Пыль на трассе

Прямой путь к почте лежал через узкий переулок, по обе его стороны тянулись какие-то сараи да гаражи. Дорога была практически пуста, что вполне естественно для субботы, решил Даннет. Переулок тянулся ярдов двести, и на всем этом отрезке находился только один человек, он склонился над двигателем легковой машины у открытых ворот гаража. Он был в комбинезоне, на голове красовался темно-синий берет, надвинутый на самые глаза, — скорее на французский, чем на итальянский манер, — а видимая часть лица вся была испачкана маслом, и какова внешность этого человека, оставалось только догадываться. В команде гонщиков «Коронадо», машинально подумал Даннет, такого грязнулю-механика не потерпели бы и пяти секунд. Но одно дело обслуживать «коронадо» и совсем другое — старый разбитый «фиат».

Когда Даннет проходил мимо «фиата», механик внезапно выпрямился. Даннет вежливо шагнул в сторону, чтобы обойти его, но в эту секунду механик, оттолкнувшись от переднего крыла машины, всем телом навалился на Даннета. Даннет не удержался и начал падать в сторону открытых дверей гаража. В этом ему подсобили, бесцеремонно подтолкнув в спину, два очень крупных и сильных мужчины в чулках-масках, явно не признававших других методов убеждения. Двери гаража захлопнулись.

Когда Даннет вернулся в гостиницу, Рори был поглощен изучением какого-то зловещего комикса, а Траккья и Нойбауэр все еще сидели в баре — надежнее алиби не придумаешь. Появление Даннета мгновенно привлекло внимание всех, кто был в вестибюле, да иначе и быть не могло. Даннет не просто вошел, он ввалился как пьяный и наверняка прямо здесь бы и рухнул, если бы с обеих сторон под руку его не поддерживали полицейские. Нос его и рот сильно кровоточили, правый глаз опух и превратился в узкую щелочку, выше тянулся неприятный рубец от удара, и вообще все лицо являло собой один сплошной синяк. Траккья, Нойбауэр, Рори и портье одновременно бросились к нему.

Траккья, казалось, был совершенно шокирован.

— Боже правый, — вскричал он, — что с вами случилось, мистер Даннет?

Даннет хотел выдавить из себя улыбку, поморщился от боли, решил, что сейчас не время думать о производимом впечатлении и не очень внятно произнес:

— Боюсь, я стал жертвой покушения.

— Но кто… то есть где? — вопросил Нойбауэр. — И почему, мистер Даннет? Почему?

Один из полицейских поднял руку и обратился к портье:

— Попрошу прислать доктора. Немедленно.

— Через минуту будет. Меньше чем через минуту. В гостинице сейчас проживает семь докторов. — Дежурная повернулась к Траккье. — Вы знаете номер мистера Даннета, мистер Траккья. Может быть, вы и мистер Нойбауэр покажете представителям власти…

— Ничего не нужно. Мы с мистером Нойбауэром сами доведем его до номера.

— Простите, — вмешался другой полицейский. — Нам потребуется официальное заявление…

Он остановился на полуслове, как и большинство людей, которым приходилось столкнуться с пугающе-хмурым взглядом Траккьи. Тот скомандовал:

— Оставьте у дежурной номер телефона вашего участка. Вас вызовут, когда доктор позволит мистеру Даннету разговаривать. И ни секундой раньше. А сейчас ему нужно немедленно лечь. Вы меня поняли?

Они все поняли, кивнули и ушли, не сказав ни единого слова. Траккья и Нойбауэр, за которыми следовал озадаченный и в равной степени испуганный Рори, отвели Даннета в его номер и помогли ему улечься, потом пришел доктор.

Это был молодой итальянец, судя по всему, довольно компетентный и крайне вежливый, первым делом он попросил всех выйти из комнаты.

В коридоре Рори спросил:

— Кто же мог так отделать мистера Даннета?

— Мало ли. — Траккья пожал плечами. — Воры, грабители, те, кто скорее ограбит человека или изобьет его до полусмерти, чем будет честно трудиться. — Он метнул взгляд на Нойбауэра, зная, что на них во все глаза смотрит Рори. — В мире плохих людей хватает, Рори. Пусть этим занимается полиция.

— Вы что же, не собираетесь…

— Мы автогонщики, мальчик мой, — сказал Нойбауэр. — А не детективы.

— Я не мальчик! Мне скоро семнадцать! И я не дурак. — Рори взял себя в руки и окинул их задумчивым взглядом. — Вся эта история дурно пахнет, тут что-то не так. Спорить готов, тут замешан Харлоу.

— Харлоу? — Траккья в изумлении поднял бровь, но так, что Рори это не понравилось. — Перестань валять дурака, Рори. Ведь именно ты подслушал разговор Харлоу и Даннета, который они вели тет-а-тет.

— Вот! В том-то и дело! Я же не слышал, о чем они говорили. Слышал только голоса, и все. Мало ли что они там обсуждали. Может, Харлоу ему угрожал. — Эта свежая и интригующая идея явно пришлась Рори по вкусу и мгновенно обернулась убеждением. Конечно, так оно и было. Харлоу угрожал Даннету, потому что тот пытался его шантажировать либо надуть.

— Рори, ты начитался комиксов, — добродушно заметил Траккья, — они тебе не идут на пользу. Даже если бы Даннет и пытался надуть или шантажировать Харлоу, чего бы тот добился, избив Даннета? Ведь Даннет никуда не делся. И вполне может продолжать и шантаж, и надувательство. Придется тебе, Рори, придумать что-нибудь поостроумнее.

— Могу и поостроумнее, — размеренно произнес Рори. — Даннет сказал, что избили его в узком переулке, который выходит на главную улицу. А вы знаете, что стоит в конце этого переулка? Почта. Может, Даннет хотел переправить какие-нибудь улики против Харлоу. Может, он считал, что держать их при себе опасно. Вот Харлоу и приложил его как следует, чтобы тот уже ничего не смог отправить.

Нойбауэр взглянул на Траккью, потом снова на Рори. Улыбку с его лица будто ветром сдуло.

— О каких уликах ты говоришь, Рори? — спросил он.

— Откуда мне знать? — Рори не скрывал раздражения. — Пока что идеи подбрасываю только я. Может, и вы что-нибудь предложите для разнообразия?

— Может, и предложим. — Траккья, как и Нойбауэр, внезапно посерьезнел, задумался. — Для начала лучше об этом не болтай, парень. Во-первых, у нас нет ни на грош доказательств, во-вторых, существует такая штука, как привлечение к судебной ответственности за клевету.

— Я уже сказал, — насупившись, буркнул Рори. — Я не дурак. К тому же вы будете выглядеть не лучшим образом, если станет известно, что тень подозрения на Харлоу бросили вы.

— Вот уж что верно, то верно, — согласился Траккья. — Худые вести не лежат на месте. Вон идет мистер Макалпин.

Макалпин появился у основания лестницы. За два последних месяца он заметно похудел, на лице прибавилось морщин. Он был мрачен и с трудом сдерживался.

— Это правда? — спросил он. — Насчет Даннета?

— Боюсь, что да, — ответил Траккья. — Кто-то его здорово отделал… или отделали.

— Боже ты мой, но почему?

— Похоже на ограбление.

— Ограбление! Средь бела дня. Вот они, милые шалости цивилизации. Когда это случилось?

— Минут десять назад. Мы с Вилли сидели в баре, когда он вышел. Было ровно пять часов, я как раз ждал звонка и спросил у бармена, который час. Когда он вернулся, мы все еще сидели в баре, и я взглянул на часы — решил, может, пригодится для полиции. Было ровно двенадцать минут шестого. За такое время он не мог уйти далеко.

— Где он сейчас?

— В своем номере.

— А что же вы тогда…

— С ним доктор. Нас он выгнал.

— Меня, — уверенно предсказал Макалпин, — он не выгонит.

И оказался прав. Пять минут спустя первым из номера вышел доктор, а еще через пять минут — Макалпин, глубоко обеспокоенный, глаза его метали молнии. Он зашагал прямо к себе в номер.

Когда появился Харлоу, Траккья, Нойбауэр и Рори сидели в вестибюле за столиком у стенки. Если он их и заметил, то не подал виду, прошел прямо к лестнице. Раз-другой он едва заметно улыбнулся в ответ на заискивающие или почтительные улыбки, в целом же лицо его, как обычно, оставалось непроницаемым.

— Надо признать, — заметил Нойбауэр, — что в особом жизнелюбии нашего Джонни не упрекнешь.

— Да уж куда там. — Не сказать, что Рори эти слова прорычал, ибо этому искусству еще не обучился, но пройдет год-другой, и… — Если что, он и свою родную бабушку…

— Рори. — Траккья предупреждающе поднял руку. — Твоя фантазия чересчур разгулялась. Ассоциация гонщиков «Гран-при» — организация солидная. Общественность относится к нам с уважением, и мы совсем не хотим, чтобы о нас думали плохо. Мы, конечно, рады, что ты готов нам помочь, но от таких безответственных разговоров пострадать могут все.

Рори бросил хмурый взгляд на одного гонщика, потом на другого, поднялся и с непреклонным видом зашагал прочь. Нойбауэр сказал почти с грустью:

— Боюсь, Никки, что нашего молодого смутьяна ждут исключительно болезненные минуты.

— Ничего ему не сделается, — возразил Траккья. — Как и нам с тобой.

Однако пророчество Нойбауэра подтвердилось с пугающей быстротой.

Харлоу закрыл за собой дверь и взглянул на распростертую фигуру Даннета, все его раны и ушибы тщательно и квалифицированно обработали, но лицо выглядело так, словно он попал в страшнейшую автомобильную катастрофу. Лица практически не было видно — либо синяки, либо разнообразные полоски пластыря, нос удвоился в размере, правый глаз совершенно заплыл и переливался всеми цветами радуги, на лбу и верхней губе красовались швы. Харлоу сочувственно и как-то даже небрежно прищелкнул языком, сделал два бесшумных шага к двери и распахнул ее настежь. Рори буквально упал в комнату и растянулся во весь рост на роскошных мраморных плитах отеля «Чессни».

Не говоря ни слова, Харлоу склонился над ним, сгреб в горсть густую шевелюру Рори и рывком поставил его на ноги. У Рори тоже не нашлось слов, он лишь отчаянно и пронзительно завизжал от боли. Продолжая хранить молчание, Харлоу крепко схватил Рори за ухо и повел его по коридору к номеру Макалпина, постучал и вошел туда, волоча за собой Рори. По лицу несчастного парня катились слезы боли. Макалпин, лежавший на кровати поверх покрывала, приподнялся на локте. Он был готов возмутиться, увидев столь жестокое обращение с сыном, но, вглядевшись в Харлоу, решил подождать.

— Я знаю, — сказал Харлоу, — что сейчас мои акции в команде «Коронадо» не очень высоки. Я знаю также, что он — ваш сын. Но если этот негодник будет подслушивать за дверьми комнаты, в которой я нахожусь, я здорово надеру ему уши.

Макалпин взглянул на Харлоу, потом на Рори, потом снова на Харлоу.

— Не верю. Не желаю верить. — Голос звучал глухо, без убежденности.

— Верить или нет — дело хозяйское. — Харлоу уже успокоился, надел привычную для себя маску безразличия. — Но Алексису Даннету вы поверите. Идите, спросите его. Я был в его комнате, а потом взял и открыл дверь — немного неожиданно для нашего молодого друга. Он так на нее навалился, что упал и растянулся на полу. Я помог ему подняться. Взяв за волосы. Поэтому в глазах у него слезы.

Макалпин снова взглянул на Рори, на сей раз родительского тепла в его глазах не было.

— Это правда?

Рори вытер рукавом глаза, угрюмо уставился на концы своих туфель и благоразумно промолчал.

— Я сам с ним разберусь, Джонни. — Макалпин как будто не был сильно расстроен или разгневан, он просто безумно устал. — Извини, если тебе показалось, что я усомнился в твоих словах, — это не так.

Харлоу кивнул, вышел и вернулся в комнату Даннета, запер за собой дверь, затем под молчаливым взглядом Даннета принялся тщательно обыскивать номер. Через несколько минут, видимо, не удовлетворившись результатами поисков, он перебрался в соседнюю ванную комнату, на полную мощность включил воду в раковине и душе, после чего вернулся в номер, оставив дверь широко открытой. Даже самому чувствительному микрофону трудно с достаточной четкостью уловить звук человеческого голоса на фоне бегущей воды.

Не спрашивая разрешения, он обыскал одежду Даннета, в которой тот подвергся нападению. Положив ее на место, он взглянул на разорванную рубашку Даннета и белую полоску на загорелой кисти — часов не было.

— Тебе не приходило в голову, Алексис, — спросил Харлоу, — что кое-кто не в восторге от некоторой твоей деятельности, и эти люди пытаются охладить твой пыл?

— Остроумно. Очень остроумно. — Голос Даннета по понятным причинам звучал так глухо и неразборчиво, что меры предосторожности против подслушивания были явно излишни. — Почему им было не охладить мой пыл навсегда?

— Только дураки идут на убийство без крайней необходимости. А мы имеем дело не с дураками. Хотя кто знает, что нас ждет впереди? Ладно. Значит, бумажник, мелочь, часы, запонки, полдюжины твоих авторучек, ключи от машины — в общем, подчистую. Похоже, орудовали профессионалы, а?

— Черт с ним, со всем этим барахлом. — Даннет выплюнул сгусток крови в бумажную салфетку. — Кассета пропала — вот главное.

Харлоу, поколебавшись, негромко прокашлялся.

— Скажем так, ее нет на месте.

Единственным местом на лице Даннета, сохранившимся в целости и сохранности, был левый глаз; на секунду в нем мелькнуло удивление, потом он воззрился на Харлоу с крайней подозрительностью.

— Как тебя прикажешь понимать?

Харлоу смотрел куда-то вдаль.

— Алексис, мне перед тобой немножко неудобно, но кассета с отснятым материалом лежит в гостиничном сейфе. Та, которую заполучили наши друзья — которую я дал тебе, — липа.

Избитое и искромсанное лицо Даннета, насколько можно было судить, начало темнеть от гнева; он попытался сесть, но Харлоу мягко и вместе с тем решительно заставил его опуститься на подушки.

— Не кипятись, Алексис, — попытался успокоить его Харлоу. — А то еще себе навредишь. Тебе ведь и так пришлось не сладко. Они меня засекли, и мне надо было как-то снять с себя подозрения, иначе мне крышка — хотя, бог свидетель, я и подумать не мог, что они так обойдутся с тобой. — Он помолчал. — Но теперь я для них вне подозрений.

— Ты в этом уверен, приятель? — Внешне Даннет успокоился, хотя гнев в нем еще клокотал.

— Уверен. Когда они проявят микропленку, они найдут около ста снимков рабочих чертежей нового газотурбинного двигателя. Они решат, что я такой же преступник, как и они, но, поскольку я занимаюсь промышленным шпионажем, столкновения интересов не предвидится. И они сразу ко мне остынут.

Даннет исподлобья посмотрел на него.

— Умнее всех, да?

— Стараюсь. — Он подошел к двери, открыл ее и обернулся. — Особенно если за чужой счет.

7

На следующий день в ремонтной зоне «Коронадо» произошел негромкий, но жаркий спор между пыхтевшим от ярости Макалпином и еще не оправившимся от жестоких побоев Даннетом. У обоих были встревоженные лица.

Макалпин в бешенстве произнес:

— Но бутылка-то пуста. Выцедил все до капли. Я только что проверил. Нельзя же выпускать его в таком состоянии, он опять кого-нибудь угробит.

— Если ты отстранишь его, тебе придется объясняться с журналистами. Это будет сенсация, скандал, какого спортивный мир не знал лет десять. Тогда Джонни конец. Я имею в виду как профессионалу.

— Пусть лучше он погибнет как профессионал, чем хоронить еще одного гонщика.

— Дай ему два круга, — предложил Даннет. — Если он поведет в заезде, не трогай его. Впереди он не опасен. А если нет, то снимешь с дистанции. Для журналистов что-нибудь придумаем. Ведь вчера он тоже порядком нагрузился, а помнишь, как прошел трассу?

— Вчера ему повезло. Сегодня…

— А сегодня уже поздно.

Хотя они находились за несколько сот футов от старта, неистовый рев двадцати четырех гоночных автомобилей, сорвавшихся с места, заставил их вздрогнуть от неожиданности, такой он был оглушительный. Макалпин и Даннет переглянулись и дружно пожали плечами. Теперь им оставалось только ждать.

Первым мимо ремонтной зоны, уже немного оторвавшись от Николо Траккьи, пронесся Харлоу в своем ярко-зеленом «коронадо». Макалпин обернулся к Даннету и процедил:

— Один круг погоды не делает.

Через восемь кругов Макалпин начал сомневаться в точности своего метеорологического прогноза. Он недоумевал, Даннет изумленно таращил глаза, лицо Джейкобсона выражало что угодно, только не радость, а Рори так и распирало от злости, хотя он изо всех сил старался скрыть это. Одна лишь Мэри дала волю своим чувствам — она сияла от счастья.

— Рекордное время на трех кругах, — восхитилась она. — Три рекорда за восемь кругов.

К исходу девятого круга настроение тех, кто следил за гонками из зоны «Коронадо», судя по выражению лиц, круто изменилось. Джейкобсона и Рори переполняло с трудом сдерживаемое злорадство. Мэри озабоченно грызла карандаш. Макалпин был мрачнее тучи, но разразиться грозе мешала тревога за Харлоу.