В жёны консулу

- Помню, перед приездом от меня требовали только свидетельство, что я привита от столбняка, - вспомнила я. - Не до того было, я переезжала с маленьким ребёнком. А потом вообще забыла про эти прививки. Кампус только столбняк запросил, в эту же вакцину включены коклюш и дифтерия, если правильно помню.

- В детстве чем переболела? Краснуха, скарлатина?

- Только ветряная оспа.

- Хреново. Оксана, послушай меня. Делай, что я говорю. Звони в детский сад, сообщи о Вэле и разведай обстановку там - вдруг кто ещё заболел. Затем позвони в консульство, скажи, что у нас ЧП и я поехал с ребёнком в больницу. До подтверждённого диагноза тебя скорее всего посадят на карантин; если в течение десяти дней ты не заболеешь - будешь считаться здоровой и снова выйдешь на работу. Всё ясно?

- Лихо ты руководишь! Ребёнок-то мой! - продолжала бессильно кипятиться я.

- Правильно, и его здоровье важнее всякой ерунды вроде должностных и служебных обязанностей. Я тоже позвоню в консульство уже из больницы. Сядь пока на телефоны - хорошо?

- Валя, мальчик любимый, ну ты хоть голос подай, - попросила я.

- Мамочка, мне чего-то плохо, - тихо сказал Валентин так, как никогда не говорил. Я почувствовала, что стены закачались, и, оглядевшись и не найдя, за что ухватиться, просто опустилась на пол.

- Оксана, я сейчас выйду, сажаю его в машину - и мы быстро уезжаем. Немедленно спустись на первый этаж и закройся у себя. Постараемся, чтобы хотя бы ты не полегла.

Через два мучительно долгих часа - я всё ещё не знала, могу ли доверять фиктивному мужу, и не доведётся ли потом упрекать себя - Завельский позвонил из инфекционного отделения больницы: свинка. В детском саду подтвердили: Валя такой не один, они закрываются на карантин. К счастью, у обоих детей Татьяны и Егора всякие симптомы отсутствовали - во всяком случае, пока.

- Оксана, я остаюсь с ним, в консульстве уже в курсе. Перешлю тебе документы, с которыми ты поработаешь, выручишь меня, хорошо? Я обещал начальству, что введу тебя в курс дела и на письма будешь пока отвечать ты. Работай из дома, я переадресовал их всех к тебе. Будь на телефоне и в мейле круглые сутки. На факультет позвонила?

- Да. Таня Русинова пока меня заменит.

- Русинова? Это которая жена твоего бывшего, Егора?

- Да... именно она.

- Ну надо же. С такой фамилией только и преподавать русский язык, - пошутил Завельский, явно стремясь меня взбодрить. - Скажи, что мы ей обязательно заплатим. Она вытянет двойную нагрузку?

- К счастью, сейчас у студентов недели контрольных. Я отправила Татьяне все материалы; она разошлёт их студентам и проконтролирует, чтобы сидели в аудитории в мои часы и выполняли задания. В конце занятия каждая группа будет отправлять их мне на проверку.

- Отлично. Справимся, выше нос. Работай дистанционно, с двадцатого года нам всем не привыкать.

Следующие десять дней я, каждый час ожидая, что наше семейное проклятие под названием паротит меня шарахнет-таки, работала с консульскими документами и тонула в переписках по делам культуры и международных обменов, радуясь, что есть повод отвлечься. Завельский исправно звонил с отчётами из больницы, но с сыном поговорить не давал: Валя, по его словам, то спал, то был на процедурах или осмотре, то лежал под капельницами.

- С ним всё в порядке, - твердил муж своим обычным неколебимым и размеренным тоном, словно выкованным годами дипломатической работы. - Если бы что-то было не так - ты уже была бы в курсе. Я всё время рядом, волноваться нечего. Я, да и Валин лечащий врач против того, чтобы ты здесь появлялась: инфекционное отделение, а ты имела глупость не привиться.

- Тогда почему уже третья неделя - а его всё не отпускают?

- Потому что поджелудочная железа немного воспалилась. Не волнуйся, это довольно стандартное осложнение, дай им как следует пролечить панкреатит.

Через три недели после госпитализации я наконец услышала голос сына - не знаю, был ли в моей жизни день счастливее:

- Мамочка, а ты когда к нам переедешь сюда жить?

Бедный малыш! Решил, что его теперь навсегда поселили в больнице - и уже, похоже, смирился с этим. У меня на глазах выступили слёзы - но, не показывая сыну, как огорчена, я сказала:

- Скоро тебя выпишут - и вы оба вернётесь домой. Доктор что говорит?

- Что я молодец, - похвастался Вэл. - Мне тут подарили вчера такую жабу!

- Неужели живую?

- Нет, к сожалению... это игрушка. А в бассейн скоро можно?

- Вот с бассейном, дружок, придётся немного подождать.

Стало ясно, что меня беда миновала, - и я смогла вернуться к очной работе ещё до Валиной выписки, а также успела поставить себе эту злосчастную трёхкомпонентную вакцину. В консульстве, кажется, были довольны: дела не просели, переписку я разгребла, и наш атташе по культуре намекал, что пора бы уже готовиться к конкурсу чтецов русской литературы среди молодёжи. Когда через несколько дней я пришла к регистратуре больницы встречать Артемия с сыном, то ахнула: Валя был худым и бледным, он висел на шее Завельского, который держал его на руках; но через плечо Артемия потянулся ко мне и обнял.

- Сынок! Точно всё в порядке? Как себя чувствуешь? Мне надо поговорить с врачом, - наскоро расцеловав сына, я спросила Артемия:

- Какой кабинет? Ты предупредил, что я сейчас подойду?

- Всё сказал, - почему-то хмуро подтвердил Завельский, избегая моего взгляда. - Первый этаж, налево, сто четыре. Оксана, только на второй не поднимайся за турникет, - там уже инфекционное отделение полным ходом.

Из кабинета врача я вышла, кипя от злости. Выяснилось, что у сына был серьёзный кризис, а Завельский даже не подумал довести это до моего сведения. Но прежде, чем я открыла рот, Валя, как всегда, опередил меня своим обескураживающим выступлением:

- Мама, не сердись, пожалуйста... Я сказал, что Егор - не мой папа. "Это январь - зима, согласно календарю. Когда опротивеет тьма - тогда я заговорю".

- Что это за бред? - встревоженно спросил у меня Завельский.

- Это не бред. Это Бредский. То есть Бродский, - нервно оговариваясь, ответила я. - Он этот стих к утреннику учил.

- Оказывается, мой папа - Артемий, и он уже приехал. Мама, что ж ты сразу не сказала, что мы прямо к папе переселились?

- Да, мама. Что ж ты сразу не сказала? - с деланым простодушием осведомился Завельский. С мрачной ухмылкой он сел за руль; до самого дома я слушала болтовню Вали, доносившуюся до меня, будто сквозь вату. Как Завельский узнал, откуда? Как выкручиваться?

Глава 10. Оксана. Прививка от лжи.

- Валечка, я не знала, как сказать... - автоматически успокаивала я сына; самое главное было сейчас - не травмировать ребёнка. - Всё-таки ты давно папу не видел, уже его не помнил... Думала как-нибудь сначала тебя подготовить, подружить вас, - испуганно оправдывалась я. Что же мне теперь делать-то?! И как это вышло?..

- Я уже вспомнил его, подготовился и подружился. Можно мне теперь называть его по-нормальному - папой?

Получив утвердительный ответ, Валя отправился в свою комнату - очень соскучился по ней; я хотела было идти следом - но Завельский задержал:

- Постой. Потом к сыну сходишь. Почему ты меня обманула?

- А ты?

- Я уже сто раз сказал тебе, Оксана: я обманул тебя тогда потому же, почему обманул Дарью. Я был плохим человеком.

- Ну хватит посыпать голову пеплом, я спросила про больницу! - крикнула я, топнув ногой. Завельский шикнул и приложил палец к губам:

- На три тона ниже. Ругаться при сыне мы никогда не будем.

- Я говорила с врачом, - прошипела я. - Почему ты не сообщил мне, что Валя болел так тяжело, что был кризис, что он в реанимацию загремел с этим панкреатитом?

- Не хотел нервировать. Чем ты могла помочь? Мы там сосредоточенно боролись вдвоём и с компанией: Валя, я и врачи.

- Да пойми ты, идиот: я мать и должна быть в курсе каждой десятой доли градуса, на которую у него меняется температура! Ты даже по законодательству обязан был поставить меня в известность! - в слезах выговаривала я. Завельский обнял меня:

- Оксана... Я очень уважаю Валентина. Он, когда приходил в сознание, просил только об одном: не волновать маму, ничего ей не говорить, не расстраивать, пока ему не станет лучше. Говорил: потом расскажем. Называл это ложью во благо... Повторял это постоянно: "ложь во благо, ложь во благо"... Я удивился, откуда он знает такое выражение, и что оно означает. И он рассказал мне о том, как ты его научила меня обманывать, чтобы, мол, "не огорчать": признался, что Егор - вовсе не его отец. А муж твоей коллеги. И я заказал в больнице ДНК-тест на отцовство... Думаю, его результаты известны тебе лучше, чем мне.

Я в ужасе уставилась на Завельского, но тот, не выпуская меня из объятий, спокойно продолжил:

- Мы в расчёте, Оксана. Я врал тебе о том, что важно для тебя; ты мне - о том, что важно для меня. Давай перевернём страницу и начнём всё заново. Семьёй. Я люблю тебя больше всего на свете... Сына я просто обожаю. Это были ужасающе страшные недели в больнице. Страшнее всего, что мне довелось пережить... но одновременно это было и самое счастливое время в жизни. Я был рядом с сыном, помогал ему, чувствовал себя нужным, сближался с ним; узнал от него правду; и понял, что ты любила меня тогда гораздо сильнее, чем я думал и чем ты мне эти месяцы пыталась показать, - а значит, тебе было куда больнее, чем я мог предположить.

- Ты и правда очень плохой человек, - не сдержалась я и заплакала. Ну вот... совсем расклеилась.

- Оксаночка, любимая, ну прости... прости если не всё - то хоть что-то из того, что я причинил. Думаю, я тебя теперь понимаю. Ты оставила ребёнка, потому что была влюблена... Не хотела, чтобы такая любовь закончилась ничем, чтобы от неё осталось только самое плохое. Потому что знала, что невлюбчивая... И так ни в кого и не влюблялась. И уж конечно, ни с кем не спала. Верно?

- Похоже, это единственное, что тебя по-настоящему волнует, - зло сказала я, пытаясь высвободиться из его мощных рук. Я уже не была уверена, что хочу, чтобы кто-то понимал меня настолько хорошо. Муж не отпустил: притиснул к себе и засмеялся:

- Меня гораздо больше волнует, смогу ли я тебе компенсировать эти годы одиночества. Во всех смыслах.

- Лучше подумай, как будешь компенсировать сыну!

- А мы с ним уже обо всём договорились. Поедем в знаменитый гигантский террариум в Сан-Франциско; там есть так называемый "жабий угол". И о многом другом мы тоже условились... по-мужски. Сторговались, что преподнесу ему полностью рыжую кошку и настоящую, самую большую жабу. Все наши выходные расписаны на десять лет вперёд. Но тебе, Оксаночка, я бы не только днями, но и ночами компенсировал... тщательно и вдумчиво, с особым усердием. Никто мне не нужен, кроме тебя; не будем больше врать - ты согласна?

- Доктор сказал, что таких самозабвенных отцов не видел, - примирительно сказала я. - Говорит, ты круглые сутки находился при сыне, ухаживал самоотречённо, в самые тяжёлые дни - практически без сна. И помогал другим родителям в инфекционном отделении, выручал, поддерживал, если кто падал духом. Даже в реанимацию прорвался, пёр как ледокол... Представляю, как все мамашки там разом в тебя влюбились.

- Эти "мамашки" были в таком же состоянии, что и я, - возразил Завельский. - Инфекционка - ад на Земле. Так что будем считать, что в аду я уже побывал, Оксана. И рад, что тебя от этого оградил. Хватит тебе боли и испытаний одинокой мамы. Я уже достаточно тебе их устроил.

- Ладно... ради сына дам тебе шанс. Спасибо... Конечно, так, как ты, меня никто не унижал, не разбивал мне сердце, не разочаровывал... но никто так и не помогал, как ты. Я реабилитирую тебя, Артемий... условно.

- Условно-досрочно освобождён из ада. Это мне нравится, - засмеялся Завельский. - А можно как-нибудь перешагнуть через чистилище - и сразу в рай? Я точно знаю, что мне для этого потребуется.

Прежде, чем я сообразила, куда он клонит, он уже целовал меня - совсем как тогда, в Магнитогорске, словно в первый раз; только сейчас он иногда отрывался от моих губ, чтобы прошептать:

- Я тебя обожаю, люблю тебя без памяти, Оксанка... моя драгоценная жена. Никто для меня столько не значил, сколько ты и Валентин. Останься - и я буду радовать вас каждый день, увидишь.

- Этого мало, - уворачиваясь от его губ, шепнула я в ответ. - Ты в придачу обязан радовать меня каждую ночь.

- Всё-таки готова допустить до себя "свиноконсула", "козлоконсула" и будущего "осла-посла" в полном объёме?

- Я покажу тебе сегодня вечером, насколько в полном, - загадочно улыбнулась я.

- А до вечера я хотел бы убедиться, что ты меня до своего сердца допустила... тоже в полном объёме, - не отставал Завельский. - Разрешишь мне оформить отцовство, усыновить Валентина, дать ему свою фамилию и отчество?

- Артемий... после этих недель в инфекционке у меня нет никаких сомнений по поводу того, что ты - отличный отец. И Валя всегда сможет на тебя рассчитывать. Да, конечно... всё сделаем.

Завельский тут же обрушил на меня град из благодарных поцелуев:

- Ты тоже можешь на меня рассчитывать, Оксана. Надеюсь, время тебе поможет вернуть доверие ко мне... С годами ты убедишься.

- Я уже убедилась, Артемий. Но ты на всякий случай продолжай меня убеждать, - попросила я. - Я буду нуждаться в поддерживающей терапии.

- Она будет весьма приятна, эта терапия, - пообещал Завельский. - Если только вернёшь совсем то, что было шесть... уже шесть с половиной лет назад. Мне непременно хочется в точности того же самого. Будто бы и не было этих лет без тебя и Вали.

- Я тебе больше готова отдать, чем тогда. Тебя это устроит? Всё-таки тогда я тебя не то чтобы знала по-настоящему, - возразила я.

- Это правда, Оксанушка, любимая, - вполголоса согласился муж. - Я тогда сам себя ещё не знал. И, скорее всего, не узнал бы... если бы не ты.