Крик

Нас по одному стали вызывать к руководству и инструктировать, как себя вести в сложившейся ситуации, какие давать показания, если будут вызывать в прокуратуру. Инструктировали, естественно, не сами руководители, а адвокаты различных контор, которые в великом множестве были наняты руководством за счет, конечно, фирм НК. Свои миллиарды и миллионы руководство на эти цели не расходовало. Берегло для семьи, для ближних. Мы же должны были: первое – в ситуациях, когда следователи и опера появлялись в офисе – вмиг рассыпаться по закоулкам и углам, как мыши, чтобы не дай бог не столкнуться с ними лбами. Мы, конечно, и сами этого не хотели. Здесь наши интересы совпадали целиком и полностью. Второе: – если вызовут к следователям, то обязательно быть с адвокатом. Здесь наши интересы тоже совпадали. Тем более, что у самих у нас денег на адвокатов не было. К тому же, нас заверяли, что адвокаты нас вытянут. Потому что это лучшие адвокаты Москвы, а может быть и всей России. Не Падвы, не Резники, но тем не менее. И третье: – отвечать на вопросы по той схеме, которую нам адвокаты наработают. И, если мы будем вести себя, как надо, давать правильные показания, то, когда все это закончится, получим премии по пятьдесят тысяч зеленых. Ну, об этом я уже говорила. В том, что нашего олигарха, в конце концов, освободят ни у кого не было сомнений. За ним могучей стеной стоят наши продвинутые либералы, все наши и западные СМИ, да и вся международная общественность. Руководство страны никуда не денется, и пойдет на попятную. Ведь так уже было с Березовским и Гусинским. И те благополучно, со своими миллиардами и семьями перекочевали на Запад.

Наш кабинет находится на пятом этаже. Вообще-то, моя фирма зарегистрирована в Мордовии, в Саранске. Там даже имеется комнатушка под офис на улице Ленина, это юридический адрес фирмы. В этой комнатушке, два стола и три стула, которые находятся у фирмы на балансе. Я же все эти три года нахожусь на Гусарском. Здесь в каком-либо кабинете мне выделяются стол и стул. Я сообщаю в ЦБК свое местонахождение, и мне приносят сюда договоры, контракты и другие документы, на которых уже стоят положенные визы высшего руководства, бухгалтерии, юристов. На каждый документ утвержденное количество виз. В бумаги я не вникаю, потому что ничего в них не понимаю, да и смысла нет понимать, потому что везде уже стоят визы, уже все решено. Тех, с кем подписывались договора и контракты, я в глаза не видела. Всю бухгалтерию ведет ЦБК, они же делают баланс и отсылают его в налоговую. У меня в моем столе нет ни одной бумажки. Иногда в связи с перестановками в офисе, меня переводят за другой стол и дают другой стул, но это не очень часто. В этот занюханный и цветущий Саранск я ни разу не ездила.

Печать и учредительные документы находятся в ЦБК. Но с того времени, когда на нашу НК наехали, печать и учредительные документы передали мне, выделив небольшой металлический ящик. И за такую работу я получала неплохие деньги, в настоящее время нам всем со страху прибавили вполовину (сколько – по финансовым соображениям – не могу сказать), а на финише обещали по пятьдесят тысяч зеленых. Ну, про это я уже говорила.

Когда я вошла в кабинет, там уже все были в сборе. Три дочки НК: у меня ЗАО, у Альки ООО, у Светки – тоже ООО. У обеих были заплаканные рожи, Светка рыдает, а Алька ее отпаивает какой-то гадостью, и трет ей виски. Я даже удивилась, у Альки уже было время отплакаться, а Светке – отчего рыдать?

– Чего она заходится? – спросила я у Альки.

– Чего, чего! – вопила Светка. – Ты что, не понимаешь что ли ничего? Простота библейская.

Она так вопила, что я даже разозлилась. Простотой библейской они меня называли в исключительных случаях. Из-за того, что когда я пришла в НК работать после гибели.

Игоря, я была, так скажем, слегка заторможена, со своеобразной реакцией.

– Перестаньте собачиться. Не до того сейчас. Вы что, сдурели обе?

Алька как всегда была рассудительна.

– Да я что ли начала? Мы все в одном очень интересном положении, как говорили наши бабушки. Ожидаем повышения зарплаты, премий, или камеры с видом на тундру.

– Все, да не все! – вопила Светка. – Вас еще не допрашивали, а меня уже допросили!

Ее действительно, уже вызывали на Технический переулок. И она там давала показания с участием адвоката. Но все было как-то просто и буднично и мы не обратили на это внимание. Да и она сама говорила, что обращались вежливо, предупредительно, с учетом ее внешности (она у нас чистая блондинка, очень симпатичная). И пришла она с допроса вся вдохновленная, почти восторженная.

– Ну, ты же отвечала, как тебя наставлял адвокат, – говорю я. – Чего тебе бояться?

– Вот этого я и боюсь.

– Тебе же обещали…

– Володьке тоже обещали, – говорит Алька. Тут она тоже слезу пустила.

И тут до нас до всех окончательно дошел ужас положения. У меня холодный пот по спине побежал, честно слово. Ноги стали ватными, я уже не могла стоять и опустилась на этот гребаный стул, который у меня даже на балансе не стоял, мне как генеральному его выделили в этом офисе.

Мы как-то одновременно примолкли. Наконец, я произнесла:

– А что же теперь нам делать?

Светка горько вздохнула, и произнесла сокровенное:

– Сушить сухари.

Лондон. Вице-президент Чайка

Весть об аресте Макаровского долетела и до туманного Лондона – основного убежища российского бизнес-ворья, бывших и действующих террористов.

Вице-президент компании, Чайка Полина Ивановна, задумчиво стояла у окна своей шикарной квартиры на Бейкер-стрит и раздумывала, стоит ли звонить главному юристу НК Твердолобову, или ждать его звонка, пока он обдумывает последствия этого шага прокуратуры. Она понимала, что арест Макаровского означал, что следствие решило все-таки довести дело до конца, то есть до суда.

Полина Ивановна не боялась, что Володька Макаровский даст на нее показания. И не потому, что были они родственники, и он должен быть благодарен ей за это теплое место. Ведь, в конце концов, никто не думал, что с НК может произойти подобное. Просто она знала, что он порядочный человек и никогда этого не сделает – характер у него такой. Но остальные дочки НК ее беспокоили. Девочкам хотя и обещали вознаграждение за нужные показания, прибавили им заработную плату, но нельзя сказать, что следствие не умеет работать. Они все-таки вычертили схему хищений. Пусть вначале они слабо разбирались в делах НК, но у них есть хорошие специалисты, которые вывели, откуда, как на дрожжах, растут прибыли руководства. Она держала под контролем весь ход следствия и была в курсе всего. Все соглашения с адвокатами по делам НК проходили через нее и с ее согласия. Соглашения заключались с фирмами НК, гонорары адвокатам определяла тоже она. Так было выгодно самим работникам НК, поскольку свои деньги на оплату адвокатов они в этом случае не тратили. НК это тоже было выгодно, в конце концов тратились деньги акционеров, а не личные деньги руководителей, и все нити следствия находились у НК под контролем. Чайка обязала адвокатов делать выписки из материалов дела и показаний, как свидетелей, так и обвиняемых, и эти выписки предоставлялись ей. Так что у следствия было свое дело, а у нее параллельно свое, и она была в курсе всех событий. Конечно, адвокаты предупреждались следствием об ответственности за разглашение материалов, но проверить это практически было невозможно. Следствие не имело право проверять досье адвокатов. А ради хорошего гонорара, чтобы угодить клиенту, адвокаты соглашались и на более серьезные нарушения.

А все это чрезмерное тщеславие хозяина. После того, как прошел закон о недрах, он где-то на пиру заявил, что не так и дорого обошлись ему эти недра. Пришлось, конечно, потратиться, но даже коммунисты, и те не побрезговали. Они немного поупирались, но ничего, купились.

Это их деды разжигали пламя из искры в Шушенском и прочих достопримечательностях Сибири, а нынешние неплохо греются в Думе. Тогда вот хозяин и сказал в шутку: «А во сколько мне обойдется вся Дума?» Ему ответили: «Ну не меньше, чем по миллиону долларов за депутата». «И всего-то…», – молвил хозяин.

Он был, конечно, прав – это для олигарха не сумма. Но зачем об этом говорить вслух, даже в шутку? И его услышали, в том числе и в Кремле.

Ну, и еще говорят, он неудачно пошутил в США, когда встречался там с сенаторами, будто молвил: «Зачем, мол, России ядерное оружие?» А так как уже прошел слух, что он готовится в президенты, к нему снова прислушались. И как оказалось не только в Америке.

Полина Ивановна еще некоторое время стояла у окна, потом взяла трубку телефона. Надо все-таки посоветоваться с Твердолобовым. Все-таки, он главный юрист. Надо что-то придумать. Хотя она в нем после всех этих событий разочаровалась.

Твердолобов, конечно, тоже уже все знал. По телефону такие дела они не обсуждали, поэтому договорились встретиться в кафе на Бейкер-стрит.

Она как всегда чуть припоздала. Поэтому, когда вошла в кафе, он уже сидел за столом, и даже успел, зная ее вкусы, заказать вино и клубнику. Твердолобов встал к ней из-за стола. Дорогой костюм, как всегда, сидел на нем отлично. Такой человек мог позволить себе, как и все они, дорогие галстуки, дорогие рубашки, дорогой парфюм. Одним словом, весь он был… дорогим. Все они были дорогие. Время уравниловки закончилось, можно себе и позволить. Они могли себе позволить.

– Ну и что теперь делать? – спросила она.

Он молча пожал плечами.

– Ты же у нас смотрящий, – Чайка улыбнулась, увидев, как он поморщился. – У кого мне еще совета просить, как не у тебя. Да ты не хмурься, я же пошутила. Ты, конечно, не смотрящий, ты наш щит. Прокуратура у нас меч, а ты у нас щит.

А про себя подумала: «Дырявый щит». Он это понял. Да и трудно было не понять.

– Надо подумать, так сразу не ответишь.

– Коля, ну скажи, так вот, между нами. Прошляпил ты, со своими схемами, очень большую подводную скалу. Пробоина такая, что, по всей видимости, ко дну идем. Ведь прошляпил, смотрящий.

– Да все у нас было нормально. У налоговых к нам не было никаких претензий. Это же не один год, это же больше десяти лет. Неужели ты не понимаешь, что это все из-за хозяина. Из-за его непомерных амбиций. Деньги ему уже стали неинтересны. В президенты захотелось. А властью никто не делится. Деньгами еще можно поделиться, а властью – никто и никогда. А эти его неосторожные заявления в сенате США…

– А что, действительно были такие заявления?

– Ты имеешь в виду, что России не нужно ядерного оружия?

– Ну да. Я как-то не верила в такую неосторожность.

– Говорят, он это брякнул ради пиара, чтобы, так сказать, было больше доверия у мировой общественности к нему, как к будущему президенту.

– Ничего себе, пиар. Мы еще не забыли, как Ельцин предлагал республикам брать самостоятельности, сколько смогут, на рельсы хотел ложиться в случае повышения цен. Думали, что это тоже пиар. А потом бац – и распустил СССР. Выполнил, так сказать, план «Барбаросса» – и цены взлетели выше кремлевской стены. Вот тебе и пиар. А ведь если у России не будет ядерного оружия, они же нас разорвут, как разорвали на части Югославию. В центре Европы – и рука не дрогнула, совесть не мучила бомбить и уничтожать. В целях, конечно, соблюдения прав человека. И у нас мгновенно найдут в какой-нибудь республике желающих отделиться. Тут же, в целях защиты этих самых человеков, и начнут рвать на части.

– Ладно, хватит об этом, какой смысл сейчас кого-то винить? Что нам с дочками делать? Ведь если начнут говорить…

– Понятно, что тогда ничего хорошего ожидать не приходится, – согласилась она.

– А Макаровский, думаешь, будет отвечать по схеме?

– Конечно. Ему обещано возместить все потери и даже более. К тому же он понимает, что, в конце концов, они вынуждены будут все это прекратить. Ну а тогда тех, кто выдержал…

– Ожидает светлое будущее, – усмехнулся он. – Ты же с ним на Кипре разговаривала. Какое у него было настроение? И почему он не остался? Как некоторые другие?

– Вот он на некоторых других посмотрел и сказал, что его такая жизнь не устраивает. Ведь он со многими встречался.

– А ты его пыталась уговорить?

– Если говорить откровенно – и да, и нет. С одной стороны, он много знает. И ему лучше было не возвращаться. С другой – с его фирмы поступали значительные суммы на содержание тех, кто сбежал. Вот и выбирай.

– Но ведь не такие они лопухи, чтобы не выведать все это рано или поздно.

– Да, все так, конечно. Но ведь надеялись на поддержку либералов и Запада. И он надеялся, что не осмелятся.

Они снова замолчали. Потом она заговорила:

– А с их стороны это хороший ход, и многозначительный, ничего не скажешь. Они ведь до этого привлекли и арестовали только хозяина. Дочек не трогали. И вот теперь как бы вся система, организованная нами, не рухнула. Дочки сейчас в панике, и понятно почему. Чем они отличаются от Макаровского?

– Ну, Макаровского с ними не сравнишь.

– А чем они от него отличаются? Только объемом оборота. Ну вот ты – главный юрист. С правовой точки зрения – чем они от него отличаются?

– С правовой точки зрения они все невиновны, – чуть ли не завопил он. – Тебе ли это объяснять! Все балансы через тебя проходили, все под твоим контролем.

– Да не кипятись ты. Без тебя все знаю. Но вот то, что все балансы сосредоточились в ЦКБ, вот это и дало им повод взяться за НК. А ты: «Право, право!» Право как дышло, ты не хуже меня знаешь.

– Но мы же живем в правовом государстве…

– Ты об этом в суде расскажешь. Если, конечно, хочешь вернуться. Так что будем делать?

– Вызывать всех генеральных надо на Кипр, на базу. И быстрее – как бы нас не опередили.

– Ну, мы с тобой вдвоем такое решение принять не можем. Главное, чтобы был Лобов, он все-таки отвечает за безопасность. Кстати – где он? Ему лондонский суд еще позволяет свободно перемещаться.

– Пока позволяет. Но формально может, конечно, и запретить. Маловероятно, что суд даст разрешение на депортацию. Если уж Березовского и Ахмедова защитили, то Лобова они ни за что не выдадут. Он сейчас у жены в Канаде. Звони ему.

Гусарский переулок

Наконец, мы немного успокоились, и начали расспрашивать Альку, что ей рассказывал Макаровский перед тем, как его взяли.

– Ну, когда он прилетел с Кипра, я его спросила, почему он там не остался. Он ответил, что там нашему брату, рядовому генеральному директору самой прозрачной в мире корпорации, ничего не светит. Доходов у него с гулькин нос. Есть подержанный БМВ, вот и все доходы, квартиру купить детям и то пока не смог, все уходит им на учебу. А тем, кто сбежал на Запад, выплачивают деньги на содержание, небольшие, только на прожитье, на большее не хватит. Но до каких пор будут выплачивать – тоже неизвестно. Никаких сроков, никаких гарантий. Распределяет там финансы Чайка.

– При этом платят тем, – продолжала Алька. – Кто еще нужен. Ну а другие сбежавшие получают копейки. Вот он и говорит: «Я посмотрел, подумал и пришел к выводу, что на Западе я никому не нужен. К тому же он надеется, как и мы все, что нашего олигарха все же освободят.

– А по делу что?

– Он давал показания, как учил адвокат. Но, говорит, там сразу возникают некоторые моменты, на которые невозможно ответить. На первом допросе они его спрашивали без всяких каверзных вопросов, а вот на этот раз началось.

– Чего началось-то? Били что ли? – спросила я, а у самой опять мурашки по коже.

– Никто его не бил. Там же адвокат рядом, – с видом опытного рецидивиста промолвила Светка.

– А что адвокат? Дадут ему в пятак – вот тебе и адвокат, – говорю я.

– Ну ты не знаешь – не вступай, – взвилась опять Светка. – Чушь не пори. При адвокате не бьют. Бьют до адвоката. Вот когда адвоката у тебя нет – тогда начинают бить. А появился адвокат – начинают задавать вопросы.

– Ладно вам, – опять разняла нас Алька и продолжала. – Спрашивали конкретно, по договорам. С контрагентом встречались? Где? При каких обстоятельствах? Как решался вопрос с ценами? А что мы можем ответить? Вот он и поплыл. Говорит, с контрагентом переговоры вел по телефону. Он же понимал, что контрагента могут допросить, если уже не допросили. А они ему: «Это о сделке на несколько десятков миллионов? И по телефону?» А у него были сделки и на сотни миллионов. «А где о ценах узнавали?» Он ответил: «Из печати. Из «Ведомостей»

– Охерел он что ли! – не выдержала я. – А куда же адвокат смотрел?

– А что ответишь? – говорит Алька. – А адвокат успокоил его первыми спокойными допросами.

– Вот козел!

– А с другой стороны, что адвокат может придумать, если это действительно так? Если у нас всю работу проводят другие службы? Ну вот и другие вопросы – такого же плана. Он говорит, что понял, что дело швах. В конце ему говорят: «Мы вам, пожалуй, Владимир Иванович, после этих ваших ответов назначим психиатрическую экспертизу». Он на самом деле думал, что назначат. А вышло – вместо экспертизы в Матросскую Тишину. Его, конечно, там о многом спрашивали, но я всего не запомнила. Да чуть не забыла. Про нас тоже спрашивали, знает ли он нас, в каких взаимоотношениях.

– Ну а он чего? – спросила я.

– А что он скажет? Видел в коридорах на Гусарском. Иногда курили вместе. Вот и все взаимоотношения.

Алька встала, закурила. Подошла к окну. Видно было, что она очень переживала. Мы тоже задымили. У всех настроение – как на похоронах.

2

Мы еще около часа находились в офисе. Никто не звонил. В другие дни за это время бывали десятки звонков. Сейчас тишина. Наверное, эта новость уже дошла до всех подразделений нашей НК. Решив, что сегодня не будет никакой работы, мы отправились по своим делам.

Когда проходили внизу мимо охраны, заметили, что смотрят ребята на нас как-то особенно. За многие годы они нас всех знали в лицо. На улице чудесная зимняя погода, шел легкий снег, начало уже темнеть.

– Кого куда подвезти? – сказала Алька, подходя к своему задрипанному «опелю», и уточнила. – Я в сторону центра сейчас.

Нам надо было на метро. Так быстрее. Договорились, что как только какая новость, вмиг звонить. Выйдя из метро, я зашла в универсам «Пятерочка». Сосиски, кое-что из мяса, сыр, немного фруктов, хлеб. Вот тебе и тысяча рублей. И как при таких ценах было отказываться от этого места? Да я молилась на Ленку Кедрову, когда она мне его предложила. Были, конечно, сомнения. Образование – только колледж. Но она сказала, что мне надо будет лишь смотреть за документами. И главное – не потерять печать. Остальное не моя забота. Там есть соответствующие службы, которые все будут делать. У меня тогда еще что-то неприятное колыхнулось. Платят неплохие деньги и ничего не делать, ни за что не отвечать. Конечно, как-то подозрительно.

Но НК знала вся страна, да что там страна – весь мир. А наш олигарх в Кремль дверь ногой открывал. Это же было всем известно. Правда, тогда еще про самую прозрачную в мире не говорили. Это недавно накаркали газетные каркуши.

Но, в общем, расскажу все по порядку. То было жуткое для меня время. Покончил с собой Игорь. Думаю, и я в этом виновата. По крайней мере, не смогла его поддержать, почувствовать, что он на грани срыва. Он окончил Физтех и работал в каком-то НИИ около метро «Калужская». Закончить Физтех – это было так престижно. И он гордился этим. Я думаю, меня-то он заметил из-за внешности, потому что по уму я ему не ровня. Я это видела. У меня есть одно хорошее качество: я никогда не переоценивала свою личность. А в отношениях с мужиками, я заметила, что личность эта не имеет никакого значения. Надо только уловить, что ему родному нравится. А некоторых это даже очень и очень устраивает. Ну, конечно, я не совсем тупая. Просто я необразованная. И все мои знания – это то, что показывают по телеку. Но память, при этом, у меня хорошая. И мы с ним первый год жили нормально. Родился Степка, как положено. Правда рожать дальше я не хотела. И одного оказалось многовато. И все дело, конечно, в деньгах. Игорь получал немного, но надеялся на свои достижения и успехи. Я тоже думала, что все пойдет нормально, но их институт начал разваливаться. И ученый народ стал разбегаться. У кого были какие-то разработки, побежал за границу, некоторые занялись торговлей. Возили шмотки из Турции, из Китая. Некоторые пошли в бизнес, некоторые в рэкет. В общем, как у всех, так и у них. Тот, кто возил шмотки, неплохо даже зарабатывали. Но Игорь считал эти занятия ниже своего достоинства. Мне, откровенно говоря, все равно было чем он занимался, лишь бы деньги приносил. А поскольку он приносил копейки, я естественно его упрекала. И даже не по злобе, я по натуре-то не злая. Просто, действительно, не хватало денег на еду, на Степку. Про шмотки и говорить нечего. И, бывало, иногда ляпнешь ему что-нибудь обидное, когда не в духе.

Сама-то я закончила художественный колледж на мастера причесок – так моя специальность значилась в дипломе. Насмотрелась разной телевизионной мути. Ну там конкурсы, Слава Зайцев, другие мартышки. Думала, что из колледжа – прямо в салон. Конкурсы, телевидение, приличные доходы, может быть даже слава. А как дошло до суровой действительности – устроиться даже в более-менее приличную парикмахерскую следовало считать за счастье. А про салон только в мечтах и во сне. И, конечно, с утра до вечера на ногах, а зарплата кошкины слезки. Тут еще и владелец салона стал приставать. Я его отшила, но пришлось уйти. А я уже была беременна. Этот гад отказался выплачивать отпуск по беременности и прочее, я ведь ушла по собственному желанию. Надо было в суд подавать, но попробуй что-нибудь докажи. Еле уговорила Игоря, чтобы он этого гада не прибил. А когда это случилось с Игорем, мы с отцом вообще остались на бобах, я ничего не получаю, у него пенсия. Как он, смеясь, говорил, хорошая, но очень маленькая. Он бомбил на нашей «копейке», а я иногда подрабатывала на дому.

И вот, однажды, у нашего дома встретила Ленку Кедрову. Мы с ней раньше в параллельных классах учились. Жила она в соседнем подъезде, училась в каком-то экономическом институте и работала на фирме. И, я слышала, вышла замуж, и очень удачно. Мне рассказывали, что ее муж очень даже состоятельный мужик. Сейчас, к подъезду дома она подъехала на БМВ. Сама за рулем. Она изредка навещала родителей. Увидев меня, она остановилась. Поздоровались. Она, наверное, слышала, что случилось с моим мужем, и выразила, конечно, соболезнование. Потом разговорились про школу, про учителей, но вдруг она заторопилась. А то, говорит, мне в салон нужно, а затем с мужем на званый обед успеть. Вот к маме заехала, лекарства завести. В пробках простояла, а в салон далеко, пожалуй, не успею.

– У тебя вроде нормальная голова. Так, подправить немного.

– Да неудобно лишь бы как. Там этот бомонд гребанный, все замечает.

Она уже пошла к подъезду, но вдруг остановилась и говорит:

– Ты же парикмахер прирожденный, помню в девках прически всем делала. Вкус у тебя безупречный. Ты сейчас в салоне работаешь?

– В салон черта с два устроишься. Вообще нигде не работаю, но навыки не потеряла. Если хочешь, могу подправить.

– Ну, я сейчас матери лекарства занесу, потом к тебе. Номер квартиры не изменился?

Моя работа ей понравилась. Она стала деньги предлагать, но я отказалась, хотя деньги были нужны, и она предлагала хорошую сумму. Сказала, чтобы я не удивлялась, в салоне за такую работу в несколько раз больше взяли бы. Но я отказалась. И правильно сделала. Не забыла она этого. Ну и работа моя понравилась. После этого она иногда заезжала ко мне, но здесь по части оплаты была уже настойчива. Говорила, что для нее это не деньги, а мне в моем положении любой рубль в строку. Ну и когда работаешь, как обычно, с клиентами, болтали много. Работа у нас такая. А с ней было о чем поговорить, все-таки в одном дворе выросли. И вот однажды она мне говорит: