Красавица, чудовище и волшебник без лицензии

— Так что же — они собираются сегодня уехать из Силенсии? — охнула какая-то непонятливая тетушка.

— Более того! Их УЖЕ нет в городе! — торжественно объявил господин Роус, несколько приободрившийся от знаков внимания, которые ему оказывали этим утром.

— Но никто не видел ни кареты, ни лошадей! Разве бывает такое, чтобы порядочные честные люди уехали из гостиницы совершенно незаметно?

— Откуда мне знать, — развел руками нотариус. — Не успел я собрать бумаги, как этот господин уже стоял у двери, а рядом с ним — бедная Джуп в дорожном платье, заплаканная и испуганная. Он сказал, что им нужно торопиться, дернул ее за руку, не дав обняться с сестрами — и вышел за двери. Я сказал старику Скиптону, что это никуда не годится и сразу же пошел за ними, чтобы высказать наглецу-жениху все, что я думаю по поводу его грубого обращения с Джуп. Но за дверью никого не было! Я не слышал ни стука копыт, ни скрипа колес, однако младшая девица Скиптон исчезла, как и ее жених.

Многие силенсийцы и вправду искренне любили Джуп — она всегда была приветлива, добра и не отказывала в помощи соседям, — оттого история, рассказанная господином Роусом, вызвала немалое возмущение. «Старый Скиптон продал свою хорошенькую дочку проходимцу! На что только не пойдешь, чтобы выбраться из долгов! — перешептывались теперь за спиной мастера Хораса. — Хорошо, конечно, что он вынудил того жулика подписать контракт, да только спасет ли он бедную Джуп, если жених, передумав, сбежит, куда глаза глядят, и оставит ее в чужих краях без гроша?».

Впрочем, все знали, насколько плохи дела у «Старого котелка» и, подумав, прибавляли: «Нелегко приходится отцу трех дочерей!». Вскоре порицающие разговоры утихли. Гостиница тем временем быстро преображалась: заблестели новые стекла в окнах, рамы белели ярче морской пены, а подворье день и ночь подметал слуга, который шепотом рассказывал всем окрестным бездельникам, что теперь денег у Скиптонов куры не клюют, а держит их старый Хорас в сундуке, оставшемся от постояльца.

Как-то раз, наслушавшись этих баек, некий силенсиец из числа неблагонадежных забрался ночью в гостиницу и попытался открыть сундук, который мастер Хорас, к слову, держал не под семью замками, а в той самой гостевой комнате, где еще недавно обретался беспамятный постоялец. Ключ торчал в замочной скважине, и вор, предвкушая легкую добычу, откинул крышку. Но сундук оказался совершенно пуст — только на дне лежала потертая медная монетка. Раздосадованный воришка из прихоти взял ее себе, и поди ж ты — на следующий же день на его ладони появилось круглое красное пятно чесотки, которое принялось быстро увеличиваться.

Как ни юлил вор — пришлось ему вскоре признаться, откуда пошла хворь, ведь мази и порошки доктора Хоки ничуть не помогали. Доктор, хмурясь и вздыхая от неприятных воспоминаний, посоветовал принести извинения мастеру Хорасу и вернуть медяк.

— Все равно скоро по миру пойдет! — мстительно сказал чесоточный воришка, собираясь на поклон. — Сундук-то пуст! Своими глазами видел!

Но Хорас Скиптон продолжал жить на широкую ногу, наряжал дочерей в лучшие платья, а затем вовсе отправил Табиту и Урсиллу в Мелеус, наняв дилижанс только для них одних. Из этого и дураку было понятно, что золото в знаменитом сундуке все-таки водится — вот только взять его оттуда могут только Скиптоны. Без особого труда сведя воедино россказни воришки, свидетельства доктора и священника, силенсийцы решили, что никогда не увидят несчастную Джуп живой и вспоминали ее безо всякой надежды на счастливый исход этой странной истории.

Глава 9. Первое путешествие Джуп, чудесная повозка и признания мэтра Мимулуса

Судьба любит порой подшутить над человеком самым злым образом: всю жизнь Джуп мечтала отправиться в путешествие и полагала, что исполнение этого желания принесет ей счастье. На деле же начало путешествия оказалось самым неприятным событием в ее жизни: не в силах сдержать слезы, она покорно шла за сердитым Мимулусом. Будь Джуп не так огорчена, то непременно бы заинтересовалась, как он собирается покинуть Силенсию, не имея ни лошади, ни экипажа. Но кто думает о таких мелочах, если внутри жжется и щиплется проклятие, способное погубить целый город?.. «Если меня не убьет колдовство, — думала Джуп, — то придется выйти замуж за мэтра Абревиля, а это еще хуже! Хуже!..» — и от этих мыслей слезы брызгали из глаз, как это бывает, когда прищемишь палец или стукнешь по нему молотком.

Мэтр Мимулус не обращал никакого внимания на красный распухший нос невесты и на ее мокрое от слез лицо, хотя того требовали если не зачатки милосердия, то, по меньшей мере, соображения приличия. Он твердо и решительно, словно не пребывал недавно в небытии, отчеканил десять шагов, затем остановился над небольшой лужицей грязи. Ничего не объясняя, он сломал ветку у засохшего при дороге куста, затем разломал ее на две равные части — точнее говоря, у него вышло два достаточно кривых прутика. Их он уложил поверх грязи, как это делают дети, сооружающие понарошечный мостик над ручейком, а затем нетерпеливо окликнул Джуп:

— Долго вас ждать? Быстрее!

Джуп, растерянно всхлипнув, шагнула к нему, но, видимо, с точки зрения Мимулуса делала она это крайне медленно. С внезапной бесцеремонностью он схватил ее за руку и резко дернул вперед, да так, что она едва не упала. Джуп хотела было возмущенно крикнуть: «Да как вы смеете?!», но ее голова закружилась, перед глазами потемнело. «Должно быть, это от того, что я сегодня не завтракала! — успела подумать она. — И в этом тоже виноват этот мерзкий мэтр Абревиль!». А затем в ее ушах что-то громко хлопнуло или задребезжало, и Джуп, готовая поклясться, что закрыла глаза только на секунду, обнаружила, что сидит в какой-то трясущейся повозке, разукрашенной словно для ярмарки — стены были расписаны цветами, а потолок — звездами, повсюду нашита золотистая бахрома, а над дверью позвякивало сразу несколько медных колокольчиков. Многочисленные окна и окошечки были забраны осколками разноцветного стекла, чудесным образом оплетенными и соединенными медной проволокой. На крюках висели изящные птичьи клетки, покачивающиеся в такт движению повозки, и в каждой из них щебетали яркие маленькие птички. Словом, это была совершенно сказочная повозка, при виде которой на ум сразу шли леденцы, мармелад и прочие сладости. Ничего подобного в Силенсии и ее околицах точно не водилось.

От неожиданности Джуп охнула и, невольно запрокинув голову, чтоб рассмотреть звездный потолок, ударилась затылком, да так, что дорожная шляпка съехала на нос.

— Ох, да прекратите шуметь! — тут же проворчал Мимулус, сидевший напротив, на очаровательной резной скамеечке, но выглядевший при этом таким недовольным, точно его силой усадили на гору отбросов. — От вас столько беспокойства в дороге!

— Что?.. — поперхнулась Джуп, не зная, какой вопрос задать прежде.

— Ну, во-первых, вы похрапываете, когда засыпаете, — безо всякого промедления принялся перечислять мэтр Абревиль. — А если я магически запрещаю вам храпеть, то вы начинаете пускать пузыри! Жуткое зрелище! Во-вторых, вы идете, когда вам приказывают стоять, и стоите, когда вас просят идти. В третьих, вы едва не свалились с моста, когда мы…

— Постойте! — вскричала Джуп, натягивая шляпку на положенное ей место. — Как я вообще здесь очутилась? Я ничего не помню! Мы только-только отошли от «Старого котелка», вы дернули меня за руку и… и…

— Все ясно, — скривился привычным для себя образом мэтр Абревиль, глядя, как она машет руками, не в силах подобрать слов. — У вас открылась непереносимость магических перемещений. А я, признаться, подумал что вот это, — тут он свел глаза к переносице и высунул на бок язык, — ваше обычное состояние, и даже начал сочувствовать вашему отцу-жулику....

Джуп, набравшая в грудь побольше воздуха, чтобы, наконец, выпалить побыстрее все слова, что одновременно пришли ей на ум, потрясенно выдохнула.

