Катастрофа в подарок

— Да.

— Чего тогда возишься с ней? Отвези и высади перед дверью, протрезвеет — сама зайдёт в дом.

— Не могу.

— Настолько хорошенькая? Или чем-то обязан?

— И то, и другое. Сам увидишь.

— Эх, как ты не вовремя. Ну да ладно, попробую что-нибудь придумать. Сейчас перезвоню.

Лев терпеливо ждал. Уже через пять минут Вячеслав позвонил сам:

— Всё уладил. Подъезжай через полчаса. Я послал Ромку; он как раз в том районе.

— Спасибо!

— Да брось ты, для того друзья и нужны. Развлекайся!

Иванов добрался до отеля через сорок минут и выбрал для парковки место посуше. Мелкий холодный дождь моросил с небес, образуя на асфальте небольшие лужи.

Роман уже ждал на стоянке. Он заглянул в салон автомобиля и рассмеялся:

— Думал, брат шутит, а тут действительно обездвиженное тело. — Пройдясь взглядом по оголённым ногам брюнетки, он добавил: — И очень даже неплохое.

— Нет, ради замухрышки старался.

Лев потормошил Наталью. Девушка громко всхрапнула, но продолжила спать. Он, сплюнул в сторону, добавив сырости в и без того смоченную землю.

— Дрыхнет как конь. Хоть за волосы тащи.

Рома сдержал смех, увидев, насколько зол Иванов.

— Так это ты виноват?

— Частично я, частично — её слабый до алкоголя организма. Всего-то пара рюмок водки на литр шампанского.

Роман качнул головой.

— С такого коктейля и я бы занемог!

Лев, обойдя машину, осторожно открыл дверь. Смятый под головой учительницы пиджак выпал, приземлившись на мокрый асфальт. Он закинул его обратно.

— Прекрасно, день порчи вещей. — Иванов обернулся к Роме, наконец ответив:

— Ты бы занемог, а она просто вырубилась, — затем подсунул руки под Наташу и вытащил спящую из автомобиля.

Она пошевелилась, простонав:

— Рыжик, идём танцевать… Не надо, не смей.

Роман опять рассмеялся:

— Лев, да ты у нас теперь «рыжик» и то танцуешь, то не смеешь.

— Хорош ржать! Она хоть и лёгкая, но совсем не пушинка. Идём в номер.

Директор школы перехватил руки поудобнее; Сидорова откинула голову назад. Свет фонарей осветил бледное лицо, на котором ярким пятном выделялись пухлые губы и ресницы, чёрным веером обрамляющие веки больших глаз. Копна тёмных, слегка вьющихся волос свесилась чуть ли не до земли.

Рома присвистнул от удивления:

— Да она не просто хорошенькая, а красотка! Такую и я бы не бросил. Так как, говоришь, её зовут?

Лев смерил друга злым взглядом. Лимит терпимости к соперникам на сегодняшний день явно превышал норму.

— Не говорил и не скажу. Зачем тебе?

— Чтобы знать, кого вселяю в номер.

— Меня, Льва Иванова. Документы показать?

Роман опешил от столь яростного отпора и постарался успокоить ревнивца:

— Да ладно, не злись. Я терпеливый: подожду, пока она тебе надоест, и сам познакомлюсь.

— Придётся встать в очередь!

— Интересно, за кем?

— Трошей Песковым.

Рома снова присвистнул.

— Кажется, эта девочка станет гвоздём сезона.

— Пока она — гвоздь в моей заднице.

Глава 3.4

Роман заправил зацепившуюся за ресницы прядку волос за ухо девушки.

— Я бы от такого гвоздя не отказался.

— Руки убрал!

— Да что с тобой? С каких это пор стал таким собственником? Что-то прежде не жадничал — делился с друзьями. Ту же Жанну без драки отдал, а тут… — Рома открыл дверь пристроенной к торцу отеля мансарды. — Что, зацепила?

— Не представляешь, насколько! Она идеально подходит для моих планов.

Брат Вячеслава включил свет в огромной гостиной.

— Располагайся. Где спальня, сам знаешь. Бар только сегодня обновили.

Он вытянул шею, разглядывая усаженную Ивановым в широкое кресло девушку.

— Хочешь, помогу её раздеть?

Лев зарычал.

— Рома, я не шучу, поверь, не в том настроении. — Он указал другу взглядом на дверь. — Спасибо за помощь, увидимся утром!

Хозяин номера с улыбкой на лице отправился к выходу.

— Вот и делай после этого добро. — Он остановился возле двери. — Когда решишь бросить, дай знать, хорошо? Хочу хоть раз опередить Пескова.

— Договорились! Но я ещё ничего с неё не поимел, чтобы расставаться.

Иванов прошёл в спальню, сдёрнул одеяло с широкой кровати и присел на край, размышляя, что делать. Оставлять Наталью в кресле опасно: слишком тесно, может во сне упасть и покалечиться.

Учительница, словно услышав его мысли, открыла глаза, приподнялась и совершенно трезвым голосом произнесла:

— Где я?

Лев подскочил с кровати и рванул в гостиную. Протрезветь за столь короткое время нормальному человеку нельзя, но он не мог определить степень возможностей новой знакомой. Любая логика ломалась о непредсказуемость спящей красавицы.

Девушка не сводила глаз с картины, висевшей на стене напротив кресла. Она даже не моргала.

Иванов провёл ладонью перед её лицом — реакции не последовало. Он наклонился над креслом.

Глаза биологички округлились от ужаса. Она прошептала:

— Кролики, — и, рухнув назад в кресло, ударилась головой о деревянный подлокотник.

— Господи, за что мне это?

На что директор надеялся, задавая глупый вопрос? Мертвецки пьяный ответ лежал перед ним.

Горе-Казанова ощупал голову брюнетки. Видимой раны не наблюдалось. Учительница простонала от боли, но глаз не открыла.

Он подхватил девушку на руки. Оставлять её в кресле на самом деле было небезопасно.

Лев развернулся лицом к стене, взгляд уперся в изображение, загипнотизировавшее Сидорову. На зелёной полянке резвилась пара кролей, охваченная любовной страстью, ещё двое в углу написанного маслом рисунка мирно щипали изумрудную травку. Он удивился, что раньше не обращал внимания на эту картину. О наличие вкуса у братьев Запашных можно было поспорить.

— Юные натуралисты, мля!

Наташа, то ли расслышав во сне голос заполнившего девичьи мечты директора, то ли ощутив крепость мужских рук, обхватила крепкую шею и, не раскрывая глаз, ткнулась носом в щетинистый подбородок. Она, улыбнувшись, попыталась что-то сказать… как вдруг тёплая прозрачная масса шампанского, смешанного с дольками клубники, Ниагарским водопадом хлынула из уст «спящей красавицы».

Иванов замер, борясь с инстинктивным желанием бросить живую ношу на пол и отряхнуться. Липкая тошнотворная жидкость впитывалась в рубашку, стекая ручейком с шеи и синего платья Натальи.

Брюнетка икнула и, сморщив носик, пробормотала:

— Фу… кролик сдох, — рук же, обнимающих шею директора, не разомкнула.

Лев не удержал рычания, переходящего в стон отчаяния. Он чувствовал себя загнанным в угол зверем. Неудачно выбранное место свидания, порванное платье, ссора с сестрой, которая обойдётся ему в круглую сумму, напившаяся до неприличия девушка, обращение за позорной помощью к другу и теперь ещё это…

В довершение ко всему биологичка снова заговорила:

— Кап, кап… львы…

Иванов смотрел в улыбающееся лицо спящей учительницы. Очевидно, она всегда разговаривала во сне. В определённых обстоятельствах это было даже на руку, но сейчас…

Он тяжело вздохнул — обвинять в случившемся некого: в произошедшем девяносто девять процентов его вины — и принял участие в пьяном бреде:

— Ты уж реши, дорогая, львы или кролики!

Директор школы усадил брюнетку в душевую кабину прямо в одежде, только стянув с ног туфли. Возиться с испачканным рвотой платьем не было желания. Свои вещи он снял, забросил в стиральную машину и настроил душ.

Лев запахнул пластиковую шторку и, пожелав гражданке Сидоровой приятного купания, начал мыться. Потоки тёплой воды стекали по лицу, волосам и телу учительницы.

Он злорадно наблюдал, как девица лежит у его голых ног, покрытая пеной, очистившей вымазанную её рвотой кожу. Небольшое отмщение радовало несостоявшегося любовника. Он точно знал, кому предстоит утром биться в истерике…

* * *

Наташа стонала от боли. Маленькие бесенята крохотными копытцами отбивали чечётку, танцуя на её голове. Один, особенно резвый, колотил в бубен, выплясывая на виске. Сидорова с огромным трудом приподняла руку и попыталась прогнать бесовское отродье, шевеля пальцами и шипя распухшим ртом:

— Кыш…

Не помогало.

Лев, почувствовав шевеление под боком и услышав шёпот просыпающейся учительницы, открыл глаза. Солнечный луч, прорвавшийся сквозь неплотно закрытые шторы, бил в лицо. Голова раскалывалась. Несколько часов сна не могли восстановить потерянные за вечер и ночь силы.

Он взглянул на бледное лицо Натальи. Тёмные круги под глазами и отёкшие веки свидетельствовали, что проснётся она в ещё более плохом расположении духа. Это несколько утешало.

Иванов стянул махровый халат, надетый на голое тело, закинул его под кровать и осторожно забрался под одеяло.

Наталья, повернувшись на бок, наткнулась рукой на что-то тёплое и волосатое. В измученной болью голове пронеслось: «Пусик! Опять забрался под одеяло!»

Она попробовала нащупать уши, чтобы выдернуть обнаглевшего пушистика наружу. Вместо них рука уперлась во что-то твёрдое и округлое. Сидорова обхватила пальцами непонятный предмет и слегка потянула.

Лев с трудом удержал стон, давясь от смеха, представляя, каким громким будет визг биологички, обнаружившей, что держит в руках, если отбросить одеяло.

Он наблюдал за её лицом. Опушённые густыми ресницами веки подрагивали, маска боли сменилась недоумением.

Пальцы ещё раз потянули член, причиняя в этот раз боль. Иванов решил, что пора спасать детородный орган и, положив свою руку поверх её, попытался высвободиться. Наташа замерла, расцепила пальцы, но продолжила лежать с закрытыми глазами.

«Проснулась, меня не проведёшь!» — подумал Лев и встал с постели. Он усмехнулся, заметив, как дрогнуло и чуть приоткрылось правое веко брюнетки. «Что ж, дорогая, пора начинать представление!»

Он, подойдя к окну, широко распахнул шторы. Яркий солнечный свет заполнил комнату, очертив его тело светло-коричневым контуром. Иванов почувствовал на спине любопытный взгляд. «Всё-таки проснулась!»