Пыль на трассе

— Мы что-то упустили, — сказал Макалпин. — Пожалуй, надо пойти и посмотреть, что именно.

Мэри пристально взглянула сначала на одного, потом на другого.

— Вы уже обыскали его номер, пока он обкатывал машину. Теперь, стоило ему уйти, вы готовы рыться в его вещах снова. Это мерзко. Отвратительно. Вы ничуть не лучше пары… пары дешевых воришек. — Она отстранилась от Даннета. — Оставьте меня. Сама доберусь.

Она, прихрамывая, пошла по лестнице, а мужчины смотрели ей вслед. Даннет, словно жалуясь, сказал:

— Речь, между прочим, идет о жизни и смерти. И вести себя так — это чистое безрассудство.

— Любовь безрассудна. — Макалпин вздохнул. — Всегда.

Выходя из гостиницы, Харлоу нос к носу столкнулся с Нойбауэром и Траккьей. Он не только не перебросился с ними словом — до сих пор они держались друг с другом в рамках вежливости, — но, казалось, просто их не заметил. Они повернулись и посмотрели Харлоу вслед. Он шел, чересчур распрямив спину, напыжившись — так выглядят слегка подвыпившие, когда изо всех сил хотят показать, что чувствуют себя отменно. Под их взглядами Харлоу едва заметно и вроде бы непроизвольно качнулся в сторону, но тут же выпрямился и снова продолжал идти строго по прямой. Нойбауэр и Траккья переглянулись и понимающе кивнули друг другу.

Нойбауэр вошел в гостиницу, а Траккья отправился за Харлоу.

В воздухе заметно похолодало, впридачу заморосил легкий дождик. Траккье это было на руку. Горожане терпеть не могут повышенную влажность, и хотя отель «Чессни» располагался, по сути дела, в небольшой деревушке, здесь действовал тот же городской принцип: при первых признаках дождя улицы начали быстро пустеть, и опасность потерять Харлоу в толпе свелась почти к нулю. Дождь усиливался, и вскоре Траккья шел за Харлоу по совсем безлюдным улицам. Разумеется, Харлоу сможет обнаружить преследование, если вздумает оглянуться назад, но было очевидно, что оглядываться назад в его намерения не входит: у него был вид человека решительного, который движется к конкретной цели и все помыслы которого устремлены вперед. Почувствовав это, Траккья сократил расстояние между ними до десяти ярдов.

Между тем движения Харлоу становились все более беспорядочными. Он уже не мог идти по прямой линии, его заметно заносило то в одну, то в другую сторону. Один раз он чуть не упал на витрину магазина, и Траккья узрел отражение лица Харлоу, голова его покачивалась, а глаза, казалось, были закрыты. Оттолкнувшись от стекла, он, однако же, решительным, хотя и неверным, шагом продолжил путь. Траккья совсем приблизился к нему, и лицо его выражало брезгливое удивление. Харлоу, передвигаясь тем же манером, нырнул за угол налево.

Скрывшись из поля зрения Траккьи, Харлоу мгновенно отрезвел и быстро скрылся в первом дверном проеме. Из заднего кармана он извлек предмет, какой никак не назовешь типичным для автогонщиков — оплетенную кожей дубинку с петлей для кисти. Просунув руку в петлю, Харлоу стал ждать.

Ждать пришлось недолго. Траккья вышел из-за угла, и брезгливость на его лице сменилась озадаченностью — тускло освещенная улица перед ним была пуста. Встревоженный, он прибавил ходу и через десяток шагов оказался возле окутанного тенью дверного пролета, где его поджидал Харлоу. Автогонщик мирового класса должен обладать прекрасной координацией, глазомером, движения его должны быть точны и выверены. Этими качествами Харлоу был наделен в избытке. К тому же он был в блестящей форме. Траккья потерял сознание мгновенно. Харлоу не глядя переступил через распростертое тело и деловито зашагал прочь. Но не в ту сторону, в какую шел, а назад. Пройдя с четверть мили, он повернул налево и почти сразу оказался на автостоянке трейлеров. Траккья, когда придет в сознание, нипочем не догадается, где искать Харлоу.

Харлоу прямиком направился к ближайшему трейлеру. Сквозь дождь и тьму на нем все равно легко читалась надпись, сделанная двухфутовыми ярко-желтыми буквами: «КОРОНАДО». Он отпер дверь, вошел внутрь и зажег свет. Освещение было довольно мощным — оно предназначалось для механиков, имевших дело с тонкой и капризной техникой. Здесь не было нужды в приглушенном красном свете, не нужно было красться и таиться: Джонни Харлоу имел полное право находиться в собственном трейлере. Все же он запер за собой дверь и оставил ключ в замке, чтобы сюда не смогли попасть снаружи. Потом завесил окна и лишь тогда шагнул к стойке с инструментами у боковой стенки и начал выбирать необходимое.

Макалпин и Даннет в который уже раз незаконным путем проникли в номер Харлоу; большой радости они не испытали, и смущала их вовсе не незаконность вторжения, а то, что они обнаружили в туалетной комнате Харлоу. Даннет держал в руках крышку смывного бачка, а Макалпин извлек из него бутылку виски, с которой капала вода. Мужчины посмотрели друг на друга, на мгновение лишившись дара речи, потом Даннет сказал:

— Да, наш Джонни — парень изобретательный. Наверное, под водительским сиденьем своего «коронадо» он держит целый ящик. Но мне кажется, эту бутылку лучше положить на место.

— С какой стати? Зачем?

— Узнать, какова его дневная доза. Он свое возьмет, не из этой бутылки, так из другой, газанет куда-нибудь на своей «феррари», только его и видели. А мы так и будем гадать, сколько же он пьет.

— Пожалуй. — Макалпин горестно посмотрел на бутылку. — Самый одаренный гонщик нашего времени, может быть, самый одаренный гонщик всех времен — и вот поди ж ты… Почему боги пригибают к земле таких людей, как Джонни Харлоу, Алексис? Потому что те позволяют себе подойти к богам слишком близко.

— Поставь бутылку на место, Джеймс.

Через две двери от них находилось еще двое страждущих мужчин, один страдал особенно явно. Судя по тому, как Траккья беспрерывно массировал шею, боль он испытывал сильную. Нойбауэр наблюдал за ним, и сострадание в его взгляде перемешивалось с яростью.

— А ты уверен, что это был ублюдок Харлоу? — спросил он.

— Уверен. Кто еще не забрал бы у меня бумажник?

— Да, это было легкомысленно с его стороны. Пожалуй, я потеряю ключ от моего номера и на время попрошу общий гостиничный.

Траккья моментально перестал массировать шею, хотя боль и не думала утихать.

— За каким чертом?

— Увидишь. Оставайся здесь.

Через две минуты Нойбауэр вернулся, на пальце у него висело кольцо с ключами.

— С блондинкой, что дежурит внизу, я в воскресенье вечером иду в ресторан, — объявил он. — Ключи от сейфа попрошу в следующий раз.

Траккья, терпеливо превозмогая боль, проворчал:

— Вилли, сейчас не время устраивать комедию.

— Не переживай.

Нойбауэр открыл дверь, и они вышли в коридор. Там никого не было. За десять секунд они проникли в номер Харлоу и заперли за собой дверь.

— А вдруг Харлоу объявится, — спросил Траккья, — что тогда?

— А ты как думаешь? Он нас или мы его?

Не прошло и минуты, как Нойбауэр воскликнул:

— Ты был прав, Никки! Наш дорогой Джонни ведет себя чуть-чуть легкомысленно.

Он показал Траккье кинокамеру с перекрестными царапинами вокруг винтов, крепящих заднюю стенку, достал перочинный ножик, с помощью маленькой отвертки снял крышку и вытащил микрофотоаппарат. Извлек из него кассету и внимательно ее оглядел. Наконец спросил:

— Забираем?

Траккья покачал головой и тут же скривился от боли. Оправившись, он сказал:

— Нет. Он сразу поймет, что это мы.

— Тогда выход один? — спросил Нойбауэр.

Траккья кивнул и снова скорчил. гримасу. Нойбауэр снял крышку кассеты, вытянул пленку и поднес ее к сильной настольной лампе, потом, не без труда, смотал пленку в кассету, вложил ее в фотоаппарат, а фотоаппарат — в кинокамеру.

— Но это ничего не доказывает, — обронил Траккья. — Будем звонить в Марсель?

Нойбауэр кивнул. Они вышли из номера.

Харлоу сдвинул автомобиль «коронадо» назад примерно на фут. Он достал мощный фонарь, опустился на колени и стал сосредоточенно изучать открывшийся участок дощатого настила. На одной из продольных досок он обнаружил две поперечные линии, дюймах в пятнадцати одна от другой. Взяв ветошь, Харлоу принялся тереть переднюю линию, пока не оказалось, что это вовсе не линия, а очень тонкий надрез. Две шляпки скрепляющих гвоздей были совершенно целыми и нетронутыми, безо всяких следов. Стамеской Харлоу поддел доску, и передняя часть настила поднялась с удивительной легкостью. Он просунул руку внутрь, померить глубину и длину пространства под настилом. Брови едва заметно поползли вверх — пространство оказалось куда больше ожидаемого. Харлоу вытащил руку и поднес кончики пальцев к носу и рту. Положив доски настила на место, тыльной стороной стамески он легонько постучал по сияющим шляпкам гвоздей. Потом вымазал гвозди и надрезы промасленной ветошью.

В отеле «Чессни» Харлоу отсутствовал сорок пять минут. Огромный вестибюль выглядел полупустынным, но в нем находилось человек сто с лишним, многие недавно вернулись с официального приема и почти все собирались на ужин. Первыми Харлоу увидел Макалпина и Даннета, они устроились вдвоем за маленьким столиком, на нем стояли стаканы с неразбавленным виски. Через два стола в одиночестве сидела Мэри, перед ней лежал журнал, а в руке она держала стакан с кока-колой. Похоже, журнал она не читала, и во всей ее осанке была какая-то застывшая отчужденность. Интересно, подумал Харлоу, кто это ее так опечалил? Возможно, именно он, Харлоу, а возможно, и Макалпин — он и дочь все меньше понимали друг друга. Рори не было видно. Наверное, опять где-нибудь шпионит.

Все трое увидели Харлоу одновременно. Макалпин тотчас поднялся.

— Алексис, будь любезен, отведи Мэри в ее номер и закажи ей ужин туда. Я пойду в ресторан. Боюсь, если придется там остаться…

— Хорошо, Джеймс, я понимаю.

С каменным выражением на лице Харлоу смотрел на удаляющуюся, демонстративно-надменную спину Даннета, но в глазах его мелькнула какая-то искра, когда он встретился взглядом с Мэри. Вопрос о том, на кого она сердится и дуется, отпал сам собой. Было ясно, что Мэри ждала его. Но чарующая улыбка, делавшая ее любимицей автодромов, никак не хотела освещать лицо. Харлоу знал, что сейчас услышит тихий, но жесткий голос ее отца и заранее приготовился.

— Неужели нужно, чтобы все видели тебя в таком виде? И в таком месте. — Харлоу с удивлением нахмурился. — Опять за свое.

— Понятно, — ответил ему Харлоу. — Что же, давайте. Оскорбляйте невинного. Я ведь дал вам честное слово… вернее, слово чести…

— Где оно, это слово? Трезвые не падают прямо на улице как подкошенные. Посмотри на свою одежду, на руки! В чем ты вывалялся? Давай, давай! Посмотри на себя!

Харлоу посмотрел на себя.

— Ну что, нравится? А теперь спокойной ночи, приятного сна.

Харлоу повернулся к лестнице, преодолел пять ступенек и внезапно остановился — на пути его возник Даннет. Секунду они смотрели друг на друга, потом бровь Даннета едва заметно поднялась. Харлоу процедил сквозь зубы:

— Порядок.

— «Коронадо»?

— Да.

— Порядок.

6

Харлоу осушил чашку с кофе — последнее время он взял за правило завтракать в одиночестве, в своем номере, — и подошел к окну. Знаменитое итальянское сентябрьское солнце в это утро решило отдохнуть. Низко нависали густые облака, но почва была сухой, а видимость — исключительной, для автогонок лучше погоды и не придумаешь. Он вошел в туалет, полностью раскрыл окно, снял крышку унитазного бачка, вытащил бутылку виски, повернул кран с горячей водой и половину содержимого бутылки вылил в раковину. Потом убрал бутылку обратно в тайник, как следует побрызгал комнату освежителем воздуха и вышел.

Он поехал на автодром один — пассажирское сиденье его красной «феррари» теперь почти всегда было свободно, его уже ждали Джейкобсон, его два механика и Даннет. Обменявшись с ними кратким приветствием, он быстро натянул комбинезон, надел шлем и вскоре уже сидел в кабине своего нового «коронадо». Джейкобсон, как всегда унылый и мрачный, постарался ободрить его.

— Надеюсь, Джонни, — сказал он, — сегодня ты прокатишь круг с приличным временем.

— Мне показалось, что и вчера было неплохо, — мягко заметил Харлоу. — Ладно, будем стараться. — Прижав палец к кнопке стартера, он взглянул на Даннета. — А где сегодня наш достопочтенный наниматель? Не помню, чтобы он пропускал обкатку.

— В гостинице. Нашлись кое-какие дела.

Дела у Макалпина действительно нашлись. В данную минуту он занимался делом, ставшим для него каждодневной и неприятной обязанностью — изучал уровень алкогольных запасов Харлоу. Едва войдя в туалет Харлоу, он понял, что проверять уровень виски в бутылке, хранившейся в смывном бачке, — чистая формальность: раскрытое настежь окно и густой запах освежителя воздуха говорили сами за себя. Все же он сделал то, за чем пришел, и лицо его потемнело от гнева, когда он извлек из бачка наполовину опорожненную бутылку. Тут же сунув ее на место, он почти выбежал из комнаты Харлоу, из гостиницы, вскочил в свой «Астон» и умчался с такой скоростью, что у случайных свидетелей могло сложиться впечатление — передний двор отеля «Чессни» он перепутал с гоночным кольцом на автодроме Монца.

Подкатив на всех парах к базе «Коронадо», Макалпин, запыхавшись, выскочил из машины. Навстречу ему к выходу шел Даннет. Макалпин все никак не мог отдышаться.

— Где этот мерзавец Харлоу? — вскричал он.

Даннет ответил не сразу. Казалось, его больше занимает что-то другое, он медленно покачивал головой из стороны в сторону.

— Черт дери, я тебя спрашиваю, где этот спивающийся бездельник? — Макалпин почти кричал. — Его к гоночной дорожке и близко подпускать нельзя.

— Многие гонщики в Монце с тобой бы согласились.

— Как это понимать?

— А так, что этот спивающийся бездельник только что перекрыл рекорд на круге на две и одну десятую секунды. — Даннет продолжал покачивать головой, будто сам себе не верил. — С ума сойти!

— На две и одну? На две и одну? — Теперь пришел черед Макалпина качать головой. — Не может быть. С таким запасом? Невозможно.

— Спроси хронометристов. Он показал этот результат дважды.

— Господи!

— По-моему, Джеймс, ты не особенно доволен.

— Доволен! Я просто в ужасе. Да, конечно, он и сейчас лучший гонщик в мире — если не считать, что во время официальных заездов у него не выдерживают нервы. Но на сей раз рекорд объясняется отнюдь не мастерством гонщика. Пьяная удаль — вот чему спасибо. Бесшабашная удаль на грани самоубийства.

— Не понимаю.

— У него в желудке полбутылки виски, Алексис.

Даннет уставился на него. Потом произнес:

— Не верю. Не может быть. Да, он несся, будто за ним черти гонятся, но машину вел, как ангел. Полбутылки виски? Он бы наверняка убился.

— Слава богу, что на дорожке больше никого не было. Сам не убился, убил бы других.

— Полбутылки виски!

— Если желаешь, проверь бачок у него в туалете.

— Нет, нет. Конечно, я тебе верю. Но понять отказываюсь.

— Да, мне тоже это непонятно. И где же наш чемпион мира?

— Уехал. Сказал, на сегодня с него хватит. Сказал, что внутренняя сторона круга завтра его и никаких гвоздей, а если кто попытается его оттеснить, тому несдобровать. Такое у нашего Джонни сегодня настроение, решил немного порисоваться.

— Это совсем не в его духе. Да и не рисовка это, Алексис, а эйфория, черт ее дери, когда пляшут на вершине, с которой вот-вот сорвутся. Господи, за что мне такое наказание?!

— Да, Джеймс, задал он тебе задачку.

Окажись Макалпин в тот же день на одной из убогих улочек Монцы, он не без основания решил бы, что судьба явно испытывает его на прочность. На узкой улочке друг на друга смотрели два ничем не примечательных кафе. Облупленная краска на фасаде, висячие занавески из тростника, на улицах столы с клетчатыми скатертями, а внутри все голо, по-деловому. И еще, как часто бывает в кафе такого типа, — кабинки с высокими перегородками.

В кабинке на южной и затененной стороне улочки, отодвинувшись от окна, сидели Нойбауэр и Траккья, перед ними на столах — нетронутые напитки. Напитки не тронуты, потому что Нойбауэру и Траккье не до них. Все их внимание сосредоточено на кафе напротив; там возле окна сидят Харлоу и Даннет, в руках они держат стаканы и ведут в кабинке исключительно оживленную беседу.

— Ладно, Никки, — сказал Нойбауэр, — вот мы их отследили, и что дальше? Ты ведь по губам читать не умеешь?

— Что нам остается? Посмотрим, подождем. А дальше как получится. Эх, Вилли, много бы я сейчас дал, чтобы уметь читать по губам. И еще хотелось бы знать, почему эти двое вдруг так сдружились — на людях-то и словом не перемолвятся. И почему для разговора они выбрали такой закоулок? Харлоу ведет какую-то хитрую игру — у меня шея до сих пор будто сломанная, сегодня утром еле шлем напялил. А если они с Даннетом такие закадычные дружки, значит, в эту хитрую игру они играют вместе. Но Даннет всего лишь журналист. Что за пакость могут придумать журналист и бывший автогонщик?

— Бывший! Видел, какое время он показал сегодня утром?