— Что это значит? — только и спросила она.

— То и значит, что вы не воспринимаете действительность, которая слишком сложна для вашего ума, — ответил Мимулус, осматривая ее со все большим недовольством. — Вы ведь никогда не пользовались магией?

— Зачем бы мне это? — растерялась Джуп еще сильнее.

— И действительно, — мэтр сказал это так, что было понятно: он считает, будто удачно съязвил. — Послушайте… э-э-э, Джуп?.. Вас ведь так зовут?.. Ваш разум формировался в мире, где магии нет, поэтому ему крайне сложно вместить даже самую малую толику волшебного опыта. Историю с проклятием вы, надеюсь, помните? Ну вот, этого вам оказалось предостаточно, и теперь ваш неразвитый мозг не в силах воспринять что-либо волшебное. У вас не получилось увидеть, понять и запомнить, что мы совершили переход из вашего мира в иной, призвали волшебного помощника — магу с моим уровнем аккредитации положен помощник! — и теперь едем в его повозке…

Джуп слушала его так внимательно, что Мимулусу постепенно становилось не по себе — с каждым его словом глаза девушки горели все ярче, рот приоткрывался, и выражение это было подозрительно похоже на восторг.

— …Едем в его повозке, а я об этом только-только узнала! — в конце концов, воскликнула Джуп с таким горячим возмущением, что мэтр Мимулус невольно вздрогнул, внезапно сообразив, что ничего толком не знает о своей невесте. — Я хочу увидеть помощника! Он действительно волшебный? Что это значит? — и она вскочила на ноги, вертя головой, чтобы понять, где находится то окно, через которое можно посмотреть на магических существ.

Мэтр Мимулус издал взволнованное восклицание и тоже вскочил на ноги, да так быстро, что Джуп от неожиданности пошатнулась и плюхнулась обратно на свою скамейку.

— Нет-нет, это совершенно излишне! — сказал он торопливо. — Это самый обычный чародейский подручный, и, несмотря на некоторую волшебность, он вряд ли будет приятен вашим глазам. А что до магической непереносимости… Видимо, так будет для вас лучше, — прибавил он с внезапной деликатностью, которую можно было спутать с опаской.

— Черта с два! — Джуп стукнула кулаком по скамейке, на которой сидела, и от силы этого удара вся повозка жалобно скрипнула. — Я всю жизнь мечтала повидать мир, отправиться в путешествие, а вы мне говорите, что я в пути буду по большей части спать и пускать пузыри?! И на волшебных помощников мне лучше не смотреть!.. Давайте уж начистоту, мэтр Мимулус. Вы мне совершенно не нравитесь, а проклятие, которое вы в меня запихнули — и вовсе гадость. Но теперь-то я сообразила, что есть кое-что поважнее этого: я все-таки увижу что-то новое, и оно будет куда интереснее, чем Мелеус!

— Хммм, ну, можно и так сказать… — неуверенно протянул мэтр Мимулус, от природы ненавидевший путешествия больше, чем что-либо иное.

— Скоро ли мы прибудем в… в… ну, словом, туда, куда нам надо прибыть? — спросила Джуп, выглядывая в окно — за ним простирался совершенно прекрасный бескрайний луг, усеянный яркими маками, васильками и прочими цветами, которые в Силенсии видели разве что на открытках.

— Я, кажется, говорил вам, что ваш ум не способен вместить… — начал было Мимулус, но что-то в выражении его лица заставило Джуп недобро сощурить глаза. С мэтром Абревилем, несмотря на помолвку, она была знакома меньше дня (за вычетом тех времен, когда он был беспамятен и молчалив), но именно эти его интонации она уже слыхала.

— О, не смейте мне врать! — сурово произнесла она. — Происходит что-то… неправильное? Неправильное даже в сравнении с тем, что происходило раньше!

— Можно и так сказать, — торопливо согласился Мимулус, но Джуп уже было не унять.

— У вас не получилось! — воскликнула она, приобретя обвиняюще-торжествующий вид, который, к слову, чрезвычайно шел ее разгоряченному румяному лицу. — Что бы вы ни хотели наколдовать — не вышло! И это вас тревожит, потому что… Потому что это опасно! Да, опасно! И может быть — преступно, — это слово она произнесла с упоением, которое встревожило бы не только мэтра Абревиля. — Нет, не может быть — совершенно точно преступно, я угадываю по вашим бегающим глазам!..

— Лучше б вы и дальше пускали пузыри, — пробурчал тот, окончательно подавленный пылом Джуп. — Ну да, вы угадали. Но с чего бы вам лучиться при этом самодовольством? Моя оплошность опасна для нас обоих. Для вас даже в больше степени, поскольку времени у вас куда меньше, чем у меня — я-то не являюсь вместилищем проклятия, которое следует как можно быстрее доставить в Росендаль!

Взволнованная улыбка Джуп несколько поблекла.

— А мы не едем в Росендаль? — спросила она, нахмурившись.

— Хотел бы я знать, куда мы едем… — пробормотал мэтр Абревиль, а затем чуть громче прибавил. — Мы направляемся в Росендаль, разумеется, но путь наш будет не совсем… э-э-э… прямым.

— Повозка едет не туда?

— Неважно, куда едет повозка, — нехотя ответил Мимулус, перед тем некоторое время вздыхавший и морщившийся, словно произносить вслух все это ему было чертовски неприятно. — Важно, что мы очутились не в том мире, в котором должны были…

Глава 10. Истинные миры Плеад и их жалкие подобия

Если бы мэтр Абревиль хоть сколько-нибудь верил в разумность своей случайной невесты, то в ответ на ее взволнованные расспросы он мог бы рассказать, что миры Плеад, о которых он уже упоминал, многочисленны и разнообразны. Что истинных из них всего семь, а остальное бесчисленное множество именуется Туманностью. Что в семи истинных мирах полным-полно магии, а в мирах Туманности, также именуемых Блеклыми Мирами, волшебства совсем немного. Также мэтр Мимулус, как человек ученый, мог бы вкратце описать красоты семи истинных миров и назвать их по именам: Город, где родился и вырос сам мэтр Абревиль; Лесной Край, Равнинные Просторы, Озерная Гладь, Горный удел, Пустынный Дол, а также весьма неприятные и малонаселенные Болотные Топи.

Согласно учебникам, по которым обучался Мимулус, каждый из истинных миров был окружен бесчисленным количеством миров-спутников, в какой-то степени отражающих величие несравненного исходника. В некоторых из них магии содержалось чуть больше, в некоторых — чуть меньше, а бывали настолько невзрачные миры-спутники, что о магии в них и вовсе не слыхали. Образованные люди относились к таким мирам с презрением и нередко называли задворками великих Плеад, куда жителю истинных миров и ступить-то стыдно.

Но у изобилия магии имелись свои недостатки, равно как и у Блеклых Миров — свои преимущества, хоть говорить о них в приличном чародейском обществе было не принято. Мэтру Абревилю с большим трудом далось бы признание в том, что чародей, лишившийся лицензии, лишался и способности управлять чистой беспримесной магией истинного мира — но он и не собирался пока что в этом признаваться, полагая, что ума Джуп не хватит, чтобы во всем этом разобраться. Рассказывать о том, что маги без лицензии, проворачивающие свои темные делишки, обычно прячутся в Туманности и обходятся той малостью волшебства, которая в ней содержится, он тоже не собирался. От этого признания было рукой подать до неприятной истины: добропорядочный мэтр Абревиль, еще недавно собиравшийся стать магистром чародейского права, в одночасье превратился в мага-жулика, презренного фальшивоволшебника — а ведь еще недавно Мимулус не подал бы руки подобному отщепенцу и счел бы себя опозоренным знакомством с настолько гнусным отребьем. Но, увы, путешествовать по мирам мэтру Абревилю теперь следовало кружным путем, по самым дальним закоулкам и трущобам Плеад, как это делают все фальшивоволшебники — и в этом Мимулус убедился, едва только попытался совершить привычный ему переход. Однако сознаваться в своих слабостях и ошибках человеку, которого считаешь во всех отношениях ниже себя — а Джуп появилась на свет в одном из Блеклых Миров Туманности, служила при портовой гостинице, и, вдобавок ко всему, была женщиной! — ужасно унизительно.

Нельзя сказать, что мэтр Абревиль попытался попросту отмолчаться. Джуп не казалась ему смышленой или способной к обучению, но себя-то он считал просвещенным образованным человеком. А просвещенные люди обязаны время от времени рассказывать дикарям, как на самом деле устроена вселенная.

Но едва только он заикнулся про истинные миры и их жалкие подобия — миры Туманности, — как столкнулся с самой черной неблагодарностью.

— Что значит — блеклые миры?! — возмутилась Джуп, совершенно невежливо перебив объяснения. — И мой мир, выходит, такой же? С чего бы это он был хуже каких-нибудь еще?

— С того, что он как бледный оттиск настоящего мира, — старательно отвечал ей Мимулус, искренне не понимая, чем она обижена. — Посредственность как она есть. В нем нет магии и нет ничего выдающегося, вам ли не знать?..

— И чем же миры, которые вы называете настоящими, лучше моего? Вы что-то говорили про Лесной край, поля, озера и болота. Разве этого нет в околицах Силенсии или чуть дальше? В нашей гостинице останавливалось немало путешественников и уж чего они только не рассказывали! Хоть они не покидали пределы нашего мира, но повидали и горы, и пустыни, — горячилась Джуп.

— Ох, все жители Туманности совершенно одинаковы, — пробормотал Мимулус со страдальческим видом. — Защищают свои никчемные миры, не видев ничего другого. Скажите-ка, ведь путешественники, с которыми вы говорили, рассказывали, как перешли через горы? Переплыли озеро? Нашли за горами пустыню, а за пустыней — леса?

Джуп, подумав, кивнула, явно не понимая, к чему ведет мэтр Абревиль, но, тем не менее, собираясь спорить с каждым его словом.

— Вот! — победно воскликнул Мимулус. — Что и требовалось доказать. Все ваши леса, озера и поля — крошечны и подвластны человеку. У них есть границы, которые только по меркам вам подобных считаются далекими или близкими. И люди рано или поздно добираются до края, чтобы узнать, где заканчивается одно и начинается другое, а затем провозглашают себя великими первооткрывателями. Что ж, чем больше новых земель они откроют, назвав своим именем гору или ручей, тем теснее и скучнее станет ваш мир. Вскоре ничего неизведанного в нем не останется, и потомки нынешних путешественников будут ходить по следам своих предшественников, убеждаясь в том, что ничего нового им больше не увидеть. В то время как в истинных мирах нет пределов лесам в Лесном Краю, и бескрайни озера в Озерной Глади. Ни один путешественник никогда не достигнет пределов Пустынного Дола, и никто никогда не узнает, где заканчиваются скалы Горного Удела. Будучи ребенком, вы наверняка играли в грязи, как это заведено у вашего сословия, где-нибудь на заднем дворе. Разве вы не копали там канавки, воображая, что прокладываете путь для рек? Не строили из камешков кучки, изображающие горы? Так вот, смиритесь: все, что существует в вашем мире, известное вам и неизвестное — всего лишь детские поделки в сравнении с величием семи истинных миров.

Все то время, что он говорил, Джуп то и дело открывала рот, чтобы возразить, но, когда Мимулус закончил, не нашла, что сказать, и от досады покраснела. Мэтр Абревиль, довольный тем, что увел свои рассуждения в сторону и избежал расспросов о путешествиях между мирами, тоже порозовел — но от радости, к которой примешивалась гордость за столь отлично сказанную речь.

— Говорю же — все это слишком сложно для вашего ума, — прибавил он, забыв об осмотрительности.

— Для вашего, выходит, тоже, раз мы очутились не там, где вы рассчитывали! — тут же возразила Джуп, соображавшая все же чуть быстрее, чем казалось мэтру Абревилю.

— Несносная девчонка! Цепляется к каждому слову, — пробурчал Мимулус, застигнутый врасплох, а затем, повысив голос, едва ли не выкрикнул:

— И это целиком и полностью ваша вина! Кто сломал печать? Кто выпустил проклятие на свободу? Чью оплошность мне пришлось исправлять? Из-за вашей глупости мне пришлось нарушить уйму магических законов, и, конечно же, я тут же лишился лицензии. Не приведи высшие силы, об этом узнает моя семья! Я понятия не имею, как оправдаться перед матушкой. Позволят ли мне продолжить обучение? Примут ли хоть в одном приличном доме Росендаля?! Ох, как же все это плохо, как отвратительно!.. — и он с неподдельным отчаянием спрятал лицо в ладонях, тихо и чуть пискляво повторяя «ужасный мир», «ужасное путешествие», «какое унижение», «какой позор».

Джуп недаром считалась в родных краях девушкой добросердечной. Хоть Мимулус ей вовсе не нравился, к его горю она постаралась проявить уважение и терпеливо молчала, ожидая, пока безутешный волшебник без лицензии возьмет себя в руки.

— Не стоит вам так убиваться, — сказала она в конце концов. — Не так уж плох мир, где мы очутились. Посмотрите, как прекрасно это цветущее поле за окнами, как мило обставлена эта повозка…

Слова эти подействовали на мэтра Мимулуса куда сильнее, чем можно было ожидать. Он немедленно прекратил причитать, распрямился и посмотрел на Джуп так пристально и безумно, что ей стало не по себе.

— Погодите-ка, — медленно произнес он, нервно барабаня пальцами. — Вы хотите сказать, что видите за окном цветущее поле?

— Ну а что же еще? — удивилась Джуп.

— А повозка…

— Наряднее я не видала. Какие чудесные рисунки повсюду, какие разноцветные стекла! И птички в клетке щебечут так весело!.. — с воодушевлением перечисляла Джуп, надеясь, что тем самым поможет мэтру Мимулусу воспрянуть духом.

Но вместо того, чтобы оглянуться по сторонам, улыбнуться и согласиться с нею, волшебник застонал так пронзительно и громко, словно у него заболели разом все зубы.

— Что с вами? — испугалась Джуп.

— Что со мной? СО МНОЙ?! Да со мной-то все в порядке, не считая того, что я вляпался в скверное приключение, — вскричал мэтр Абревиль, бешено вращая глазами. — А вот с вами все куда хуже, чем я мог вообразить!

Глава 11. Побочное действие проклятия, губительная радость Джуп и очередное огорчение мэтра Абревиля

Конечно же, Джуп встревожилась, хотя и не понимала, в чем беда, если все вокруг видится прекрасным. Она засыпала вопросами помрачневшего Мимулуса, но тот лишь угрюмо смотрел исподлобья, беззвучно шевеля губами, словно споря с самим собой и не приходя к согласию.

— Что же это… — иногда слышался его шепот. — Как же оно работает… Почему именно так?..

— Да что с вами? — рассердилась Джуп, так и не дождавшись от него объяснений сверх уже сказанного и оттого решившая, что мэтра Абревиля одолела какая-то блажь. — Что вызвало ваше недовольство? Цветы? Повозка? Птицы? Я что-то не то сказала?

— Нет-нет, вы все правильно сказали, — торопливо ответил Мимулус, с трудом отрешившись от своих тревожных раздумий. — Было бы куда хуже, если бы вы промолчали. И мы бы узнали о вашей… э-э-э-э… особенности слишком поздно. Видите ли, это все крайне опасно. Я бы сказал — смертельно опасно!

— Что? — любой бы понял, что Джуп изо всех сил старается не хихикнуть. — Чем могут быть опасны полевые цветы и певчие птички?

— Да тем, что их нет! — вскричал Мимулус. — Вы видите несуществующие предметы! Нет, даже не так — вы видите то, что существует, но выглядит оно вовсе не так, как вам кажется!..

На этот раз помрачнело лицо Джуп: ей было неловко, но слова мэтра Абревиля, по-отдельности звучащие понятно, превращались для нее в бессмыслицу, стоило только попытаться соединить хотя бы три-четыре из них вместе. Мэтр Абревиль заметил это, страдальчески вздохнул и покачал головой, как это делают врачи после осмотра безнадежного пациента.

— Давайте идти к истине потихоньку, шаг за шагом, — промолвил он со всей возможной для него терпеливостью. — Начнем с поля. Вы говорите, что оно приятно глазу…

— Да, это очень красивое поле! — воскликнула Джуп, охотно поддерживая разговор, который, как ей казалось, мог исправить возникшее недопонимание. — Ни у кого в Силенсии нет прекраснее цветника — здесь и алые маки, и ромашки величиной с блюдце, и синее море колокольчиков ходит волнами на ветру!.. И надо всем этим — бескрайнее ясное небо, солнце так и сияет…

— Все-все, достаточно. Послушайте-ка меня, — перебил ее Мимулус, нервно перебирая пальцами. — Вы ошибаетесь. На самом деле там, за окном, пустошь. Понимаете? Ни колокольчиков, ни ромашек. Сплошь пожухшая трава и черные сорняки. Тоска такая, что смотреть тошно. Солнца не видать за тучами, а от сырости все кости ломит — должно быть, дожди здесь идут непрерывно всю минувшую декаду.

— Но как… — начала было возражать Джуп, однако Мимулус ее перебил.

— А что с повозкой? Вы, кажется, ее хвалили.

— Ну как же не похвалить, — тут же ответила Джуп, от растерянности позабыв, с чем хотела спорить. — В ней все такое разноцветное и милое. Столько ярких рисунков! Нарядные занавески, скамейки обиты едва ли не бархатом — вон какие мягкие! Ох, да тут даже гвоздики — и те позолочены…

— А ведь по правде повозка эта никуда не годится. Древняя рухлядь, которой судьба вскоре развалиться на ходу. Там, где вы видите рисунки — разве что плесень да пятна сырости. А вместо занавесок — паутина и грязные лохмотья, — продолжил мэтр Абревиль, и в голосе его послышалось что-то похожее на сочувствие. — Никакого бархата нет и в помине, мы сидим на колченогих лавках, от которых все седалище в синяках.

— Птицы в клетках…

— Не вполне уверен, но, по-моему, там крысы. И довольно злые, так что я не хотел бы рассматривать их вблизи, увольте.

— Ох, да что вы говорите такое! — возмутилась Джуп, начавшая считать, что мэтр Абревиль над ней попросту издевается. — Мне что же — не верить собственным глазам?

— Пожалуй, нужно, чтобы вы взглянули и на кучера, чтоб убедиться окончательно… — пробормотал Мимулус, и приподнялся, чтобы открыть окошко. — Ну, что же? Как он вам?

— О-о-о, какой он хорошенький! — воскликнула Джуп в восторге и разве что в ладоши не захлопала. — Неужто это эльф? Ну а кто же еще — с такими-то милыми острыми ушками! Я так рада с вами познакомиться, господин эльф!

И она, позабыв обо всем на свете, ринулась вперед, протягивая руку вознице, который, обернувшись, смотрел на нее с озадаченным, но, вместе с тем, польщенным видом.

— О, боги мои, — пробормотал Мимулус, силой усаживая ее обратно. — Поверить не могу, что все так плохо. Это же Петер, гоблин, уродливее которого еще поискать, а уж я их повидал немало, поверьте на слово. Если уж он вам красив, то вся магия мира бессильна что-то исправить…

Гоблин (а кучер, к несчастью, и вправду был гоблином; тут мэтр Абревиль ничуть не ошибся), до того расплывшийся в довольной и несколько мечтательной улыбке, угрюмо скривился и отвернулся, выбранившись себе под нос — нос весьма длинный, бородавчатый и крючковатый.

— Я вам не верю, — сказала, поразмыслив, Джуп, но уверенности в ее голосе поубавилось. — Выходит, что мое слово против вашего. С чего бы это мой взгляд непременно ошибочен, а ваш — правилен?

— С того, что во мне не сидит проклятие, от которого всего можно ожидать, — парировал Мимулус. — Видимо, оно искажает ваше восприятие на свой лад, а сущность у него весьма недобрая. Все неприятное, уродливое и страшное ему по нраву, ведь оно в свое время создавалось, чтобы ужасать и отвращать. Кто бы мог подумать, что это его свойство будет иметь столь необычное развитие!..

— Но я не вижу ничего ужасного и отвратительного!

— Вот это и удивительно! — воскликнул Мимулус. — Если бы меня спросили, как повлияет проклятие такого рода на человека, ставшего его носителем, то я бы сказал: «Хм! Пожалуй, у такого человека испортится нрав, он озлобится и начнет повсюду искать уродство, чтобы восхищаться им и злорадствовать». О таких случаях немало сказано в учебниках. Но чтобы человек видел вместо грязи и убожества цветущие луга и гвозди с золочеными шляпками!.. Поразительный случай!

И он стал осматривать девушку с любопытством истинного ученого, то есть, абсолютно невежливо.