Александров испытывал сложную смесь возмущения и торжества. Оба чувства были понятны: он наконец-то получил высокое признание, а вместе с ним известную свободу действий. Но к чему этот дурацкий, унизительный карнавал?

Церемония тем временем приближалась к апофеозу. Сивочуб простер руку, и новенький тягач потащил к шахте губернаторского однофамильца. Народ оживился, раздались жидкие, нестройные аплодисменты. Столичный оператор сделал стойку и направил на машину видеокамеру. Стоявший рядом с ним развязный паренек, одетый кое-как, затараторил в микрофон привычную бессмыслицу с ужимками, кривляниями, приветствиями. Потом он сделал невидимым зрителям ручкой и побежал к зиявшему в земле отверстию. Положив на землю микрофон, он округлил глаза, поднес к губам палец, прислушался. Но бездна, к его досаде, безмолвствовала. Ни стонов, ни воплей, ни заклинаний микрофон не уловил. Тут подоспели серьезные ребята и в нескольких словах объяснили разочарованному репортеру, что лучше ему будет убраться.

Тягач приблизился. Дюжина молодчиков, стараясь держаться элегантно и непринужденно, сняла аппарат с платформы и утвердила в отверстии, нацелив конусом вниз. Прицепили трос, протянутый от здоровенного барабана, который, в свою очередь, был крепко-накрепко присобачен к тягачу. Толпа, не расставаясь с загодя припасенной выпивкой (щедрость губернатора была общеизвестна), потянулась к шахте, где и смялась, остановленная вежливым, но несгибаемым кордоном.

- Внимание! - гаркнул Сивочуб, уже порядком надоевший собранию. Поэтому лишь кое-кто лениво обернулся поглядеть, чего там еще, а прочие, потеряв к вельможе интерес, обсуждали подземный корабль.

- Здоровый, сука, - подметил местный старожил с глиняным лицом.

- Большой, да, - сосредоточенно кивнул другой, такой же.

Первый, щурясь, оценил из-под мозолистой ладони барабан.

- Лопнет, не выдержит, - сказал он уверенно.

С этим его сосед уже не мог согласиться.

- Ты че, земеля? - хмыкнул он высокомерно. - Куда, на хрен, лопнет? У меня такой стоял... на севере. Мы к нему от такую балду прихерачили, рассказчик очертил руками в воздухе контуры балды. - Выдержит!

Старожил, пробормотав что-то краткое, в сердцах махнул на знатока рукой.

- Поприветствуем отважный экипаж! - надрывался губернатор и с силой забил в ладоши.

Дверцы "джипа" распахнулись. Путешественники, измученные жарой, ступили на землю. Родители Тани и Вани, робко топтавшиеся на трибуне среди важных персон, разволновались. Оператор залихватски развернулся, и в кадр попали носовые платки, которыми промокали глаза.

- Терпение, - ободрил Александров юных героев. - Когда мы заберемся в батискаф, то сразу снимем всю эту дрянь.

Он забыл, что Танечка и Ванечка, упакованные в шлемы, не могли его услышать. Конструкторы, заботясь о бюджетных деньгах, сэкономили на средствах связи.

Иван Валерьянович первым дошел до батискафа, остановился, положил на сверкающий корпус руку в космической перчатке: он позировал. Оркестр заиграл "Прощание славянки". Танечка и Ванечка встали справа и слева от изобретателя; кордон расступился, и к ним подбежали местные пионеры с цветами и капсулой, в которой лежало послание подземным ленинцам.

- Будьте готовы! - звонко воскликнул звеньевой.

Из-под шлемов послышалось невразумительное бухтенье. Сверкающие лапы вскинулись в салюте, а Иван Валерьянович отдал честь. Со стороны казалось, будто маленький, но уже всемогущий гомо сапиенс повелевает высокосознательными роботами.

Губернатор принял из рук приближенных древко со знаменем, чинно спустился с трибуны и, чеканя зачем-то шаг, пошел к путешественникам. Иван Валерьянович, едва не лопаясь от гордых настроений, сграбастал знамя в охапку и отдал честь вторично.

- Бубу бобизбе, - донеслось из-за стекла.

Смекалистый Сивочуб догадался: Александров, перемещая во рту загубник, докладывает, что служит Отчизне.

- Так держать, - ответил губернатор, поскольку не знал, что положено в таких случаях отвечать. Он отступил на несколько шагов, а Иван Валерьянович надавил на большую красную кнопку. Днище-дверца батискафа бесшумно откинулась.

- Ура! Ура! - понеслось со всех сторон.

- Вставьте им там по первое число! - кричали некоторые, нисколько не задумываясь о разумности своего предложения и даже не зная толком, кого они имеют в виду.

Престарелый капитан перекинул ногу через борт.

- Слушайтесь Ивана Валерьяновича! - вопили первопроходцам родители, утратившие всякую связь с реальностью.

В это время к Сивочубу подбежал курьер, вручил правительственную телеграмму. Губернатор нацепил очки, прочел написанное и побагровел от ярости. "Немедленно прекратите идиотство", - гласила телеграмма. Сивочуб повернулся к батискафу.

- В добрый путь! - пожелал он тоном, полным сарказма и ненависти в адрес вышестоящих кругов. - Пусть земля вам будет пухом!

Губернатор, конечно, вложил в свои слова буквальный смысл, делавший его пожелание вполне уместным. Но неприятный осадок остался.

Глава 6

Устроившись поудобнее, Иван Валерьянович первым делом отвинтил проклятый шлем и плюнул загубником в подставленную ладонь. Он с облегчением вздохнул полной грудью, перекрыл кислородный вентиль и посмотрел на своих спутников. Те, освободившись от головных уборов, вертели их в руках, не зная, куда положить: места в батискафе было маловато.

- Бросьте их назад, - распорядился Иван Валерьянович. - Только не разбейте!

"Мало ли что", - подумал он вдруг. Впрочем, сказанного он мог и не говорить, шлемы были прочные.

Александров прошелся пальцами по кнопкам и клавишам. Из днища "Сивочуба" выдвинулись и под углом сомкнулись стальные лепестки, над ними еще столько же, и в результате над батискафом образовалась полая камера, разделенная на два этажа.

- Воздух! - важно поднял палец Иван Валерьянович. - Воздушный пузырь с надежной защитой от завалов. Продвигаясь вниз, мы обеспечим себе, таким образом, постоянный запас кислорода.

- А подземные газы? - осторожно спросил присмиревший Ванечка. - Я слышал, что их там видимо-невидимо.

Александров снисходительно потрепал его по затылку.

- Нюхано-ненюхано, - поправил он. - Батискаф снабжен новейшей системой кондиционирования. Вы можете быть уверены, что я обо всем позаботился.

Пионеры промолчали. Танечка - конечно, про себя - задумалась над вопросом, откуда могло взяться в сарае Ивана Валерьяновича вообще что бы то ни было современное. Ни для кого не секрет, что их капитан был завсегдатаем городской свалки.

Иван Валерьянович взял в руку микрофон.

- Давайте обратный отсчет! - крикнул он. - Мы готовы!

Он включил систему видеообзора, звуковые датчики и прислушался. Возникла небольшая пауза, поскольку губернатора не предупредили о необходимости вести обратный отчет и процедуру не успели отрепетировать. На трибуне засуетились в поисках часов с секундной стрелкой. Наконец, нашли, вручили их разгневанному Сивочубу. Тот вгляделся в циферблат, поднес ко рту громкоговоритель.

- Тэ-э-к...- зафиксировали датчики батискафа. Потом загремело: Пятьдесят девять! Пятьдесят восемь! Пятьдесят семь! ...

Иван Валерьянович включил зажигание. Мотор спросонья взрыкнул и тут же загудел ровно, монотонно.

- Пятьдесят один! Пятьдесят! Пять... тьфу, холера, сорок девять! трудился губернатор.- Сорок восемь!

Батискаф плотно сидел в отверстии, готовый встретится с бездной. Окружность днища ощетинилась короткими агрессивными сверлышками, которые легко вошли в податливый грунт. Губернаторская свита держала наготове связки воздушных шаров, намереваясь отпустить их в момент погружения. Сивочуб настаивал поначалу на почтовых голубях, но его сумели отговорить. Возле тягача суетились вспомогательные богатыри, в последний раз проверявшие, надежно ли установлен барабан с тросом и не покатится ли он в ответственный момент куда не нужно, давя руководство и население. Алекссандров снова пощелкал клавишами, и главный бур оглушительно завыл.

- Зачем вы его запустили, Иван Валерьянович? - спросила Танечка. - Под нами же пусто.

- Это демонстрация технического торжества, - ответил капитан. - Иначе наблюдатели будут разочарованы. Мы должны показать, на что способна наша машина.

"Странно, - подумала Танечка. - Им же ничего не видно. Что он демонстрирует?"

- Десять! Девять! Восемь! Семь!

- На "ноль" - опускайте! - прокричал в микрофон Иван Валерьянович

- Что? - перестал считать охрипший Сивочуб: он не расслышал.

- Опустите нас на "ноль"! - повторил Александров с досадой в голосе. На счет "ноль" мы должны быть опущены!

- Хорошо! - отозвался Сивочуб с несвойственной ему покорностью и продолжил: - Семь! Было уже! Шесть! Пять! ...

Терранавты пристегнули ремни.

- Не страшно? - улыбнулся Иван Валерьянович.

Пионеры дружно помотали головами.

- Ни капельки! - выпалила Танечка и скосила на Ванечку глаза. Тот, отродясь не посещавший церкви, крепко сжимал большой православный крест. Таня ему позавидовала и украдкой поплевала через левое плечо: хоть что-то, на всякий случай.

- Но-о-ль! - истошно, словно забитый мяч приветствуя, завопил губернатор. - Пошел!

Стая воздушных шариков устремилась в поднебесье. Богатыри сомкнули плечи вокруг барабана. Батискаф дрогнул и начал медленно погружаться в шахту.

- ...Говорю тебе: вот такая балда была! - не унимался мужик, разобиженный скепсисом собеседника.

- Доложите, как проходит полет! - требовательно брякнул Сивочуб.

- Полет проходит нормально, - послышалось из-под земли. - Самочувствие экипажа хорошее, настроение бодрое.

- Так держать, - буркнул губернатор умиротворенно. - Докладывайте через каждые пять минут!

- Слушаюсь! - откликнулся Иван Валерьянович.

- А про что докладывать? - спросила шепотом Таня. - И рассказать-то не о чем! Темно.

- Вот об этом и расскажем, - пожал плечами Иван Валерьянович. Он не отрывался от экрана, созерцая сырой полумрак, скупо освещенный прожектором батискафа.

Машина качнулась.

- Осторожнее там! - предостерегающе крикнул кому-то Александров.

На земле тем временем не утихал разговор.

- Та балда была еще та, - гнул свое неугомонный эксперт.

До поры молчавший оппонент вдруг подал голос:

- Вот сейчас она накроется, - произнес он убежденно и оскалил желтые зубы.

...Шахта вдруг, ни с того, ни с сего расширилась. Трос лопнул с противным щелчком.

Батискаф, сорвавшись, камнем полетел в бездонные глубины. Пролетев сколько-то десятков метров, "Сивочуб" на страшной скорости влетел в узкую горловину, где и застрял. Экипажу, не сработай амортизаторы, пришел бы конец. Но они сработали на славу, и потому путешественники отделались мелкой ерундой: у Ивана Валерьяновича взлетели на лоб очки, Ваня прикусил язык, а Таня опозорилась, напустила маленькую лужу. Слава Богу, она оставалась в скафандре, и ее оплошность осталась незамеченной. Сверла восторженно заурчали: начиналась настоящая работа.

Часть вторая. КЛЮЧИ ОТ БЕЗДНЫ

Глава 1

Пространство пронизывали бесплотные потоки; пространства не было, и течь в небывшем было нечему и некуда, так что потоки, разлитые повсюду и нигде, были не потоками и просто существовали, не существуя, наполняя все прочее, тоже не существовавшее, покоем и миром. Кое в каких, однако, участках себя - ибо там, где нет расстояний, есть только собственное чувство их отсутствия - ощущалось сравнительное неудобство, словно сильно тянуло откуда-то сырым ветерком. Эгве помыслил вопрос: "Что происходит?" И сам себе ответил, будучи, правда, уже не Эгве, а Ягве: "Червоточина".

Тьма вокруг дышала неимоверным жаром, но он, зная о жаре все, не ведал о ней, как не ведал и о тьме. Тьма для него не отличалась от света, являясь ничем, напитанным блаженством.

Егве молча прошелестел:

"Демоны восходят?"

Огве молча откликнулся:

"Демоны спускаются".

Вновь разлилось абсолютное безмолвие, наполненное обрывками триллионов диалогов. Единое сознание, вобравшее в себя бессчетное множество единичных, обратилось к зоне нестабильности - одной из тех, что во имя полноты бытия время от времени возникали в невозмутимом, самодостаточном океане. Правда, о времени тоже не приходилось говорить - в нем, как и в пространстве, не было нужды, оно относилось к лишним, бессмысленным категориям.

"Что нужно демонам здесь, в Сердцевине?"

"Ими движет..."

Возникло секундное замешательство. Ответ был известен, однако выражения, в которых следовало определить мотивы демонов, были здесь не в ходу.

"Мы поняли, не надо продолжать".

"Им не терпится..."

"Их послал Эммануил..."

Между собеседниками образовалось и напряглось своеобразное поле благожелательной заинтересованности, сдобренной некоторым беспокойством. Ягве мягко взорвался потоками участия и заботы.

"Да, Ягве", - согласился Эгве. Ему вторили Егве, Огве, Ягве, Сабаоф, Йевова, Йегова и многие прочие - все, короче говоря, остальные и никто в частности.

"Мы не можем их допустить. Это немилосердно".

"Мы можем все. Мы не можем не мочь".

"Мы можем не мочь, потому что можем все".

"Они не поймут. Они не вместят".

"Не в этом беда. Поймут, вместят, но - частично".

"Беда? Кто говорит о беде? Бед не бывает".

"Бед не бывает. Воистину так".

"Они существуют для демонов".