Жаркая осень в Акадии

– Это очень опасный человек, мсье. И подозреваю, что содомит – он ни разу меня не… употребил по назначению, только так.

– Опиши нам его так, чтобы мы смогли его узнать.

– Мсье, если он даже заподозрит, что я что-либо разболтала, то он меня убьёт.

– Если ты будешь с нами откровенна и поможешь нам, то я могу тебе пообещать – ничего с тобой не будет. Более того, ты сможешь… сменить профессию.

– Знаете, я уже как-то привыкла, да и все уже знают, чем я занималась. Может, я смогу открыть свой… салон?

– Ну это уже тебе решать. Бежать, как ты хотела – не альтернатива. Если народ узнает, чем ты занималась, тебе конец по всей Новой Франции. Да и англичанам ты без надобности – тем более если они заподозрят, что ты нам «что-либо разболтала».

Анн-Мари склонила голову, затем решительным движением стащила обратно балахон, добавив:

– Если придёт мадам Констанс, и я буду одета, то она вполне может сообразить, что вы здесь не ради моего тела. Вы тоже разденьтесь хотя бы частично.

Я кивнул и стащил с себя всё, кроме панталон.

– Вы красавец, мсье. Вы уверены, что не хотите заняться… тем, за что заплатили? Ради вас я готова даже на то, за что обычно берут… дополнительные деньги.

– Да нет, спасибо, видишь ли, я женат. – И, кривя душой, добавил: – Ты мне очень нравишься, ты не подумай.

Вообще-то, даже будь она красавицей, я бы побрезговал— я никогда не занимался любовью за деньги. Конечно, первый свой опыт я получил с индианками, но это было по обоюдному желанию – хотя, конечно, я их потом одарил, как мог. Но Анн-Мари лишь покачала головой.

– Женат! Да половина из тех, кто ко мне ходит, женаты. Впрочем, я вас уважаю. Эх, не будь я такой дурой, сама вышла бы замуж – пусть за человека, за чью голову назначили награду, но человека достойного. Но достаточно было один раз свернуть на кривую дорожку… Ладно, расскажите лучше, чем именно мне нужно будет заниматься.

– Во-первых, ты мне расскажешь всё, что тебе рассказал этот твой… Леопард или как там его…

Я умышленно исказил его имя, но Анн-Мари меня поправила:

– Леонар. Леонар Дидье.

– Или так. И то же про Реми – нам хотелось бы узнать, что именно его интересовало. Во-вторых, опишешь его так, чтобы мы могли его по возможности узнать. И, в-третьих, не факт, что мы этого Реми сразу же отловим, поэтому мы тебе расскажем, что именно ты должна будешь ему доложить. Но для этого я навещу тебя ещё раз – например, завтра.

– Согласна. – И она начала своё повествование, на сей раз подробно и без обиняков.

Она только-только успела закончить, как в дверь постучали. Я открыл её, там стояла мадам Констанс.

– Ваш час прошёл, мсье. Одевайтесь! Или вы хотите… продлить ваше время? Всего лишь пол-экю за полчаса.

– Да нет, спасибо. Но девушка – прямо огонь! Я её завтра, наверное, ещё раз навещу.

– Рада стараться, мсье, – кокетливо потупила глаза мадам, хотя старалась явно не она.

24 сентября 1755 года.

Остров Святого Иоанна

Майор Андраник Саркисян, позывной «Урал»

Андраник свистнул, и тут же раздался залп. Он выждал примерно пятнадцать-двадцать секунд и свистнул ещё раз. Через некоторое время раздался второй залп. «Не успевают», – подумал Андрей и, оторвавшись от дерева, за которым он стоял, громко скомандовал по-французски: «К мишеням!» Стрелки вышли из-за деревьев, за которыми они укрывались, и пошли смотреть результаты своей стрельбы. Осмотрев мишени, Урал удовлетворенно констатировал про себя, что если со скоростью было пока не очень, то с меткостью – вполне себе, на уровне. Благо большинство ополченцев родились и выросли в лесу.

Тренировали ополчуг, как выразился Хас, по «методу Илоны Давыдовой»[34]. Самум изначально твёрдо решил отказаться от линейной тактики, и потому стрельбе людей учили только в рассыпном строю, из-за укрытия, постоянно перемещаясь и меняя позицию.

Поскольку командовать при таком стиле стрельбы было невозможно, то определились, что сигналом для открытия огня будет свист. Благо нормально свистеть умели две трети членов группы. Насколько Хас помнил, солдат линейной пехоты должен был делать два-три выстрела в минуту. Лейтенант Шарп как-то показывал королевским солдатам, как схитрить и сделать четыре выстрела в минуту, а Бернард Корнуэлл знал, о чем писал, потому как был не просто писатель, а ещё и историк[35]. Но с перемещениями и сменой позиций получалось все равно два выстрела в минуту, и парни мудрили, пытаясь придумать, как все-таки выйти на уровень «три за одну». Пока получалось не очень… Индейцы, влившиеся в отряд, тренировались вместе с остальными, попутно обучая своим индейским хитростям и впитывая то, что им показывали в свою очередь ополченцы и русские. Хас стремился вывести средний уровень отряда, который бы на голову превосходил любые регулярные и иррегулярные части любой существующей на сегодняшний момент державы…

Распорядок дня был составлен достаточно жесткий, и поначалу многие ворчали, но Самум был неумолим. Его любимой фразой стала: «учиться военному делу настоящим образом». Правда, иногда он добавлял и вторую часть этой фразы, написанную красной краской на одном грузинском заборе[36]. В целом расписание было насыщенным. Физическая подготовка, рукопашный бой, следопытство, основы выживания в лесу, огневая и тактическая подготовка. Тактика иностранных армий, основы медицины… На неопределенное время все члены группы превратились в преподавательский состав. Хорошо ещё, что «старики» имели опыт инструкторской деятельности с армиями дружественных стран и знали, как подать материал и работать с обучаемыми. И добровольцы пыхтели, стонали, ворчали, но никто не ушёл, не выдержав нагрузок.

Между тем стрелки опять заняли позиции среди небольшой лесопосадки, и птичья трель «доложила» Андранику, что все готовы к ведению огня. Андраник внимательно осмотрел поляну, чтобы ещё раз убедиться в отсутствии на ней случайных и отставших людей, и вновь пронзительно свистнул…

25 сентября 1755 года. Париж

Государственный секретарь по иностранным делам Антуан Луи Руйе граф де Жуи

Вчера я получил неожиданные известия из Нового Света от губернатора наших территорий маркиза де Меннвилля. Я знал, что в тех краях давно уже идет необъявленная (пока необъявленная!) война между нашим королевством и наглой и алчной Англией. С горечью наблюдал я за тем, как бедных французов медленно, но верно выдавливали из мест, где они давно уже обосновались. И ничего с этим поделать было нельзя – к большому сожалению, его величество довольно равнодушно относится к происходящему. Мне и маркизу де Меннвиллю не раз намекали на то, что для Франции нежелателен открытый конфликт с Англией.

И вот радостная новость – маркиз сообщил мне о полном разгроме большого отряда английских войск, вторгшихся на земли, законно принадлежащие Франции. Но было в письме де Меннвилля нечто, что меня весьма насторожило. Маркиз сообщил о неких русских, которые, по его словам, сыграли главную роль в разгроме англичан. Только откуда в Новой Франции русские?! Как они туда попали?! Почему они решительно встали на нашу сторону и не побоялись вступить в бой с британцами?!

Об этом в донесении де Меннвилля не было ни слова. Единственное, о чем сообщил маркиз, было то, что он обещал этим таинственным русским за помощь в отражении нападения англичан и восстановление контроля над перешейком Шиньекто передать в полное их распоряжение остров Святого Иоанна и Королевский остров.

Что ж, помощь редко бывает безвозмездной. Но, немного поразмыслив, я пришел к выводу, что, отдав два острова, Франция фактически ничего не теряет. Ведь если так пойдет дальше, то мы все равно потеряем наши заморские территории в Новом Свете. Англичане упорны в достижении своих целей и не успокоятся до тех пор, пока не отберут все наши земли. А так у нас появится хотя бы шанс остановить наглых захватчиков.

Вот только… Я положил донесение де Меннвилля на стол и задумался. Что скажет об этом его величество?! Точнее, Луи Франсуа де Бурбон, принц де Конти. Наверняка его клевреты отправили подобное донесение в «Секрет короля», сеть авантюристов, раскинувших свою паутину по всему миру и регулярно вставлявших палки в колеса французским дипломатам. Думаю, что и в этом случае, под влиянием своего крестника[37], его величество может приказать маркизу де Меннвиллю отказаться от обещаний, данных им русским. И тогда…

Я встал и подошел к окну своего кабинета. