В жёны консулу

- А с чего ты взял, что я боюсь темноты? - Завельский окончательно растерялся, а я внутренне ликовала: лихо мой малыш его на место ставит! Но радоваться мне пришлось недолго - пока сын не приободрил:

- Всех этих чудовищ на самом деле не существует, вы не пугайтесь. Когда страшно, то боишься спать один. Взрослые тоже боятся... просто не признаются, стыдно. Поэтому приглашают друг друга и спят вдвоём. Я это давно понял. Даже мама боится. У неё в комнате иногда ночью свет горит. А спать не с кем, вот и включает. Если вдруг кошмары будут сниться - вы быстрее включайте свет и бегите ко мне. Я помогу.

- Да с чего ты взял, что я... - Завельский запнулся на полуслове и закончил фразу иначе:

- А детей тогда зачем одних ночевать в комнате оставляют? Взрослые друг друга к себе зовут, а детям - в одиночку? Где же справедливость?

Валентин подумал.

- Начинать тренироваться нужно с детства, - сказал он со вздохом. - Это во всём. Так проверяют, вырастет ли кто-то, кто не будет бояться чудовищ.

- Видишь, - тихо сказал Завельский и легонько толкнул меня локтём. - Мне страшно спать одному; не могла бы ты прийти ко мне в спальню? Сын не испытает никакого потрясения, отнесётся с пониманием. Он сам сказал. Умнейший малыш. Кем, ты говоришь, работает его отец? Программистом? Вэл, хочешь стать программистом? Как папа?

Вот это удар под дых. Я думала, упаду в обморок; Валя остановился, снова придирчиво осмотрел "дядю":

- Вы знаете моего папу?

- Так. Одну минуточку. Не смущай ребёнка, - я отвела Валю в сторону и тихо шепнула:

- Артемий расстроится, если узнает, что твой папа уехал. Сегодня он видел Егора и решил, что это твой папа. Может, подтвердишь ему, чтобы не огорчать ещё больше?

- Наврать? - удивился Артемий. - За враньё наказывают.

- Но иногда бывает и ложь во благо.

- Что это - ложь во благо?

- Это хорошее, доброе враньё. Например, чтобы человек не переживал... А то будет Артемий переживать за тебя - сам же видишь, какой он ранимый и впечатлительный. Даже признался, что боится спать один, свет включает ночью...

- Понятно, - сочувственно кивнул Валентин. - Я тоже расстроился, что папа уехал на столько лет. И вообще непонятно, когда вернётся. Жалко... Не будем огорчать Артемия. Ложь во благо.

- Что вы там шепчетесь? - подошёл к нам Завельский.

- Не хочу программистом, как папа, - с готовностью ответил Вэл. - Хочу учить жаб. У меня будет жабья школа.

- А чему ты собираешься их учить? - хохотнул Завельский. - Как правильно писать слово "здравствуйте"?

- Ну... как жить, чтобы не умереть.

- Достойно! Надеюсь, к тому времени, как ты вырастешь, за это будут хорошо платить.

- Он знает, что некоторые виды на грани исчезновения, - встряла я. - И дались ему эти жабы...

Вечером, когда неугомонный Валечка обегал весь дом и наконец уторкался, Завельский подловил меня в коридоре:

- Пойдём-ка пообщаемся насчёт наших общих дел.

- Завтра пообщаемся. Спокойной ночи, - мне вовсе не улыбалось оставаться с Завельским наедине.

- Зря ты так, Оксана. Между прочим, сумму за первый месяц я уже в полном объёме на твой счёт перечислил. Можешь проверить, - вдруг это тебя смягчит?

- Ладно, - сдалась я. - Что такое?

Мне пришлось пройти за бывшим любовником, которого язык не поворачивался называть "мужем", в его кабинет; Завельский посадил меня, сел сам и удовлетворённо произнёс:

- Твоя кандидатура встретила горячее одобрение в наших кругах. Я рассказал, что мы с тобой много лет знакомы, ещё с тех пор, когда ты в институте в аспирантуре училась... Тебя проверили - это стандартная процедура.

- Не рассказывал, как мы вместе в командировочку съездили? - съязвила я.

- Это было бы излишне. Зато всем ясно, что у нас с тобой отношения - хоть дружеские, хоть любовные - уже давно; возможно, с перерывами - но они были, так что брак никто не заподозрит в фиктивности. Спасибо, что согласилась выручить. О наших отношениях я и хотел с тобой поговорить, и...

- Да ну! - перебила я с сарказмом. - А если бы я не подвернулась тебе тогда, на ужине в посольстве? Ты и думать забыл обо мне. О каких таких отношениях - которых нет и не было - ты собираешься речь вести? Давай я сразу предварю все твои вопросы: отношения у нас, мягко говоря, прохладные. Как у России с США. То есть - никакого доверия нет и быть не может. Я доступно объясняю?

- Начнём с того, что я не забывал тебя. А, как уже сказал, год болел, а потом развёлся и не знал, как перед тобой появиться после всего, - Завельский встал, прошёлся по комнате, снова сел. Я продолжила уверенно наступать:

- Не переворачивай, Артемий. Не "ты развёлся" - с тобой развелись. Сам ты никогда не ушёл бы от Дарьи - слишком уж она была удобна. Скажешь - нет?

- Не скажу. Действительно всё так и есть, просто я изменился - и прошу тебя это помнить. Это всё, что я хотел сказать.

- Да не меняются такие люди, как ты! - я начала раздражаться. - Ты всю жизнь трахал всё, что шевелится. Чем мой случай был таким уж уникальным?

- Был, - я с неприязнью подметила на губах Завельского ту его незабвенную самодовольную ухмылку. - И не только тем, что до меня ты ни с кем не спала, а девственниц у меня никогда не было. Просто, когда я болел и никак не мог выкарабкаться из этой череды гадостных осложнений... я понял, что это такое - когда тебя никто не любит. Сравнивал с тем ощущением, которое ты подарила мне в Магнитогорске. Не раз вспоминал твои признания. И...

- А что - тебя в больнице бросили на произвол судьбы? - догадалась я. И насмешливо спросила:

- Бедного-несчастного никто из твоих любовниц не навещал, даже жена была настолько обижена, что редко появлялась? Больной паротитник и менингитник, да к тому же бесплодный, если только ты в посольстве не наврал - оказался никому не нужен? Всё-таки очень символично, что ты подхватил именно "свинку". Ведь ты же был и есть самая настоящая свинья, Завельский! Высокообразованная, успешная в социуме, дипломатически вышколенная, с иголочки одетая - но при этом самая настоящая свинья!

- Я знаю, почему ко мне к больному так отнеслись, - Завельский спокойно проигнорировал мои нападки и оскорбления. - Прекрасно знаю, что был плохим человеком.

- "Был"? - возмутилась я. - Свиное нутро не изменить, как ни старайся! Не суждено свинье стать львом!

- Оксана, попробуй, пожалуйста, услышать то, что я хочу до тебя донести... Я очень виноват перед тобой, я прошу у тебя прощения; прости, пожалуйста, что я тебя обманул и заставил всё это пережить. Что воспользовался твоей первой влюблённостью.

- Жалею, что была с тобой так откровенна и восторженна тогда, Завельский. Перед другими своими любовницами - Дарья говорила как минимум про одну такую же обманутую - ты извинялся?

- Нет, - помедлив, ответил Артемий.

- Может, разыщешь их и принесёшь им извинения?

- Не стану. Хотя виноват. Но перед тобой извиниться считаю необходимым. Кроме тебя, в любви мне никто не признавался, и...

- А Дарья? О ней ты забыл?

- С Дарьей мы всё выяснили, и это в прошлом. Она замужем, есть ребёнок, у неё другая жизнь, которой она заслуживает, я тебе уже сказал.

- Разреши спросить: когда ты спал со мной и был женат на Дарье - в кого ты был влюблён в тот период? Кем был увлечён?

- Оксана, слушай... Тебе обязательно хочется это услышать? Влюблён был - в себя. Увлечён - собой. Довольна?

- Тогда поделись, пожалуйста, "плохой человек": а ты только сейчас понял, что был "плохим"? - допытывалась я с долей издёвки. - Мне правда интересно узнать, как это работает. Вот ты живёшь, живёшь преспокойненько, отдаёшь себе полный отчёт, что ты - отъявленное дерьмо; ну и как живётся с этим?

- Оксана! - Завельский недолго помолчал, но потом нехотя пояснил:

- Когда ты плохой человек, то мировоззрение у тебя приблизительно такое: ну да, плохой - ну и что, ведь вокруг все тоже не очень-то хорошие. Это нормально, жизнь такая, мир такой. Если по-простому. А ты сама-то, Оксана? Хорошим человеком себя считаешь, а? Никогда никого не обманывала? - спросил он вдруг. Я даже растерялась от такой наглости:

- Да я в жизни не поступала с людьми так, как ты, Завельский. Какое право у тебя задавать мне такие вопросы? Что - напустил теперь на себя благости, как приходской священник? Думаешь, что переболел, преобразился, тебе открылась истина о жизни - и имеешь право поучать других? Да, конечно, у меня характер не сахар. Но такой свиньёй, как ты, я не была никогда. В этом своём свинстве ты достиг недосягаемых высот. Так что - нет, хорошим человеком себя не назову; но и плохим тоже, особенно в сравнении с тобой. Я не делала никому особого добра; просто работала, выполняла свои обязанности, приносила пользу, какую могу. Я обычный человек, Завельский... не плохой и не хороший - обычный. Тебя устраивает?

- Понял, - засмеялся вдруг господин консул. - Я - плохой человек; ты - обычный; значит, я буду в аду, ты - в чистилище. И поскольку вряд ли меня опустят на один уровень с Гитлером и серийными убийцами, я скорее останусь пребывать в том круге ада, который ближе к чистилищу; возможно даже, мы с тобой сможем перестукиваться через стенку, а иногда, глядишь, и свидание разрешат - как заключенным в тюрьмах. Так что лучше тебе уже сейчас привыкать к моему близкому соседству.

Я не сдержалась и захохотала - это показалось мне остроумным, и я представила картинку. Завельский не стал откладывать в долгий ящик - тут же предложил:

- Елфимова, а нельзя ли как-нибудь воскресить то, что у нас в молодости было? Ты ломаешься - зачем? Останься в моей спальне уже сегодня. Я женат на тебе, я тебя хочу. Чего тебе ещё нужно? Даже Валентин нас в каком-то смысле на это дело благословил.

- Если бы Валентин был постарше и в курсе произошедшего - он бы благословил тебя бейсбольной битой по башке, - заверила я, на всякий случай отходя подальше. - Как ни старайся - положительных чувств у меня к тебе больше никаких нет. Это такая же правда, как и то, что они были. В отличие от тебя, я не изменилась - и по-прежнему считаю секс без любви невозможным для себя. Так что если твоя проникновенная речь была рассчитана на то, что я соглашусь с тобой спать, как в юности, - твои расчёты не оправдались, извини. Не на ту напал!

Ты ведь ещё и предохраняться как следует не умеешь, добавила я про себя. Но винить бывшего любовника... фиктивного мужа я в этом сейчас не могла - слишком сильно любила Валентина и уже не представляла жизни без него.

- Ну, попытаться стоило, - Завельский с улыбкой поднялся с места. - Вранья в наших отношениях больше не будет - так что честно скажу, что продолжу пытаться уложить тебя в свою постель; сильно не удивляйся.

- Ну что ты. Твоим россказням о том, что ты изменился, я не верю ни на грош, - так что скорее удивилась бы, если бы ты не пытался меня соблазнить, это твоя стандартная практика, - в тон ему ответила я. - Much as I admire your strategy - I'm afraid it just won't work with me. If there's something that I don't enjoy - it's being treated like a toy!*

- Не совсем так, Оксана. И ты во многом неправа. Может, поймёшь со временем. Настаивать не буду - подожду, пока ты сама этого захочешь. И пару слов о деле. Ты понравилась нашему начальству, когда я тебя представил; беседа с тобой произвела на них впечатление, как и твоё резюме. Наш атташе по культуре собирается предложить тебе организовать в Лос-Анджелесском округе ряд мероприятий в рамках твоей специальности: язык, литература... Вроде конкурса стихов, который ты в прошлом году провела у себя на факультете. Консульство выступит споносором. Естественно, эти обязанности будут отдельно оплачены, так что подумай.

- Такое обычно предлагают людям более чинным и солидным, - усомнилась я. - К консульству прикомандировано достаточно специалистов с гораздо более успешным дипломатическим опытом, чем у меня. Там есть кому укреплять международные отношения погружением в культуру.

- Идея! Предлагаю занимательное пари, - совсем по-мальчишески воскликнул наш "свиноконсул". - Если я всё-таки прав, - то...

- И на что поспорим? Неужели на раздевание? На петтинг? На минет? - продолжала насмехаться я.

- Нет. Не так пошло. Всё значительно проще: если ты права - я больше никогда не подниму тему секса.

- Заманчиво. А если выиграешь ты?

- Ты позволишь погладить твою коленку. Просто погладить. Идёт?

Я подумала. Видно, что Завельский меня дразнит... и получает от этого удовольствие. Во мне против воли пробуждалась задорная девчонка, какой я была до всей этой истории - с несчастной влюблённостью, позором, одинокой беременностью...

- Ладно, того стоит. По рукам.

Завельский открыл мне дверь своего кабинета и серьёзно сказал с весёлыми искорками в тёмно-серых глазах:

- Знал, что против такого пари ты не устоишь. Спокойной ночи тебе... и твоим красивым коленкам, Елфимова.

* Не могу не восхищаться твоей стратегией - но со мной она, боюсь, не сработает. Меня не радует, когда со мной обращаются, как с игрушкой! (англ.).

Глава 7. Артемий. На те же грабли.

Вот так соврёшь - хвост вранья за тобой всю жизнь таскаться будет. Как в старой легенде про мальчика, кричавшего: "Волки!".

Правда в том, что я себя переосмыслил и больше так беззастенчиво женщинами не пользуюсь. Оксана мне не верит - могу понять. Заслужил.

История моей давней лжи получила неприятное продолжение, когда на несколько дней по делам в Лос-Анджелес прилетела сестра. Я никогда не был особенно близок ни с ней, ни с нашими родителями, - но всё-таки сестра; да и отношения у меня с её семьёй после болезни стали теплее. У неё тогда переболели сын и муж; она металась, разрывалась между ними - а тут ещё я заразился и скопытился.

Сестрица на сей раз повела себя неожиданно: вдруг ностальгически зацеловала и, ласкаясь, повисла у меня на шее. В этот самый момент хлопнули ворота; я увидел, что входившая было на наш участок Оксана резко повернулась спиной и стремительно направилась прочь.

- Забыл, извини! Забыл предупредить, что сестра на выходных зайдёт, - торопясь за ней, впопыхах объяснял я; Оксана, не сбавляя шага, яростно бросила:

- "Сестра"? Боже, какая пошлость... Отвали к чёртовой матери, Завельский; я завтра же подам на развод и с удовольствием ославлю тебя перед общими знакомыми.

- Полина, ёп твою мать! - крикнул я так, что оглушил, наверное, весь наш район Роял Вудс; сестра встревоженно выбежала с территории и понеслась к нам по дорожке вниз:

- Что такое? Во что ты влип опять?

- Это моя жена, Оксана. Не верит и думает, что мы любовники. Отвечай: кто ты мне?

- Оксана! - Полина забежала вперёд, преграждая жене путь. - Я на самом деле его родная сестра, но вас понимаю. Этот козлина каких только баб на себе не вертел с юных лет. Я бы тоже заподозрила. Сам во всём виноват! Да постойте же вы! Я знаю, что брат - мудак, но он не настолько безнадёжен!

Оксана притормозила, недоверчиво посмотрела на неё:

- Правда сестра? А доказательства?

- Мне казалось, мы с ним похожи внешне. Ведь нас родили одни и те же люди... Да и какой смысл любовнице его выгораживать?

- Значит... - Оксана остановилась и, уже заведённая, закончила неожиданным нок-аутом:

- Значит, это вы - та самая сестра, от сына которой он заразился "свинкой", а вы потом его даже в больнице не навещали?

Я остолбенел.

- Ну... твою мать... вообще-то у меня вся семья тогда болела, - недружелюбно буркнула Полина.

- Но не целый же год?

- Я навестила несколько раз. Просто...

Оксана выжидательно уставилась на неё. Я попробовал разрешить дело миром:

- Девушки, пойдёмте в дом.

- Нет, пусть договорит, - возразила Оксана. - Что "просто"?

Сестрица сделала глубокий вдох:

- Оксана, я до сих пор очень дружна с Дарьей - его первой женой. И знала, как он с ней поступил... вернее, поступал. Незадолго до болезни она ему думала сюрприз устроить, надеялась, супружеские отношения налаживаются; прилетела в Магниты - а он там в номере с какой-то голой молодой девкой зажигает. Дарья была просто убита, я обиделась за подругу, и...

- О-о-ой... ужас, - вырвалось у Оксаны, и я её понял. Ей не хотелось, чтобы Полина сопоставила всё и сообразила, что девушкой, с которой Дарья застукала меня в постели в Магнитогорске, была моя нынешняя жена. Но всё-таки прошло шесть лет; к счастью, даже если Поля вспомнила имя - ей и в голову не пришло, что я женился на той самой Оксане, давней любовнице.