Страшные сказки Женщины в белом

— Это так, мисс Спенсер, — сказала Сисси. — Мы бы не стали вам лгать. Правда, Эндрю?

— Конечно нет, мисс, — произнес Эндрю весьма торжественно.

Мисс Спенсер была уверена, что над ней издеваются. Она фыркнула и сжала губы, рассерженная, что они посмели разыгрывать ее в столь бесстыдной манере. Как много предстоит сделать, подумала она, как много изменить.

— Где он? — спросила Амелия хрипло и приблизилась к Сисси. — Где Даниэль?

— Мы не знаем, — сказал Эндрю. — Честно, не знаем. Пожалуйста, не говорите с Сисси таким страшным голосом. Даниэль никогда не рассказывает нам, куда идет. Он просто уходит, а потом возвращается. Он такой. С вашей стороны гадко обвинять Сисси.

— Гадко? Гадко? — Амелия остановилась, чтобы сделать глубокий вдох. — Что ж, я вижу, работы у меня будет предостаточно, но зарубите себе на носу — и Даниэль в том числе, если он прячется там за кушеткой, а я думаю, что так оно и есть: Амелия Спенсер не сдается перед лицом трудностей; как раз наоборот. Спокойной вам ночи.

Несмотря на резкий тон, Амелия, закрывая за собой дверь, удивилась, что руки у нее вспотели.

Что-то в этих детях ее тревожило. Ей, как и всем гувернанткам, и раньше приходилось иметь дело с капризами и своеволием, но на этот раз все складывалось как-то иначе.

Эндрю и Сесилия чересчур непослушны и дерзки, но она, конечно, сможет это исправить, надо только укротить Даниэля. Все дело в нем, в этом она совершенно уверена.

Однако ей придется непросто, ведь миссис Роланд, очевидно, из тех родителей, что позволяют детям отбиться от рук, а потом ожидают, что их ошибки будут исправлять гувернантки и школьные учителя. Расчесывая волосы, Амелия услышала в коридоре шум. Она подошла к двери, открыла ее и, выглянув в коридор, быстро посмотрела направо и налево.

Пламя свечи давало совсем немного света. В двадцати ярдах мог стоять целый дивизион Шотландской гвардии, но в таком мраке Амелия не разглядела бы и латунной пуговицы.

И все же она была уверена, что Даниэль здесь и наблюдает за ней, и Амелия криво усмехнулась той наивности, с которой он пытался испугать ее, но улыбка получилась более вымученной, чем ей бы хотелось. Она разберется с Даниэлем утром.

Амелия вернулась к себе, снова закрыла дверь и охнула, чуть не выронив свечу: Даниэль стоял посреди комнаты.

— Убирайся сию же секунду! — сказала Амелия и свободной рукой стала нащупывать дверную ручку, пока дверь наконец со скрипом не отворилась.

Даниэль только улыбнулся и приблизился к ней. Он остановился и посмотрел гувернантке в лицо с жестоким равнодушием, словно она — муха, которую он сейчас прихлопнет. Затем он как ни в чем не бывало прошел мимо и покинул комнату.

С колотящимся сердцем Амелия постояла так еще мгновение, затем поспешно захлопнула дверь и повернула в замке ключ. Пошатываясь, она подошла к кровати и села, глубоко дыша, чтобы успокоиться.

— Завтра я разберусь с тобой, мальчишка, — сказала она себе. — Даже не сомневайся.

Той ночью Амелия спала довольно беспокойно, и ей пришлось почти десять минут собираться с духом, прежде чем она смогла присоединиться к семье за завтраком.

Она решила, что лучше всего будет поговорить с миссис Роланд, высказать ей свои тревоги касательно детей и спокойно, но твердо объяснить, что ей, как гувернантке, должны быть предоставлены полномочия, чтобы она могла установить их поведению границы.

Однако это намерение скоро испарилось: на протяжении всей трапезы Даниэль, как и накануне, ничего не ел, а только смотрел на нее со своим обычным презрительным видом. Молли потерлась о ногу Амелии, и та пнула ее, от чего кошка взвизгнула и выскочила из-за стола, прижав уши и распушив хвост.

— Нет, нет! — вскрикнула Амелия, отбрасывая салфетку гораздо яростней, чем намеревалась, и чайная ложка со звяканьем запрыгала по столу. — Это невыносимо!

— Дорогая моя! Что такое? — спросила миссис Роланд.

— Не понимаю, как вы можете задавать подобный вопрос. — Голос Амелии прерывался от возмущения.

— Но я не понимаю. — Миссис Роланд встревоженно посмотрела на детей. — Если вас так беспокоит Молли…

— Молли здесь ни при чем! — воскликнула Амелия.

Миссис Роланд нахмурилась и жестом велела горничной уйти — та стояла и с раскрытым ртом наблюдала за дерзким выпадом Амелии.

— В чем дело, дорогая? Возможно, вы хотите поговорить наедине? — спросила миссис Роланд тихо.

— Дело в нем, мэм, — ответила Амелия, указывая на Даниэля.

— В ком? — Миссис Роланд выглядела озадаченной.

— В Даниэле, разумеется! — ответила Амелия раздраженно.

— Даниэле? — переспросила миссис Роланд.

Сесилия захихикала, и Эндрю пнул ее.

— Ай!

— Дети, идите в свои комнаты, — велела мать.

— Но, матушка… — начал было Эндрю.

— Сию же секунду, — отрезала миссис Роланд. — Мне нужно поговорить с мисс Спенсер наедине.

— Я бы предпочла, чтобы Даниэль остался, — сказала Амелия самым строгим тоном, на какой была способна. — Он бродит ночами по дому и даже имел наглость войти в мою комнату и вести себя самым вызывающим образом.

Дети остановились как вкопанные и выжидающе уставились на взрослых. Миссис Роланд прижала ладонь к губам, глядя на Амелию так, будто внезапно ее испугалась.

— Сисси, Эндрю, идите к себе! — сказала она. — И, пожалуйста, не заставляйте меня повторять это еще раз.

Дети не привыкли, чтобы мать говорила с ними таким резким тоном, и вышли из комнаты без дальнейших возражений. Амелия посмотрела через стол на Даниэля, и тот ответил дерзким взглядом. Миссис Роланд сложила руки словно в молитве, и начать разговор пришлось Амелии:

— Извините, мэм. Мне следовало высказаться более сдержанно. Но я полагаю, что Даниэлю нужна твердая рука, а не то…

— Мисс Спенсер, — перебила миссис Роланд. — Мне кажется, что этот вздор пора прекратить.

— Прошу прощения, мэм?

— Сперва я восхитилась тем, что вы поддержали выдумку детей с тем же великодушием, что и я. Возможно, я поступила опрометчиво, но ведь их отец уехал. Однако теперь мне кажется, что это их тревожит.

— Тревожит их? — переспросила Амелия, бросая злобный взгляд на Даниэля: тот улыбнулся. — Так, значит, Даниэлю будет позволено вести себя со мной так, как ему вздумается?

Миссис Роланд снова поднесла руку ко рту, и Амелия поразилась, увидев в ее глазах слезы.

— Но, дорогая моя, — сказала миссис Роланд. — Даниэль — бедный мальчик из цыганской семьи, которого мы взяли на воспитание два года тому назад. Мы так и не узнали, как его зовут на самом деле, ведь он был немой и не умел писать.

— Из цыганской семьи? — Амелия была сбита с толку. Она заметила, что Даниэль, несмотря на бледность, довольно смуглый и не слишком похож на Эндрю и Сесилию, но не придала этому значения. — Я все-таки не понимаю, к чему вы клоните, мэм.

— Бедняжка попал в ловушку браконьеров, и его бросили. Ему наверняка было ужасно больно, но он не издал ни звука. Мы взяли мальчика к себе и сделали для него все, что могли. Но, боже мой, каким же он был сорванцом.

— Был? Боюсь, он таким и остался, — сказала Амелия. — Меня восхищает, что вы проявили христианское милосердие, пригрев этого мальчика, мэм, но совершенное отсутствие манер и разумных норм поведения, по-видимому, говорит об отсутствии благодарности, и это…

— Но, моя дорогая, Даниэль умер, — тихо сказала миссис Роланд. — Год назад.

Амелия уставилась на нее, пытаясь понять, что она такое говорит.

— Что вы имеете в виду, мэм? Но кто же тогда это? — И Амелия указала на место за столом.

— Прекратите! Прекратите сейчас же! — закричала миссис Роланд, вскакивая на ноги. — Там никого нет!

Амелия посмотрела на Даниэля снова. Тот ухмыльнулся.

— Но что вы хотите сказать? Я же вижу… Он сидит прямо здесь! — воскликнула Амелия.

Миссис Роланд отшатнулась, отказываясь взглянуть туда, куда указывал трясущийся палец Амелии. По ее щекам текли слезы.

— Иногда за игрой дети говорили, что Даниэль с ними, и я, вероятно, по глупости, потакала им. У меня и в мыслях не было, что это им навредит. Я решила, что так они переживают потерю. У многих детей есть воображаемые друзья.

— Воображаемые друзья? — переспросила Амелия, глядя на миссис Роланд, и перед глазами у нее все затуманилось и поплыло. — Но ведь вы писали мне о Даниэле в своем письме.

— Я писала о Натаниэле. Натаниэле. Это наш старший, он уехал в школу.

— Натаниэль? — тихо повторила Амелия. И вправду. Теперь она вспомнила. В письме действительно упоминался Натаниэль. Ей стало дурно. Мысли кружились, как листья в осеннем вихре.

— Ох, моя дорогая, — сказала миссис Роланд. — Думаю, мне следует сообщить вашим родителям.

— Нет… Прошу вас…

— Я вынуждена настаивать. — В голосе миссис Роланд прибавилось твердости. — Так будет лучше. Вы не в себе.

Амелия снова посмотрела на Даниэля, но теперь, сколько бы она ни глядела, его стул был пуст. Когда она обернулась к миссис Роланд, та уже выходила из комнаты.

Странным образом Амелия почувствовала, что сжимается, словно она, как Алиса на пути в Страну чудес, сейчас попадет в новый мир, где все бессмысленно. Она копалась в памяти, лихорадочно перебирая часы, проведенные в этом доме, искала подтверждения того, что Даниэль столь же реален, каким кажется, однако находила лишь фыркающих садовников да хихикающих детей.

Молли принялась играть с ее шнурками, но на этот раз Амелия слишком ослабела, чтобы оттолкнуть ее ногой. Будто в трансе, она отодвинула стул и приподняла скатерть, чтобы прогнать кошку из-под стола, но тут же опрокинулась назад: из темноты на нее с жуткой ухмылкой надвигался Даниэль.

Впоследствии миссис Роланд рассказывала друзьям, что подобного крика она не слышала ни разу в своей жизни и точно не хочет слышать больше никогда и что, вернувшись в столовую, она увидела, как бедная обезумевшая девушка бешено сучит ногами в воздухе так, словно на нее напал сам дьявол.

Она села рядом с Амелией и обняла ее, велев горничной вызвать доктора. Тот прибыл через несколько минут и немедленно связался с лечебницей для душевнобольных при монастыре в Беннигтоне. До нее всего две мили.

Пока они ждали, Амелия мало-помалу перестала брыкаться так сильно, но миссис Роланд видела, что с лица девушки все еще не сошло выражение ужаса. Она уставилась в одну точку, и миссис Роланд поневоле проследила за ее взглядом, но увидела только собственных дорогих детей, которые без единого слова вошли в комнату. Сесилия держала Эндрю за руку. Вторая рука у нее висела вдоль тела, а пальцы были согнуты, будто их сжал кто-то незримый, стоящий радом с ней. Затем так же безмолвно дети повернулись и вышли.

* * *

Замолчав, моя рассказчица с удовлетворением откинулась на спинку сиденья, чуть улыбаясь плотно сжатыми губами, ее глаза блестели, как будто она только что прочла самую духоподъемную и поучительную проповедь.

Боюсь, однако, что выражение моего лица было не совсем таким. Образ того призрачного мальчика почему-то особенно меня встревожил. Я почувствовал необходимость обсудить историю, чтобы освободиться от нее.

— Так, значит, гувернантка была душевнобольной? — нарушил я тишину.

— Если и так, то теперь она излечилась, — сказала Женщина в белом, издав пугающе неуместный смешок.

— Я хочу сказать, возможно, у нее были галлюцинации? — не сдавался я.

— Вы хотите найти этому подтверждение. — Женщина в белом смотрела на меня так, словно она была нянькой, а я — четырехлетним мальчиком, который оцарапал колено. — Хотите, чтобы вас в этом уверили. Вам хочется, чтобы существовало разумное объяснение.

Конечно, все сказанное ею — правда, и все же что-то в ее голосе заставило меня поежиться. Однако мне снова стало трудно сосредоточиться, поскольку усталость навалилась на меня с новой силой.

— Прошу прощения, но вы снова говорите так, словно все это произошло на самом деле, а не в рассказе, — сказал я. — Однако я всего лишь пытался понять героиню и возможный ход ее мыслей.

— Понимаю, — ответила Женщина в белом и замолчала.

Мимо моего лица лениво прожужжала муха и, словно пьяная, врезалась в оконное стекло. Она предприняла несколько попыток пробиться сквозь это препятствие и, не справившись с ним, снова принялась растерянно кружить по купе. Петляющая траектория ее полета даже несколько завораживала.

Муха села на голову спящего Хирурга и поползла по его лбу. Я, ухмыляясь, глядел на него, ожидая, что он вдруг проснется и станет смешно махать руками и бранить назойливое насекомое.

Однако, к моему растущему изумлению, муха продолжала путешествие по лицу Хирурга, а у него лишь едва заметно дернулась бровь.

Тем не менее этого было достаточно, чтобы убедить муху сняться с места, и она снова начала хаотично метаться по купе. Даже не взглянув на нее, Женщина в белом протянула руку и вынула муху из воздуха.

Она проделала это так аккуратно, что не исчезни насекомое, я бы, вероятно, ничего не заметил. По-прежнему не переводя взгляда, она раскрыла ладонь, и мертвая муха упала на пол.

— Терпеть не могу мух, — сказала Женщина в белом. — Пожалуй, пора бы и привыкнуть к ним, но увы.

Это был такой немыслимый поступок — в особенности для благообразной молодой женщины, — что я почти сразу засомневался в увиденном, к тому же мои веки снова тяжелели, и все вокруг расплывалось. Может быть, мне это померещилось? Что-то вроде видения моей мачехи. И все же вот она, муха, лежит на полу — мертвая. В этом нет сомнений.

Однако, вспомнив о мачехе, я снова почувствовал, что не засыпать и быть настороже почему-то жизненно важно. Нужно продолжать беседу. Нужно, чтобы мозг не переставал работать.

— Вы, кажется, не слишком сочувствуете героям ваших историй, — сказал я, отрывая взгляд от мухи. — Простите за откровенность, но это, пожалуй, немного неженственно.

— Да что вы? — Она приподняла брови. — Дорогой мой, вам еще многое предстоит узнать.

— Я лишь имею в виду, что женщины по своей природе более заботливы.

— И тем не менее вас раздражает, когда заботу проявляет ваша мачеха.

Я нахмурился.

— Пожалуй, я рассказал о мачехе слишком много. Но вы, конечно, согласитесь, что леди более предрасположены к тому, чтобы печься об окружающих.

— Возможно. Но девочки бывают довольно жестоки, знаете ли.