Таинственный остров

Кто бы мог подумать! Конечно, погладил Снежка по его шубке, по пути сообщив ему, как он красивый и мужественный. Кот, успокоенный, лег рядом с матерью на песок, на что та рассержено зашипела, типа явился не запылился. Где шатался, сукин сын?

Тот ей что-то пытался объяснить, крутя большим хвостом и мяукая высоким голосом. Но я уже ушел. Во-первых, все равно его не понял, более того, я почти половину разговора вообще не увидел и не почувствовал. Это же люди львиную долю информации передают только вербальным способом и непонятно чем гордятся. А вот кошки «рассказывают» при помощи мяуканья, перемещения отдельных частей тела и испускания запаха. И воспринимают это как должное. Во как!

Взял рабочий топор, нарубил веток с прибрежных кустарников, нарвал высокой травы, сгреб все это в охапку, поеживаясь от утренней совести. Наивно подумал, что у теплого костра сейчас разозосплюсь. Ага, ноги только положу! Кинутая мной охапка произвела на Наташу эффект шумного грохота, как горсть булыжников об металлический кузов грузовика. Она резко вскинулась, села, хотела что-то сказать резкое, но сдержалась, только пожаловалась:

— Вы так внезапно ушли и не предупредили, что я за вас испугалась! А одной ночью так страшно!

Начинается в колхозе утро! Я что их обязательно должен предупреждать? Ха-ха не хо-хо?

У нас здесь, между прочим, гражданское общество, — проинформировал я ее, — и каждый должен помогать другому. И вы, отказав мне в интиме, сами нарушили согласие!

Сказал и даже возгордился собой. Как я ее, так им бабам! Однако, гордость моя существовала недолго, до следующих слов Наташи:

— А я вам и не отказывала, просто попросила быть со мною галантным, разве это так трудно понять?

Опять сам дурак! Я же давным — давно зарекся спорить с женщинами. Все одно ты с ним проспоришь. У меня даже Гризли умудряется быть победителем. Нет, говорить она, слава богу, не может, но так независимо и гордо покачивает хвостом после разговора со мной, что просто хочется пнуть ей в пендель.

Но ничего мне сказать не удалось по одной причине — к костру вышли Вика с Виком, как называли они между собой Виктором, и сразу потянулись к костру греться. При этом Вика обратилась с Наташей с претензией:

— Почему она, когда ушла к огню, не позвала их с собой? Они там чуть не умерли с холода и со страху.

Вот-вот, и без микроскопа видно, кто у кого дочь, ха-ха! Впрочем, как и чья мать. Наташа с ходу, без раздумий, отмела их претензии и привела свои:

— Они де так шумно спали, читай храпели, что у нее заболела голова и она отошла буквально на пять метров. А кто им мешал присоединиться, не понятно. Сергей Леонидович никому не возбранял греться, сделав большойкостер.

В данном случае я бы полностью встал на сторону Наташи. Как-то дочь несуразно наехала на мать, будто с молодостью она потеряла большую часть разума.

Порадовал меня Вик. Дав выговорится своим родственницам, он обратился уже о мне с конструктивным вопросом:

— Дядя Сережа, а что мы будем кушать на завтрак?

Хороший вопрос, пять ему и грамоту на общешкольной парадной линейке. Жаль только ответить ему нечем. Впрочем, всегда есть возможность похохмить:

— Дорогие мои, на завтрак у нас будет неограниченная порция чистой холодной воды!

Я сказал и сразу понял, что зря я полез к этим мегерам шутить. Дошучусь, калекой сделают, лишив, например, мужского достоинства.

Вика, посмотрев на мать взглядом английской королевы, холодно спросила, как припечатала:

— А ничего более существенного нет?

— Есть, — вздохнул я, — похлебка из крупы с сушеным мячом. Все бы ничего, но крупа затхлая и частично испорченная, а мясо напоминает полусгоревшую резину, как по виду, так и вкусу. Лично я эту похлебку уже ел и больше ни за что не буду. Хотя с голодухи, наверное, один раз пройдет.

Мама и дочь переглянулись, содержание разговора глаз было нехорошим, типа, в какую дыру мы попали!

— Милостивые государыни, — предупредил я их критику, — напомню вам, то вчера вы появились у моего костра внезапно, совсем неожиданно. «И без объявления войны», — добавил я мысленно, — я вчера гостеприимно угощал вас своим ужином, которого мне с кошками должно было хватить и на завтрашнее утро. А теперь на четверых пусто, ведь сохранять напередздесь практически невозможно.

Так что предлагаю вам излишне не лаяться и не искать виновных — они то, безусловно, найдутся, но что нам это даст? Лучше запланируем на день завтрашний забот по ловле и копчению рыбы и зверей, гораздо эффективнее будет.

— А вы не попытались выбраться отсюда? — жалобно спросила Наташа. По-видимому за прошлые дни скитаний у них почему-то не терялась надежда найти людей и тем самым без проблем спастись.

Людей они нашли. С сожалению, в одном количестве — меня. И проблем это практически не решило.

— Куда? — тоном взрослого дяди, разговаривающего с неразумными младенцами, спросил умный и логичный Я.

— Послушайте, — вмешалась в разговор Вика. Она явно нервничала, но мысль выдвинула на первый взгляд логичную: — построим или, в крайнем случае, найдем мало-мальский кораблик и куда-нибудь поплывем. Земля ведь круглая, все равно куда-то приплывем?

Ну Вика, ну красавица, став юной практически девчонкой, с натяжкой девушкой, она получила юные прелести, но совершенно разучилась трезво мыслить. Ели вообще думать.

Даже сын ее Вик, маленький мальчонка, совсем еще учащийся самостоятельно жить — что ходить, что ложкой орудовать за обеденным столом, у нас условным — и тот поразился:

— Мама, так же нельзя! А если мы окажемся в море месяц, а то и два, что будем есть? Голодовать или меня под нож? Уж лучше на острове остаться, тут хоть мизерный шанс есть выжить.

Воодушевленный мужской поддержкой Вика— а он хоть маленький и в прошлой жизни, до острова, и в настоящей, после «модификации» источником, а все одно логично думать не перестал — я уже более настойчиво проводил свою линию:

— Милые дамы всех возрастов, давайте мыслить реально: корабля у нас нет, ни строить его, ни ремонтировать мы не можем.

— Ремонтировать? — теперь уже Наталья насторожилась, — у вас есть конкретный корабль?

— Есть, — кивнул я, — хотел на него сегодня вас сводить за оставшимися вещами и припасами. Но это довольно большая парусная шхуна, при чем или тяжелые паруса или тридцать гребцов. Вы умеете им управлять? Я — нет! Никогда не плавал даже на речном катерке, а уж тем более на парусном корабле.

Гости мои, точнее женщины, смутились. Видимо, и инициатор дочь Вика, и пассивно ее поддерживающая мать Наташа ставили главным матросом меня. Ох, мать моя женщина, а не послать ли вас, дорогие прелестницы куда подальше, желательно через лес с тропическими хищниками?

— Я, кстати, посмотрел в один из ночей, будучи еще один — мы на острове, скорее всего, в Тихом океане. Тут в любую сторону тысячи километров, хоть на Запад, хоть на Юг, — подчеркнул, резюмируя, — плыть на полуразрушенном корабле, с не обученной так сказать командой, без припасов, не известно куда и не известно как могут только сумасшедшие или женщины.

— Что, да как вы смеете?! — дружно в два голоса возмутилась женская часть общества, явно обозлясь на меня. Я почувствовал, что, пожалуй, перегнул палку. Бить меня, конечно, они не будут, просто не смогут, но и любой интим, даже легкие поцелуйчики в щечку мне не видать, как своих ушей. Ведь зеркал здесь нет!

Сразу немедленно притих, обязательно извинился: — дорогие дамы, мне нет прощения, я хам и бестолков, готов понести любое наказание, — и, после драматической паузы, сказал, как в ледяную воду прыгнул: — бейте, можно даже палками, я не буду сопротивляться!

Наталья и Виктория переглянулись, слава богу, не зло. Но, по моему, бить они меня все-таки собирались. Только одна женщина имела другое мнение, которое и озвучила, зарычав. Гризли словно предупреждала: — прежде чем нападете на моего хозяина, будете иметь дело со мной.

Домашняя кошка, какая бы она не была злой, вызывает у людей только умиление. Вот если бы она оказалась в несколько раз больше, а так! Я подхватил Гризли на руки, прижал к своей груди, признался:

— Ах ты моя красавица! Моя пушистая прелесть! Одна только ты и меня любишь и меня зашишаешь!

Гризли на мои слова заурчала, мяукнула, стала бодаться головой в лицо. Потом строго посмотрела прямо в глаза своими зелеными гляделками:

— Мол, если будут обижаться, сразу походи, не стесняйся. Я их в клочья разорву, когтями исцарапаю!

Дамы мои, как и полагалось, заулыбались, смягчились, несмотря на угрозы. А вот их старшие сородичи их сильно напугали. В ответ на рычание Гризли с некоторым промедлением из леса, но уже довольно близко послышался утробный рев льва. Затем послышались чьи-то вопли-всхлипы.

Женщины мои (наши) сразу забыли про обиды и мелочные злобы, переметнулись за меня и за Вика. Ха, ну за меня-то ладно. Я взял лежащий рядом рабочий топор, вооружаясь. По крайне мере, один тяжелый, а то смертельный удар я точно нанесу. Но Вик-то как сможет защитить, предложитсъестьсвою тушку первой? Дескать, пока меня будут кушать, можете бежать?

— Наташа, — попросил я бывшую мать, слишком прижавшуюся к моей спине сладострастной любому мужчине крепкой грудью, — по морскому побережью львы не ходят. Я точно не видел несколько дней ни самих хищников, ни их следов.

— Вот видите, — Вика бесцеремонно влезла в наш разговор дрожащим голосом, подав довод против, — на корабле львов не будет. Только акулы, но они в море, а не в каютах.

— И последнее, — как ни в чем не бывало продолжать я аргументировать свою позицию, — касаясь куда плыть, надо иметь в виду опасность не только безбрежный океан, но и огромные параллельные миры.

— Что ты имеешь в виду, милый? — ласково, но в то же время обеспокоено спросила Наташа. Она продолжала прижиматься ко мне и уже не из-за львов. Она словно показывала всем, в первую очередь дочери Виктории, что с сего момента это ее мужчина и нечего тут смотреть на чужую собственность!

И я понимал, что это реальность. Между ними, девочками, могут быть такие кровавые бойни за мужчин, что даже близкие родственные связи не будут учитываться. Как говорится, мама не горюй. Тем более, это уже пожилая и зрелая женщины, ане видимые глазом пигалицы.

Но сам по-прежнему заговорил только о добром, милом и теоретическом. Ну вас бабы! Между двумя дерущимися женщинами встанешьто, как правило, от обоих попадешь, не физически, так хотя бы злыми словами.

Словно ничего не понимая, заговорил, обращаясь ко всем сразу:

— То, девочки-мальчики, что мы все биологически люди, это безусловно и не стоит здесь спорить и рвать волосы, стремясь доказать доказуемое. Но, — повернулся я к мое желанной любушке, между делом уже вцепившейся мне в волосы, — в социальной сфере мы, как минимум, не одинаковые, — посмотрел на удивленную моську Наташи, пояснил: — и проблема здесь не только в разных социальных слоях, в конце концов общество у нас довольно однородное. Мы, милые мои, из разных параллельных миров.

— Мгм, — мягко не согласилась со мной Наташа. По лицу было видно, что она лихорадочно думает не только о зримых доводов в споре со мной, но и смотрит на новую космологическую картину, неожиданно вдруг усложнившуюся.

— Ерунда! — более безапелляционно и доказательно провозгласила его дочь Вика. И только мальчик Вик промолчал, а лишь вытаращил глаза.

— Например, мы все живем в России, вы не против этого? — спросил их милых, но таких бестолковых спорщиков, готовых ругаться по любому доводу, даже, что небо у нас над головой, а Земля под ногами, — но у вас Россия императорская, а у меня республиканская, — объявил я торжествующе.

Ха, женщины не были бы женщинами, если бы не пытались оспорить объективную реальность субъективными доводами.

— Может, у вас республикой называется империя, — тут же озвучила догадку Вика. Доказательство было обалденное, ее мама Наташа даже не обратила на эти слова никакого внимания. Видно было, что онапросто стесняется ее интеллектуального уровня. Впрочем, сама Вика вскоре заметно скисла и принялась думать. Работа прекрасным полом страшно не любимая, но очень нужная, особенно в такие моменты. Обычно женщины предпочитают придумывать несуществующие, то есть сказочные картины, а не анализировать действующие реальности. Но с мужчинами это не проходит, особенно с не подчиненными и приходиться ломать свои мозги.

Женщины напряженно думали, ая собирал и понемногу подбрасывал дрова, одновременно на всякий случай оглядывая окрестности. Всяк продуктивно молчал. Стояла предутренняя тишина, прерывая лишь трелями птиц, ревом и рычанием хищников. Я на эти звуки привычно не обращал внимания, даже на львов. Подумаешь, и не такие автомобили топтали, хе-хе. Повернул голову только на треск валежника в костре, станет тихо — сигнал для меня подбрасывать очередную порцию дров.

А вот гости мои то и дело вздрагивали, пугаясь и старались находится около меня. В этом, кстати, они соревновались с моими кошачьими. При чем кошки то дело рычали и ворчали, особенно Гризли. Снежок же, как галантный кавалер, оставаясь около меня, стремился подпускать и женщин.

— М-да! — наконец сказала Наташа как итог долгих размышлений, — наука не только не против параллельных миров, они даже уже смогли наладить с ними. По-видимому, мы попали в странную хронологическую диффузию, своего рода перекресток миров. И надо держаться ухо остро. Ладно бы, если хотя бы попадем в мир Сергея, а вдруг в фашистскую Россию или даже мусульманскийхалифат, ученые не отрицают даже такую модель общества. Вот счастья-то будет, быть четвертой женой любимого мужа. А то и побыть плененной наложницей, которую каждый день будут насиловать.

Вика! — требовательно обратилась мама к дочери, — мы остаемся. И не спорь, это лучший вариант!

Хм, то ли в этой параллели были такие семейные отношения и младшие обязательно подчинялись старшим, то ли в этой конкретной семье мать заграбастала все права, но Вика не стала спорить, хотя было явно, что с ней она не согласилась. Я, как чужак с чужой параллели, вникать в детали не стал. Будет интим хорошо, не будет тоже не плохо, но в эту семейную диктатуру я точно не полезу.

— Сергей! — уже другим тоном, в котором чего только не было — и обещание подчиниться, и доброта и ласка, и даже сексуальные утехи! — как ты планируешь сегодняшний день?

— М-гм, — прокашлялся я, — первым делом надо набрать еду на завтрак. Ведь на голодный желудок жизнь кажется весьма плохой. Я предлагаю идти к воде. Там мы точно найдем что пожевать, на крайняк, пойдут даже моллюски и водоросли.

Последние я произнес довольно со скепсисом, что, как не старался, прозвучало в голосе. Ну не актер я, а водоросли мне точно неизвестны. Пусть этой морской травой я ни разу не травился, но и пользы никакой не получал.

— Поедим! — поддержала меня Наташа, хотя и со вздохом. Я с интересом посмотрел на нее, требуя продолжения. Она только для меня объяснила: — мы эти дни только водорослями и питались. С голода не умерли, но оптимизма от нее не добавилась. А так, у нас естьспециалист по выживанию, да, Вик?

— Сейчас уже теоретически, — вздохнул мальчик, сказал мне: — я входил в организацию скаутов и мы с парням в том числе ходили в походы по выживанию, без специально взятой пищи, без оружия и орудий труда проходили по пятьсот — шестьсот километров. Я столько растений съедобных знаю, правда, только умеренной полосы, испособы, как ловить птичек, зверей и рыб ловушками.

— И то хорошо, — порадовался я за него, — я, страшно сказать, за долгую жизнь меньше узнал. Потом сварим, пожарим, отправимся в экспедицию на кораблю, я там точно не все взял, а ближе к вечеру женщины будут готовить ужин, а мужчины пойдут на охоту. ОК?

Последний пункт у наших феминисток не вызвал большой радости. Опасаясь, что опять начнется бесполезный спор на тему: «Что делать?» и «Кто виноват?». Два эти вопросы обычно идет парой, а у женщин, кроме того, добавляется и проблемой «Чем бить?», я быстренько прибавил: а прямо сейчас я предлагаю немножко покушать.

— Мяу! — согласились со мной пушистики.

— Чем, холодной водой? — добавила скепсиса Вика.

Зачем я маленький не умер?

Глава 9

Будни и акула

Холодной водой мы, понятно дело, за завтраком не обошлись, но проблем от этого не уменьшилось. Капризная Вика, увидев редкий для России продукт — черепашьи яйца в кожаной оболочке — скуксилась и брезгливо покачала головой:

— Фу, какая гадость, я не буду это есть.

Такая чистоплюйская позиция, однако, не встретила одобрения даже у его спутников. Наташа, погладив пальчиков кожу яиц, молча пожала плечами, показывая отрицательное отношения, легко сказала:

— Не ешь, у нас, наверняка, найдутся вонючие водоросли. Подкормишься, не растаешь, если так.

Кушать водоросли Вике хотелось еще меньше. Уж не знаю, какой та была до молодежной трансформации, но теперь тоненькая, невпопад бестолковая девчоночка кроме как жалости вперемежку с желанием выпороть и забыть эту проблему не вызывала.

Я с топором на поясе бодро сходил за водой на небольшую реку или на большой ручей — вариант предпочтения на выбор — и поставил котелок на треногу в огне. Больше готовить ранний легкий завтрак было никак и ни в чем. Когда вода закипит, яйца надо было аккуратно опустить в котелок, поддержать их там немного и после съесть их без хлеба и соли.

Легкая логистика, невнятная, как раз на нас нищих. Подумав, хлопнув себя по лбу — у меня же есть соль, что это я, такой же бестолковый!

Принес солонку, гордо показал имеющую соль. Где наша не бывала!

— Будем есть вареные яйца с солью и запивать их холодной водой. Скудно, зато здоровый образ жизни.

Трудно сказать, какова была реальная реакция гостей, вслух они ни как не прокомментировали, ни положительно, ни отрицательно, хоть бы обматерили, я бы не обиделся.

Ну и пусть! Пока вода грелась, а это все-таки на костре не быстро, я решил пустить в ход металлические наконечники, приделать к ним древки. Судя по форме и по массе, одно из них был под ударное среднетяжелое копье, второе под легкое метательное. У восточных славян оно называлось сулицей, а вот как у древних греков уже не помню. Склероз, батенька, гм… или трудная жизнь. В общим класс дротиков, а остальное дьявольские подробности.

Древко первому я уже почти сделал давно, только поначалу без металла, теперь вот приделал наконечник. Такое чувство, что деревянное копье просто облизнулось с таким смертоносным украшением. Если раньше, как не пытался, все равно больше чем палкой называть его не хотелось. А сейчас это было настоящее оружие и бедняга лев, пусть и назывался царем зверей, легко станет несчастной жертвой.

Дротик же я делал легким, метательным с небольшим древком. У него он был принципиально как ручка для метания. Значит и особо прочным и тяжелым ему быть не надо. Тем более, лучшей кандидатурой для него была Наташа, а она была женщина, то есть, слабенькой, с нежными ручками и дряблой спиной. Тут даже речь не шло о метании, воткнуть бы в зверя получше.

Когда вода в котле начинала кипеть, я как раз закончил с оружием и теперь чувством сделанного полезного дела начал класть яйца в кипяток. Заодно посчитал и пришел к неприятному выводу — из-за недостатка яиц двое обойдутся не пятью, а четверыми штуками. И я даже готов сказать, какие это будут мужчины.

Мелочь, а нехорошо. Надо бы Вику все-таки оставить без черепашьих яиц. Да ведь не получится, сам первым начнешь рычать. Как такую девочку лапочку без еды оставишь? Водоросли — это всего лишь трава, с яйцами их не сравнишь, не говоря уже о том, что она находится, как ей и положено, в море, а в мире еще ночь с чернильной темнотой и ревом хищников.

Но горячие яйца с солью были замечательными и даже холодная вода, а не горячий чай не роняли его уровень. Поели, не скажешь, что и теперь не голодны, а все же настроение у всех четверых стало выше. Да и вообще, медицина рекомендует и-за стола выходить чуть голодными. Вот, по науке живем!

Пока завтракали, резко посветлело. Это еще раз нам подтвердило, что мы где-то в районе экватора. Лишь там ночь и день начинались, как по сигналу электрического выключателя. Раз — и нет света, раз — и есть.

Еще распланировали утро, теперь уже детально, как это будет на практике. По предложению Наташи, первым делом сходим порыбачить на море втроем — Наташа, Вик и я, Сергей Леонидович. Вика останется на стоянке поддерживать костер. При чем рыбачить будем способом остроги. Дескать, она умеет.

План этот, кстати, был похерен, но только, к сожалению, частично, в плане комплектации экспедиции рыбаков. Вика заявила, что она одна ни за что не останется. И поскольку из остальных троих никого оставлять было нельзя, даже Наташу, но только не как рыбака, то Вику тоже взяли, оставив стоянку на свой страх и риск.

А вот кандидатуру Наташи никто не отринул.

Ой, какой пессимизм наполнился по всему своему телу! Ой, какой сарказм проявился! Я, в принципе, не очень-то люблю фашистов, более того, я их откровенно ненавижу. Не конкретных людей, а как немецкий народ и фашистскую идеологию. Деды мои воевали и я буду плевать. Но с этим тезисом я полностью согласен — женщины годятся только на три К (по немецки) — дети, кухня, церковь. Ловля рыбы, да еще таким профессиональным способом, в этот перечень не входил и я чувствовал, наловим мы здесь ноль целых, ноль десятых. И ведь не поругаешься, ишь, как она прелестями смотрит. А ведь потом от ворот поворот сделает и грызи камни!

Но потом, после долгих и напряженных размышлений, я пришел к выводу, что ловец рыбы из Наташи плохой, зато, в крайнем случае, она может стать блестящей приманкой. Итак, будет ловить на мелководье (не выше пояса) рыбу и параллельно сама быть мясом для больших морских хищников, типа акул. А я буду их подло подкарауливать. Копьем относительно мелкую рыбу не пронзишь, а вот акулу как раз забьешь и вытащишь на берег.

Так и расположились. Вик и Вика были совсем уж на мелководье, под руководством мальчика собирали всякую съедобную траву, моллюсков, если повезет мелкую рыбешку и различных ракообразных, Наташа было немного поодаль и чуть-чуть глубже, беря более крупную рыбу на дротик. А я, изображая очень влюбленного ловеласа, стоял с ней рядом, но поближе к берегу. Дурачился, читал стихи: