километрах, но мы до него не дошли. Тут Анна остановилась, поставив ношу, и откинув полотенце с корзины, достала малыша в распашонке. Я во все глаза глядел на это, а та, баюкай захныкавшего младенца, двинула дальше, я же очнувшись от ступора, подхватив корзину, и следом, где догнав, стал с подозрением вглядываться в лицо малыша. Подозрения перерастали в уверенность, что я и озвучил:
- Мой.
- Твой. Сашей назвала.
- Мальчик?
- Мальчик. Прошлой осенью родился. Девятого числа. Восемь месяцев ему скоро будет. Ползает уже.
- Анна, что случилось? - прямо спросил я.
Та крепко к себе малыша прижимала, как будто боялась, что отберут, поэтому я был заинтригован.
- Муж мой вернулся. Зимой ещё бежал из плена. Плох он, медкомиссия списала под чистую, нужно ухаживать. Ребёнка он не принял. Меня простил, а его видеть не хочет. А я не могу его бросить.
- Кого?
- Обоих, - подумав, сказал та, и вздохнула, садясь на скамейку, у нас её Камчаткой провали, тут парочки сидели, и расстегнув форму, стала кормить малыша грудью. Я же встал рядом и терпеливо ожидал ответа. Впрочем, что это будет я уже не подозревал, а был уверен, иначе бы та тут не появилась. Это та и озвучила:
- Я уже подала рапорт об уходе со службы, если не дадут, попробую перевестись в тыл, в какой госпиталь, где смогу ухаживать. У мужа никого, кроме меня нет, у меня мама погибла прошлой зимой, сердце, одна я осталась, а у нашего сына ещё есть отец. Это ты. Я хочу, чтобы он побыл у тебя, пока я с мужем. Потом заберу его. Что скажешь?
Говорила та это, не поднимая головы от ребёнка. Я с интересом наблюдал за кормлением, та уголок губы малыша пальцем прикрыла, чтобы воздух не всасывал. Вообще Анна стала ещё более ослепительной красоткой, её мужа я понимал, грудь налилась, фигура стал обалденной, но та сделала своё выбор, раз приехала. Впрочем, как женщина та меня особо не интересовала, так на прощание я бы не прочь с ней в палатке побывать, но у меня есть с кем там бывать. Одна из врачей, что я вывез из немецкого тыла, вполне охотно со мной встречалась эти три дня, и подарки мелкие любила. Та уровнем пониже Анны, не такая красотка, но в постели бомба, что даже было лучше. Сам же я пребывал в сомнениях. Да помню историю прошлой жизни где меня женили на себе, заявив, что беременна от меня. Оказалось, всё ложь, ребёнок был чужой. Для меня это до сих пор открытая кровоточащая душевная травма. Не в том дело, что терпеть не могу чужих кукушат, хотя и это было, лохом не понравилось быть. Да и сына её, которого та мне принесла как якобы моего, после экспертизы я сразу возненавидел. Ну вот так было. Тот ещё недоносок, раньше прощал, сын же, а тут пинками погнал убл*дка. И тот малышом в детстве на меня был похож, на меня того в прошлой жизни. И тут ситуация чем-то схожая. Вот так вздохнув, я сел рядом и сказал:
- Удивила. Да, ошарашила тоже. Знаешь, я не против, раз уж выхода нет. Но что я тут с малышом делать буду?
- Генерал обещал помочь, - тихо сказала та.
- Хорошо, малыша я беру. Только уговор, тут не будет отдала-забрала. Раз уж отдаёшь, то всё, забудь. Договорились?
- Даже видится не дашь? - та впервые подняла голову и прямо посмотрела на меня.
- Нет, ну это сколько угодно.
- Хорошо. Документы я оформила, тебя уже отцом вписала. Сейчас всё передам.
- Может попрощаемся напоследок? Палатка недалеко.
Это я сказал даже неожиданно для самого себя, как-то та возбуждала, даже сидя рядом. Вот тут та удивлённо посмотрела на меня, и молча кивнула, снова уткнувшись лицом в малыша. Ну и пообщались, оказалось, муж её полностью не состоятелен, как мужчина, а природа требует. В общем, напоследок решили пошалить, тем более малыш уснул. А неплохо так оголодала, высосала до дна, ребёнок не мешал, уснул после кормления. Дальше та просто ушла, передав всё по малышу, торопливо, как будто убегая, а я, вздохнув грустно, и направился обратно к штабу. Палатку уже свернул. Не бросать же, мигом уведут. В общем, подстава конкретная. До этого я был один как перст, только за себя отвечал, не было точки нажима, оттого и наглел, если не бессмертным себя чувствовал, то близко, а теперь всё, притормозили. Малыша быстро взяли на руки воркующие с ним связистки, перепеленали, тот успел испачкать штанишки, не пелёнки были, а меня к особистам, там и командарм был. Полковник, начальник Особого отдела нашей Шестой армии, вздохнув, не менее печально чем я, сказал мне:
- Одинцов, от тебя одни проблемы. То одна девка заявила, что у неё ребёнок от тебя, даже в суд написала заявление, признать отцовство. Хорошо расследование провели, беременна та была от немецкого диверсанта, что тебя убивать шёл. Наказали, за попытку опорочить честь советского офицера. Тебе не говорили об этом, ни к чему было. Сильно молодую мать наказывать не стали, но внушение сделали. Теперь вот это.
Подивившись что «красотуля» никак не уймётся, только головой покачал. Она ещё и залетела от убивца. Нет, та не отстанет, надо найти и валить её. Кивнув таким своим мыслям, решение принято, а родственники её малыша вырастят, я стал дальше слушать командиров. Часть внушения я пропустил мимо ушей, им по должности положено, и узнал, что командарм даёт мне не отпуск по семейным обстоятельствам, кто же в преддверии наступления отпуск даст? Они запрещены. Нет, тот выписал командировку, по хозяйственной части, в Горький, на десять дней. Это максимум, тот сам не знает, когда будет назначена дата общего наступления, секретность навели, да и то что оно у нас начнётся, это понятно, плацдарм немцы так и не смогли сбить, но оборону вокруг серьёзную построили. Может и не у нас двинут, а в другом месте. Хотя у нас переправа стоит, по ночам так и действует, у нас проще. Да и резервная армия подошла, и плацдарм изрядно расширила, километров на сорок в глубину и почти пятьдесят по сторонам, и тоже встала в оборону. Немцы кидали к ней все резервы. Вообще линия фронта была сильно искривлена. Моя армия стояла на берегу между Днепропетровском и Кременчуг. Полтаву взяли, но стояли под стенами Харькова и Белгорода. В остальном без изменений, Ленинград в блокаде, Крым освободили, к Николаеву подходят, туда немало войск бросили. Резервы и под Харьковом требовались. Ладно, что-то я отвлёкся. Оформили мне командировочные быстро, также быстро и отправили в путь, этим же вечером, за час до наступления темноты. Спасибо командарму, выделил трофейный «Шторьх» с закрытой кабиной, на котором мы и вылетели к Воронежу. Тут четыреста пятьдесят километров по прямой, топлива хватало с запасом. Город уже освободили, железная дорога работала, ветка прямая есть на Москву, а там и на Горький, так штабные посчитали что я быстрее доберусь до города и вернусь. Чем быстрее вернусь, тем лучше. О пролёте трофейного самолёта, ПВО наше предупредили. А почему Горький, думаю понятно. Герман из тех мест, и жильё там есть.
Вещи я уже собрал, припасов мне на все десять дней накидали, вот с ребёнком всё не так хорошо, его ещё от груди не оторвали. Анна оставила бутылочку с соской, это дефицит между прочим, слила туда остатки молока прежде чем уйти, эта бутылочка в хранилище, тёплая ещё. Я половину уже дал малышу, и половину оставил, больше кормить его было нечем, меня потому так скоро и спровадили. В дороге, да и на месте мне нужно искать кормилиц, что малыша накормит. В Горьком найду семью, где кормящая мать, и своего ребёнка ей оставлю до конца войны, договорюсь, там или по оплате, или припасами. Как сговоримся. Может семья беженцев будет, в дом мной наследуемый заселю, главное, чтобы ухаживали за малышом. Так и добрались до Воронежа, сели на аэродроме у города, там бомбардировщики наши стояли, «пешки». Самолёт на заправку, тот стразу обратно, а меня проверив, малыша тоже, сопроводили к окраинам аэродрома, от машины я отказался. Когда самолёт, что нас доставил, начал взлетать, я уже достал свой «Шторьх», малыша покормил остатками молока в бутылочке, и тот в салоне в корзине лежал, и тоже пошёл на взлёт. Тот своим шумом заглушил мой взлёт. Вот так один самолёт полетел обратно к фронту, а я в тыл, напрямую, к Горькому. Буду я ещё время тратить на железную дорогу. Тут по прямой семьсот километров, как раз хватит запаса топлива чтобы добраться, даже была надежда что до рассвета доберусь. Кстати, малыш спокойно переносил полёт. Нет, пока летели к Воронежу тот поначалу побуянил, поорал, но потом привык, и даже уснул, вот и сейчас летим, я поглядываю. Спит себе. Сам полёт прошёл без последствий, пусть в одном месте под мелкий дождь попали, но пролетели ненастье и дальше. Мои предположения сбылись, сел на окаринах города, до него километров пять было. На бреющем тянул, тут сильная ПВО, а о пролёте самолёт ничего не знают. Знаю, что рисковал, но вот рискнул. Повезло, добрался благополучно. Первым делом обмыл малыша и переодел, да, солидную кучу навалил. Фу-у. Потом заправил самолёт, обслужил и убрал, после этого с корзиной в руках и направился к городу. Пора делом заняться, сынишку устроить. Надеюсь с домом порядок, а то были у меня подозрения… Ничего, патронов на всех хватит.
Вокруг всё расцветало красками утра, я шёл и осматривался. Полевая дорога, а я прямо на ней и сел, вроде внизу мелькнули телеги, но не уверен. Сам в парадной форме офицера, награды на груди, все пять, фуражка на голове новая, на сгибе левой руки шинель, без неё иду, вполне нормально, пусть и прохладно. В шинели уже шёл, жарко в ней, потому и снял. В правой руке нёс за ручки корзину. Там Санёк в одеяло завёрнут, лицо только видно. Не спит, меня изучает, небо светлеющее. За спиной вещмешок, но до этого был немецкий десантный ранец. Он по размеру побольше. Напомню, что мне на десять дней припасы выдали, а хранилище полное было, не убрать. За три дня не освободил, наоборот пополнил. Мне как раз повезло у снабженца на трофейный пистолет купить ореховую смесь. Редкость редчайшая. Три кило и ушло в хранилище, больше там места не было. А вот когда в Горький прилетели с малым, то сто тридцать кило свободного заимел. А столько топлива я потратил. Так что ранец убрал и вот этот вещмешок достал со всеми пожитками. Мелочёвка для походной жизни. Проверка, если будет, ничего подозрительного не выявит. Топливо добуду на фронте, но все плюсы владения таким воздушным транспортом оценил на все сто. А то была подлая мыслишка что только зря полезный объём занимает. Да ни черта, пусть занимает, а когда срочно нужен, у меня есть. Чёрт, за ночь на тысячу километров улетел. Даже больше. Это ли не самый жирный плюс что возможен с таким транспортом? Быстрота и независимость от дорог. То-то и оно. Так что всё нужно, и мотовелосипед, и машина-амфибия, и самолёт.
Об этом я и размышлял, двигаясь к окраинам города. Тут видимо частные постройки. Куда идти я представлял примерно, улицу и номер дома знаю, осталось найти, ключей нет и не было, в дом не попаду, но разведав, найду того что охраняет его, это должен быть участковый, и заселюсь. Ну и срочно искать кормилицу. Может участковый и поможет? Поглядим. Сынишка уже подавал голос, голодный, детей вообще кормят раз в три-четыре часа. Тут не только то что сказал Анна, но и свой опыт, всё же троих поднял. Улицы пусты, только кто-то мелькнул на другом перекрёстке, тут мне повезло, из-за угла перекрёстка, к которому я и шёл, вывернул военный патруль, комендантские, к собаке не ходи. Офицер и два бойца, с винтовками. Штыки видно. Те приободрились, увидев меня, видимо скучали, а тут хоть кто-то им повстречался. Когда те подошли, я левой рукой приложил указательный палец к губам, показывая, чтобы молчали. Старший патруля, такой же лейтенант как и я, заглянул в корзинку, сынишка спал уже, и дождавшись когда я достану документы из нагрудного кармана, корзину уже поставил на землю, и стал изучать. Тут всё было.
- Ребёнок чей? - шипящим голосом тихо спросил тот.
- Мой.
Тут тоже пришлось доставать свидетельство о рождении. Хм, у Анны не возникло проблем записать его на меня. «Красотуля» тоже бы смогла если бы на пролом не шла. А вот признает отец или нет, зависит от отца, своего я признал. Да, судя по штампу в свидетельстве о рождении, ребёнок был рождён в Москве, видимо там та служила на тот момент. Или находилась.
- Одинцов?.. Тот самый Одинцов? Дважды Герой, - шёпотом спросил лейтенант.
- И да, и нет.
- Это как? - удивился тот.
- Трибунал, лишение всего. Был капитаном, стал красноармейцем. Заново всё зарабатываю.
- Ничего себе. А как так?
- Не могу сообщить, давал подписку.
- Ясно.
- Да, вы не подскажите где эта улица и дом?
Протянув тому конверт, я дождался пока тот изучит адрес и опишет куда идти. Оказалось, пешком далеко, трамваи пока не ходят, на другую сторону города мне нужно. На этом и попрощались, у них время патрулирования ещё не закончилось. Вот снова корзину в руки и дальше пошёл. Санёк пока так и не проснулся. Да, а у патруля, что старшего, что бойцов, уточнил что знают о местных кормилицах или молодых мамах, но те такой информацией не владели. У всех буду спрашивать, может и найду будущую работницу. Дорога заняла приличное время, я ещё трижды уточнял маршрут, горожане просыпались и улочки уже не так пусты. Ещё один раз патруль остановил, понятно, что другой, проверили и отпустили. Если я видел хозяек, что работали у двора, или в палисаднике, в центр мы с сыном не попали, прошлись по частному району, то обязательно интересовался. Блокнот с карандашом были, мне уже шесть адресов с молодыми мамами дали. А главное роддома ближайшего, я и зашёл, некоторые мамы не спали, дежурная медсестра вошла в положение, полчаса сидел на лавке ждал. Но вынесли сына не только покормленного, но и помыли, перепеленали. Тот обмочился. Баюкая сынишку на руках, я уже встал со скамейки, и протянул женщине две шоколадки, трофейные, говоря:
- Это вам лично, и той девушке, что помогла моему сыну. Передайте ей большое человеческое спасибо. И вам спасибо. Ещё извините за назойливость, но думаю, как раз вы сможете мне помочь, хотя бы советом.
- Я слушаю.
Та уже убрала шоколадки и внимательно посмотрела на меня. Вот я и описал кратко свою проблему.
- Я сирота, и так получилось, что у меня на руках оказался сын. Его мать жива, но ситуация сложилась так, что та вынуждена передать была ребёнка отцу. Мне. Командование вошло в моё положение и выписало командировку чтобы я устроил сына. С этим и проблема, мне нужна надёжная и проверенная кормящая грудью женщина, чтобы до окончания войны, это примерно лето сорок пятого, заботилась и кормила моего ребёнка. Я оформлю на эту кормилицу офицерский продаттестат, и деньгами буду помогать. Также у меня есть в городе дом, наследство от бабушки. Пока не знаю состояние, только сегодня прибыл в город, но надеюсь им можно будет пользоваться. Вот такая у меня проблема. Вы крутитесь в этой среде с кормящими мамами, может найдёте кого-то, кто согласится на такие условия. У меня их два, заботится как о родном и кормить сына грудью до трёх лет. То есть, до сентября сорок пятого.
Та задумалась над моими словами. Серьёзно так задумалась, вселяя в меня надежду разобраться с делами по сыну и пристроить его в надёжные руки. Наконец та отмерла и сказал:
- Тут немало нужно учесть. Кормить сразу двух детей это нужно иметь большие… груди. Жаль вы две недели назад не пришли, одна девочка ребёнка потеряла, чуть руки на себя не наложила. Забрали её родители. Есть одна женщина, её с тремя детьми эвакуировали из Ленинграда. Четвёртого уже тут родила. Девочка, шести месяцев. Живёт в пристройке рядом с моим домом. Голодно им, вдовой стала, похоронку получила, помогаем чем можем, санитаркой устроили сюда в роддом. Думаю, если ваш дом годен для проживания, можно будет договорится. Женщина очень спокойная, добрая, детей любит, и помощницы у неё, сын и вот три дочки. Две старшие помогают, им десять и восемь лет, в школу ходят. Знаете, вы оставьте сына у меня, его тут покормят, позаботятся, сами узнаете, что с домом, а я как раз позову Анну Петровну, так зовут соседку мою, и вы с ней тут поговорите. К часу дня подойдёт?
- Отлично.
Сына я той передал, с корзинкой, обговорили место встречи, это не в больнице, а на дому у медсестры, утром в девять часов та сдаёт смену и домой, отсыпаться, там и встретимся. Адрес записал. Похоже это многоквартирной дам, раз квартира восьмая. Ну а дальше шустро двинул к нужному району, и уже через полчаса подходил к бревенчатому домику, окруженного забором из штакетника. Там копалась женщина на грядке, лук сажала, как я видел. Рановато, земля ещё не прогрелась, как мне кажется. Хотя, им виднее.
- Доброго дня, - поздоровался я, положа руки на штакетник.
- Здравствуйте, - разгибаясь от грядки, ответила та. Женщине было лет сорок на вид. - Вам что-то надо?
- Да, кажется это мой дом. Не понимаю кто вы и что тут делаете. Как мне сообщили, дом заперт и за ним приглядывают.
- Ой, вы Герман Одинцов? Видела ваши фотографии молодым. Да, мы эвакуированные, нам выдали этот дом от завода, где работает мой муж.
- А что, мой дом завод выкупил, чтобы им распоряжаться? - та виновато улыбнулась, и я поспешил развеять её сомнения, не на того наезжаю. - Нет, я не возражаю, к захвату чужого имущества вы отношения не имеете. Сколько вы тут проживаете?
- В январе нас заселили, сорок второго, помнится.
- Ясно, спасибо, а где здесь ближайшие отделение милиции?
Та объяснила, так что попрощавшись, пообещав скоро быть, дом погляжу, участок и строения, я направился в райотдел. Но не дошёл, участковый местный перехватил. Мы случайно встретились. Тот быстро вник в ситуацию, сообщив, что заявление о захвате дома не поможет, тут всё городской глава решает, так что пошли в исполком. А там уже к ответственному лицу. Рабочий день начался, все на месте.
-… вы должны понимать, товарищ Одинцов, что жильё не может простаивать, когда в нём нуждаются люди, - горячо, и как-то торжественно говорил молодой парень.
- Да я не возражаю. Меня интересует два вопроса, почему меня не предупредили, это банальная дань вежливости, и второе, куда идут отчисления за съём моего дома?
- Какие отчисления?
- Оплата за аренду дома, чтобы в них могли жить людей. Куда они идут, и где я их могу получить?
Тот как-то суетливо начал перекладывать вещи на столе, и сообщил:
- Понимаете, мы не знали куда проводить оплату, но раз вы тут, то сразу получите за всё время аренды дома. Как станете его владельцем. Вы пока только наследник.
- Вопрос решаем. Буду у вас через несколько дней. И решите вопрос с постояльцами, у меня есть свои жильцы, поэтому освободите мой дом.
- А куда я их дену? - даже расстарался тот.
- Это чисто ваше дело.
Покинув кабинет, по-моему, его хозяин за спиной зубами от злости скрипел, и довольный собой сразу занялся делами. Лоха нашли, отобрали по сути дом и заселили чужаков. Даже меня в известность не поставили. Долбанные местные власти. Ладно, где там регистрация частной недвижимости проходит? Это тут же в этом здании, только этаж и крыло другие. Для начала подтвердил, что я наследник, и начал процедур оформления, пар шоколадок и за два дня обещали сделать. Потом изучил дом, полчаса смог потратить, и бегом по адресу, где договорился встретится с кормилицей. Время к часу подходило. Кормилица мне сразу понравилась, на мою маму из прошлой жизни похожа. Та с младшей дочкой и сыном была, ему года три. Одежда справная, видно аккуратные стёжки, чинённая. Поговорили, и я только убедился, надо брать. Груди у той размера четвёртого, действительно молоко оставалось, дочка ела не так и много, так что прокормить ещё и моего сына та вполне способна. Причём нанимал я её вполне официально, будет получать зарплату. Раз в месяц в сберкассе ей будут выдавать отпрядённую сумму, я открыл счёт и положил девять тысяч рублей, это всё что у меня было, плюс продаттестат и дом для жилья. В доме побывали, с жильцами пообщались, выселять их не стали, просто в доме три помещения, два заняли две семьи, а кухня общая. Ну и огород честно поделили, он хоть и не большой, пять соток, но им хватит, так что те стали обустраиваться, за два дня я переоформил дом на себя. А вот от завода арендную плату взял не деньгами, а дровами. На год хватит точно. Сам дом рубленный, небольшой, имел на подворье два сарая, и баньку. Хорошо попарились с постояльцем, заводчанином, что у меня жил. Нормальный мужик. С соседями пообщался, неплохие люди. Побывал у нотариуса, официально признал сына как своего и оформил завещание на наго как на наследника. Хотя бы дом отойдёт. В общем, всё сделано, я был вполне доволен, даже запас продовольствия выдал, кило сто, там мешки с рисом, горохом, мукой, консервов немного, набралось, хватит им надолго, на рынке посевной материал закупили, уже сажать начали, я живность купил, кур, плюс козу, так что попрощавшись с сыном, да и с нанятой кормилицей, так и покинул дом, а там и Горький. Эшелон уходил, у меня там место. Обратно я уже поездом возвращался. В городе пять дней пробыл, и как раз хватит времени вернутся. Действительно успел вернутся до окончания срока, а там уже плотная подготовка шла. В штабе оформил продаттестат, это в части оформляется, на кормилицу сделал. А восемнадцатого мая мы и двинули. Нам резервов подкинули и прорвав фронт, мы пошли дальше. В общем, рабочие моменты, наши уже Харьков и Белосток взяли, дальше идут, скоро и до Киева дойдём, к Николаеву взяли, на Одессу шли. Крым всё - наш. Ленинград пока не разблокировали.
Работа шла вполне привычная, я бы сказал деловая, к середине июня наша армия вырвалась вперёд, вот и притормозили её, а то ещё ударят во фланги и отрежут, так что встали мы в оборону. За это время от Анны Петровны два письма получил, договорились что писать будет раз в две недели, чаще не стоит, так что в курсе, что у них и как живут, растут. Сам одно письмо написал. Я уже носил погоны старшего лейтенанта, второй орден «Красной Звезды» получил. Однако и работал от и до. Штаб армии знал о всех телодвижениях вокруг наших позиций. Да и по чисткам наших тылов здорово помогал. Орден именно от особистов был, от них представление пришло. От Михайлова орден «Ленина», его пока не утвердили, сомневаюсь, что дадут, и звание, вот его уже получил. Я как раз с передовой прилетел, передал пленного немецкого полковника в разведотдел, и умывался у колодца. Штаб стоял в крупном селе, немцы не успели разрушить его. Тут воздушная тревога, так что собравшись, а палит, хотел ополоснуться у колодца, и добежав до ближайшей противовоздушной щели, обнаружил что та переполнена, места нет, поэтому просто подбежал к срубу бани и залёг рядом с ней. Ну и дальше под рявканье зениток, да гул воздушного боя, наши истребители подтянулись, и пережидал налёт, как и остальные. Бомбардировщики работали, «Юнкерсы», их с десяток «мессеров» прикрывали. А тут свист, земля дрогнула, ударив всей силой по лицу, и моё сознание было выбито из тела.
Очнулся я с трудом, долго соображал где нахожусь, глядя на белый потолок, но всё же начал соображать, хоть и туго. Обнаружил что левая рука прикована к койке стальным браслетом, и врач, что меня осматривал, под халатом имел немецкую форму. А что происходит, мне объяснил немецкий офицер, пришёл опросить на третий день, когда я разговаривать смог. Контузило меня, тяжело, уже две недели без сознания. Меня самолётом доставляли в тыл, но его перехватили немецкие истребители и вынудили уйти на свои территории, где и посадили, так я и оказался в плену. Да, немцы знали кто я, и в Берлине уже с предвкушением ждали доставки того самого Одинцова. Врачи уже дали добро, можно перевозить. Да что ж это такое?! Почему я тихо и мирно в штабе нашей армии спокойно не могу довоевать до конца войны?! Что за непруха? Теперь как-то бежать надо, а я даже на ногах стоять не могу, голову кружит, падаю. Последствия тяжёлой контузии сказываются.
Поделиться книгой: