Мордовский рубикон

Любите жизнь, девчата! С Новым Годом!

Все хорошо! Короче стал ваш срок.

Пусть дни летят, все ближе мы к свободе,

И скоро все мы выйдем за порог.

Мети, метель, зови меня в дорогу.

Я побегу, я полечу, я поплыву.

Летит письмо к любимому порогу,

Что я вернусь, что встречей я живу.

Небо Мордовии

Это небо Мордовии… Надо же? Как?

Отчего так красив небосвод?

В синеве, словно в море, плывут облака,

Словно небо в дорогу зовет.

Вот, я вижу, так низко, у самой земли

Белый грот, как из ваты иль снега.

А вон там, словно Ангел в небесной дали…

Небо – сказка, как сонная нега.

В это место, где правит насилье и зло,

Где природа сама – наказанье,

Нас по разным причинам сюда занесло,

И никто не спросил про желанье.

Небо нам в утешенье наверно дано,

Чтобы сгладить жестокость природы.

Мягким, ласковым облаком стелет оно

Красоту, не смотря на погоду.

А двойной разноцветной дугой небосвод

Нам напомнит о детстве беспечном.

И поверится сразу, все скоро пройдет,

Наказанье не может быть вечным.

Мордовский беспредел

Новый фашизм

Я школьницей была, когда однажды

Про Бухенвальдский пели мы набат.

Великий праздник был, и верил каждый,

Фашизм не воротится назад.

Наивными детьми тогда мы были

И верили учителям своим.

Фашизм с геноцидом не забыли,

О жертвах дней ушедших говорит.

Мы говорим, что вновь не повторится

Костер из книг, концлагерный режим,

Что на Руси не может так случиться…

От горькой правды мы, порой, бежим.

Не верим мы, что наш закон позволит

Жестокий, не прикрытый геноцид.

Реальность жития глаза откроет,

Что с осужденными Мордовия творит!

Моральнои физически унизив,

Лишив возможности защиты своих прав,

«Воспитывают» и бросают Богу вызов,

Его Законы варварски поправ.

Голодовка

Я поставлена в стальные рамки,

И душа в отчаянье кричит.

Не хочу я хоронить останки

Гордости, что с сердцем в такт стучит.

Я несправедливости полнейшей

Не могу простить, как ни молись.

Я прошу понять меня, Светлейший.

Как не справедлива эта жизнь!

Горький хлеб лишь стал толчком последним

Для того, чтоб стала голодать.

С нами обращеньем беспредельным,

Рапортами только говорят.

Что случилось с сердцем человека,

Поменять костюм на камуфляж?

Я, прожив уж более полвека,

Не могу понять поступок ваш.

Не пытаясь даже разобраться,

Вы меня раздели догола,

Продолжая гнусно улыбаться,

Обзывали уркою меня.

Понимаю это ваше рвенье,

Вам работу надо выполнять.

Наплевать вам всем на мое мненье,

Никто не хочет истину понять.

Стою униженной, но непреклонной,

И понимаю, этот горький хлеб

Наполнен нашими слезами чашей полной.

От горькой жизни – пламенный привет.

И пусть не долго длилась голодовка.