Помоги проекту - поделись книгой:
— Сколько можно терпеть этого Широкова? — Гневно зашептала сегодняшняя моя соседка по парте Томка Полякова.
— Спокуха Тома, я на перемене с ним поговорю. — Я подмигнул соседке.
— Так вот, — продолжила литераторша. — Я предлагаю ко Дню учителя поставить отрывки из пьесы «Горе от ума» Александра Сергеевича Грибоедова.
«Ё, моё! — мысленно шлёпнул я себя по голове. — Мы же с этим «Горе от ума» опозоримся на всю школу. Слова перепутаем, кто-то из нас начнёт заикаться прямо на сцене, а кто-то из девчонок расплачется. Кстати, какого лешего, я в эту авантюру тогда вписался?».
— Все кто будет участвовать в спектакле, получат гарантированные пятёрки в первой четверти. Желающие есть? — Спросила Марина Алексеевна, окинув взглядом притихший класс, так как халявную пятёрку хотели почти все, а участвовать в комедии — никто.
— Ладно, меня записывайте. — Поднял правую руку Андрюха Рысцов, которому мама за каждую пятёрку в дневнике давала по пять рублей на личные карманные расходы, и вчера мы его кубышку на десять рублей раскулачили.
За ним потянулись руки ещё нескольких девчонок, а Рысец ткнул меня кулаком в спину. «Вот когда я сломался», — вспомнилось мне, после чего я, подняв руку, обратился к классной руководительнице:
— Марина Алексеевна, идея у вас замечательная, тем более мы будем проходить «Горе от ума» и сочинение по нему писать экзаменационное. Только мы пьесу не потянем. Актёров среди нас нет, опозоримся на всю школу.
— У тебя есть какое-то своё предложение? — Посмотрела на меня недоверчиво литераторша.
— Да. — Я встал из-за парты. — Я предлагаю под гитару исполнить несколько русских романсов 19-го века и разбавить их отдельными монологами из комедии «Горе от ума». Это будет и выглядеть достойно, и гораздо проще в осуществлении.
«Мне как раз перед походом в ресторан нужно будет попеть на публике, что гораздо сложнее, чем музицировать среди друзей и знакомых в небольшой компании», — подумал я и добавил опешившей учительнице:
— Я кстати сам на гитаре сыграю. Как говорится: и овцы будут целы, и волки сыты.
— Это кто овца?! — Выкрикнул с задней парты, внезапно проснувшийся «Широкий».
— Кто признался, то и обос, кхе, извините Марина Алексеевна, тот и не удачно сходил в кустики. — Ответил я нашему хулигану.
— Да ты, футболист, совсем оборзел! — Вскочил на ноги Широков. — На перемене поговорим. Сам знаешь куда прийти. — Пробухтел он и, взяв в руки полупустую сумку, где, наверное, кроме пары тетрадок ничего и не было, вышел из класса.
— Кто за предложение Валеры Молчанова, поднимите руки? — Спросила оставшихся ребят учительница, и, увидев, что кроме двух верных кунаков главного хулигана, согласны все, подытожила. — Предложение принимается. Теперь перейдём к уроку «русского языка»…
Место, где учащиеся разных классов, чтобы отстоять свою правоту, хлопали друг друга по мордасам, в школе называлось «зады». И находилось оно около заднего пожарного входа в спортзал, что характерно, не проглядывалось ни из одного школьного окна. Позырить, как Валерка-футболист с «Широким» стукнуться, на это место набежало человек двадцать. Кроме двух девятиклассников известных всей школе боксёров Марата и Азата, остальные парни были из нашей параллели, то есть из восьмых классов. Перед боем, не смотря на плюс пять градусов по Цельсию, сняв с себя школьную синюю курточку и серую рубашку, я остался в одной майке, чтобы ничего не сковывало движений. А вот мой соперник Широков от рубашки не оказался, его право, его выбор.
— Дерётесь до первой крови, лежачего не запинывать, — напомнил простые правила не то Марат, не то Азат. — И не тяните время, скоро звонок. Поехали!
Первые четыре секунды, мы оба приняв боксёрские стойки, попрыгали и подёргали друг друга ложными атаками. А затем на меня, забыв про защиту, полетел, рассвирепевший «Широкий». Я удачно заблокировал пару ударов ничего не видевшего перед собой противника и ловко пробил, свой излюбленный прямой с ноги в живот. От неожиданного удара Широков хряпнулся, но не спину, а наоборот вперёд лицом, так как его ноги улетели назад.
— Не запинываем! — Тут же вмешался рефери из 9-го класса, не дав мне кончить дуэль одним жестким добиванием.
И эта секунда спасла «Широкова» минимум от перелома носа, поэтому он тут же вскочил, но ненадолго, так как я моментально пробил ему в колено с левой ноги. Он вскрикнул, скрючился и получил шикарного «леща» с правой, рабочей ноги, в подбородок. Надо отдать должное Широков не отрубился, он замычал, стараясь приподняться, чтобы продолжить драку и огрести ещё «на пряники». Однако Марат с Азатом, выскочив между нами, заорали:
— Брейк! Брейк! Уговор был до первой крови. Всё, футболист, твоя взяла. Расходимся, пока не замели.
— Встретимся ещё! — Прошипел Толя Широков, которого подняли на ноги его кореша «Белый» и «Карим».
— Дурак! — Крикнул я. — Если мы с тобой встретимся в темном переулке, я тебя покалечу. И скажи спасибо, что не бил сегодня в полную силу, а то ты бы здесь уже свои зубы собирал. Дубина!
— Ну, ты даёшь! — Приобнял меня кто-то из боксёров девятиклассников, когда я возвращался в школу, на ходу застёгивая рубашку. — Может, скатаешься с нами на дискотеку в соседний город? Девок местных поснимаем, помацаем, помахаемся. Компания собирается человек сорок. Все спортсмены — боксёры и рукопашники. А?
— Время и силы на разные глупости терять не хочу, — пробурчал я.
— Ну-ну, — усмехнулся не то Азат, не то Марат. — Кстати, классно сделал «Широкова», он давно нарывался, совсем мальчик рамсы попутал.
«А ведь, когда-то мы с Широковым даже дружили, до четвёртого класса, — подумал я. — А потом что-то произошло, словно в моей голове переключился какой-то невидимый тумблер, и вся эта гопотская романтика выветрилась напрочь. Стало мерзко самоутверждаться за счёт унижения слабых. В футболе, в баскетболе и в хоккее те турниры, где можно было разделать под орех всяких слабаков, никогда не считались поводом для гордости. Вот переиграть того, кто мощнее тебя, богаче, известнее и сильнее — именно это давало импульс для собственного развития и движения вперёд. Так как спортсменом можешь ты не стать, а Человеком быть обязан».
Глава 5
— Давай, давай, жми, жми, жми! — Подбадривал я Сырцова, потевшего сейчас лёжа под штангой в каких-то тридцать килограмм. — Ну, ещё, ещё!
— Ыааа! — Выдохнул, выпрямляя руки до упора, Андрюха, которого я в тот же понедельник притащил в зал для тяжёлой атлетики.
Тут тренировался знакомый моего отца штангист дядя Миша, он нам и разрешил три раза в неделю тягать железо. Правда, когда я сказал, что штангистами мы быть не хотим, а просто имеем желание нарастить мышечную массу, подкачать пресс, плечевой пояс и немного ноги, он коротко и разочарованно заявил: «Баловство». Конечно, спорить и доказывать дяде Мише, что жать, толкать и поднимать рывком штангу опасно для здоровья, ведь могут полететь колени и спина, я не стал. Спасибо и на том, что можно было бесплатно тренироваться.
— С футболом-то что, всё что ли? — Смахнув со лба пот, спросил Сырец.
— Почему всё? — Я добавил ещё по одному блину на разные концы грифа, каждый по пять килограмм. — Играй в своё удовольствие, но сейчас важнее мышцы, кулаки, бокс и приёмы рукопашного боя. — Я приподнял скамью для жима штанги на угол в тридцать градусов и лёг на неё. — Следующий турнир по футболу будет весной, вот ближе к весне мы форму и подтянем. Страхуй. — Выдохнул я и четыре первых жима сделал легко, но пятый уже пошёл сложнее, шестой ещё тяжелее, седьмой и восьмой выдавил из последних сил.
— Может у тебя и план на будущее есть? — Снова спросил Андрюха.
— Так, предварительный. — Я встал со скамьи и расслабил руки. — Заканчиваем десять классов, поступаем в пермский Политех и начнём шмотки, золотишко или бижутерию возить из Москвы, Турции и Польши. Сначала сделаем первый капитал, не отрываясь от учёбы, обеспечим себя жильём, родителям поможем. А в нулевые придумаем что-нибудь ещё. Давай под штангу, харе базарить. Скоро, чем толще репа и сильнее кулаки, тем проще будет крутить бизнес.
— Какой вам бизнес, сопляки? — Усмехнулся дядя Миша. — Молоко ещё на губах не обсохло.
И после своего едкого замечания он подошёл к штанге в двести пятьдесят кило и начал делать становую тягу, для прокачки мышц ног и спины, ну и конечно для того, чтоб лет через десять отлетел позвоночник и ежедневно напоминал о себе дикими болями в пояснице. Я вспомнил рассказ своего отца, когда он встретил штангиста дядю Мишу уже в начале нулевых, с тросточкой, худущего и всего больного. Тогда папа сказал, что уж лучше бы Михаил Иванович пил, чем штангу таскал, здоровее был бы.
— Я вообще-то в десятый класс не планировал, — признался Рысцов, когда улёгся на скамью. — Я матери обещал в техникум поступить горный. И ты сам знаешь, сколько у меня троек.
Я стащил со штифта два блина по пять кг, и сказал:
— Пообещал поступить в техникум, переобещай поступить в институт. По математике и физике я тебя подтяну, а темы сочинений, которые будут на экзамене в 1990 году, я наизусть знаю. Да и учиться в Политехе ума большого не надо. Ты, Рысец, пойми в большом городе в том бардаке, который скоро наступит, командой пробиваться легче, чем по одиночке. Давай, балбес, хватай штангу, учись азам коммерции будущего, чем шире плечи, тем больше навар.
Кстати, после качкового зала, мы к восьми вечера поспешили обратно в школу, чтобы встретить Дину и Наташу. Сегодня в понедельник наша самая прогрессивная учительница Наина Файзиевна, от которой директор уже «вешался», привнесла ещё одно новшество — внеклассные занятия для девушек спортивной аэробикой. В 80-е годы красивых женщин, одетых в яркие облегающие костюмы и длинные шерстяные гольфы, которые под музыку выполняли танцевально-спортивные движения, показывали каждый день по телеку. Вот и Наина, решив, что мы ничем хуже, организовала эти трёхразовые тренировки в спортзале. Всё бы ничего, но в городке провинциальном вечернею порой не так безопасно. И дело даже не в маньяке, а в естественном в таких маленьких городках бытовом бандитизме. В табло могут настучать ради развлечения, шапку снять, кошелёк отобрать, ведь вечером у пьяных дебилов своя культурная программа и им на чужие треволнения начхать. Подумаешь, посадят на два года, зато авторитет подрастёт.
В коридор школы мы забежали уже после восьми часов вечера, Рысец долго в душе спину себе намыливал. И пока я ему не пригрозил, что сейчас намылю шею, не ускорился. И можно сказать попали в самый нужный момент, так как прямо у спортзала стали свидетелями безобразного выяснения отношений между Наиной и каким-то подвыпившим субъектом.
— Э! Мурлокотам! Грабли свои убрал и пошёл на три буквы из общеобразовательного учреждения! — Выкрикнул я.
— Не понял? — Развернулся и уставился на меня крайне неприятный мужик лет тридцати, ростом повыше, да и в плечах пошире. — Да я тебя, б…ь, прыщ, сейчас на части порву, сука!
Я краем глаза заметил, что многие девчонки, которые наблюдали сейчас весь это омерзительный спектакль, очень сильно перепугались. Кроме Дины и, пожалуй, Наташи. А всегда решительная и боевая Наина так вообще онемела. И вдруг эта мерзкая мразина, вместо того, чтобы разрулить дело словесной перепалкой, бросилась на меня в атаку. За доли мгновения я, резко крутанувшись на месте, пропустил негодяя мимо себя и поддал ему с ноги куда-то в бедро, приведя тем самым в действие физический закон сложения скоростей. Вот именно из-за проклятой «физики» мужик с разгону влетел лбом в стену. После чего, отлетев на два метра, стена оказалась почему-то не из пенопласта, плюхнулся на задницу. А потом он с недоумением провёл рукой по своему лицу и убедился, что с физическими законами шутки плохи, так как ладонь вся была в крови. И хоть стена попала не в глаз, а в бровь, приятных эмоций это мужику не доставило.
— Наина Файзиевна, извините, — виновато пробормотал я. — Но товарищ сам решил прорубить арочный переход в соседний кабинет труда. Девчонки вы же видели, что он сам?
— Видели, видели, ха-ха, — обрадовалась Дина Гордеева и сказала, — пойдёмте девочки в милицию звонить. Тут всё ясно.
Весёлый и беззаботный тон подруги вывел из оцепенения всех юных спортсменок, которые сегодня пришли на аэробику, и кое-кто даже захихикал, видя как потрясённый хулиган, всё ещё молча рассматривает собственную кровь на ладони.
Лишь на улице я узнал, что пострадавший от столкновения со стеной чудила — был бывшим женихом Наины. Кстати, милиции он дожидаться не стал, сам убежал куда-то, не то за подмогой, не то дальше праздновать сорвавшуюся свадьбу. А мы с Рысцовым сегодня уже провожали по плохо освещённым улицам, кроме Дины и Наташи, преподавателя точных наук Наину Файзиевну и ещё пять девчонок, живущих с нами в соседних дворах. Динка, взяв меня под руку, зашептала:
— Ты, Валерочка, теперь каждый день драться будешь? Или какие-то дни недели у тебя будут выходными? Хи-хи.
— Ради мира во всём мире и правды на Земле мне ничего не жалко. — Усмехнулся я. — Но ты же сама видела, я не причём. И потом скоро связываться со мной никто не захочет, так как это неинтересно, ведь я псих ненормальный.
Неожиданно с другой стороны меня под руку взяла Наина Файзиевна и пролепетала:
— Спасибо тебе, Валера. Очень вовремя ты появился.
— А он теперь нас каждый раз встречать будет, — тут же заявила Дина. — Ведь в городе орудует маньяк.
— Это правда? — Опешила учительница.
— И встречать буду — правда и маньяк — это тоже горькая правда. — Кивнул я головой. — Я же вам сегодня на перемене говорил. Или вы решили, что я разыгрываю? Так напрасно.
— Тогда почему об этом в городе молчат? — Возмутилась Наина. — Завтра я лично пойду в милицию и потребую объяснений.
— Вместе пойдём Наина Файзиевна, мне тоже интересно послушать следователя по этому делу, — сказал я. — Может быть, в соседних городках тоже есть похожие случаи. Нужно немедленно всех оповестить. — И мне тут же подумалось, что не дай Бог, я проснусь в своём будущем раньше времени.
— И я с вами, — почему-то недовольно пробурчала Дина Гордеева, покосившись на учительницу.
Примерно в десять часов вечера, после поцелуев при Луне с Диной, после небольших препираний с матерью из-за того, что меня где-то целыми днями носит, я стоял напротив двери соседа с четвёртого этажа дяди Саши. Александр Викторович в нашем дворе был человеком уникальным. Во-первых, со своим богатырским ростом метр девяносто он был великолепным спортсменом, играл в волейбол и бегал на лыжах. Во-вторых, дядя Саша слыл ярым поклонником творчества группы «Битлз» и сам здорово играл на гитаре. А в-третьих, вколачивал мячи через сетку, и бил рекорды на лыжне он за общество «Динамо», так как служил в структурах, которые охраняли «дома отдыха» для граждан, не по злобе нарушивших закон, проще говоря, зоны. Как уживался в одном человеке, бунтарь музыкант, трезвенник спортсмен и безжалостный ВОХРавец, лично для меня было загадкой. И, наверное, поэтому лет через десять младший сын дяди Саши отправиться по стопам отца в «Динамо», а старший протопчет кривую дорожку прямиком в «Трудовые резервы» за колючую проволоку. Однако позже старший сын всё же возьмётся за ум, и с криминального дуремарства переключится на легальный нормальный строительный бизнес.
— Чего тебе, Валера? — Мне открыла дверь Лариса Львовна, жена дяди Саши.
— Здравствуйте, хотел попросить гитару у дяди Саши, примерно на неделю. Вот решил приобщиться к музыке, так как всё преходяще, а музыка вечна. Родители пока денег на инструмент не дают.
— Саш, к тебе! — Окрикнула она мужа и пошла разнимать дерущихся сыновей, которые, скорее всего уже что-то необычное в своём будущем предчувствовали.
Александр Викторович в той моей юности научил первым аккордам примерно где-то после этого Новогоднего праздника. Мы с Рысцовым вдруг загорелись собственной музыкальной группой, мало нам показалось футбола, баскетбола и хоккея. И я уже через две недели, в отличие от кореша, которому гитара быстро обрыдла, вполне сносно исполнял простые песни Цоя и дворовую романтику:
У Алёнки карие глаза,
У Алёнки волосы по плечи.
Ты меня, Алёнка, прогнала
И с другим целуешься при встрече…
— Решил, значит гитарой овладеть? — Улыбнулся дядя Саша, пригласив меня на кухню. — Хорошее дело. У меня есть самоучитель, правда он старенький, но там всё доступно написано. Или ты хочешь, чтоб я тебе аккорды показал?
— Александр Викторович, вы мне лучше гитару покажите, может я сам смогу что-нибудь изобразить. — Усмехнулся я и подумал, что хватит уже, один раз научили в прошлой жизни.
— Интересно, — пробормотал он и, поставив на газ чайник, вышел из кухни за инструментом.
А уже через минуту я держал в руках легендарную гитару дяди Саши, с гэдэеровскими наклейками, с серебряными струнами, из-за которых у меня в первой юности за день выскочили мозоли на подушечках пальцев, но с богатым объёмным звуком, так как инструмент этот сделан был под заказ хорошим мастером.
— Ну, играй, я послушаю, ха-ха, — засмеялся Александр Викторович.
Я взял пару аккордов, чтобы убедиться, что пальцы вполне сносно слушаются, задумался на три или четыре секунды, что приблизительно может дяде Саше понравиться и жахнул по струнам песню талантливого барнаульского музыканта Льва Шапиро «Самый лучший день»:
Триста тысяч часов за спиною,
Триста тысяч планет надо мною,
Не устал ли создатель их в небе кружить?
Каждый раз просыпаясь с рассветом,
Неспроста вспоминаешь об этом:
"Очень здорово всё-таки жить!".
А когда я заиграл небольшой проигрыш перед забойным припевом, на кухню уже переместились его жена и двое непослушных ребятишек, которые прекратили молотить друг друга, из-за примиряющего характера хорошей музыки:
Самый лучший день заходил вчера.
Ночью ехать лень, пробыл до утра.
Но пришла пора и собрался в путь:
"Ну и ладно, будь!"…
Когда я прекратил надрывать свои пока ещё плохо растянутые голосовые связки, дядя Саша сначала взял гитару, осмотрел её со всех сторон, нет ли в ней потайной дверки, благодаря которой она может играть сама. Затем взглянул на покрасневшие подушечки пальцев моей левой руки. И выдал свой вердикт:
— Песня — класс. Голос — только в туалете орать «занято». Но слух у тебя есть, и играть ты скорее можешь, чем нет. В общем, толк будет, но надо работать, вкалывать. Я вот после Нового года группу хочу собрать, деньги на инструменты даёт моя, кхе, организация. Держи гитару, репетируй. Потом поподробней пообщаемся.
— Отличная песня, Валера, — подытожило вердикт супруга Лариса Львовна. — И тембр голоса, кстати, очень даже ничего.
— Нормально, — пробубнил дядя Саша.
Перед сном я очень долго ворочался с боку на бок и думал, что сосед-то прав, с таким вокалом из ресторана вылечу через пять минут. Связочки нужно растянуть, голос раскрепостить, придать ему мощь и глубину. В той юности у меня ушло на это две недели, и потом уже дальнейшие изменения были малозаметны. Так что пока всё путём… всё путём… всё…
Поделиться книгой: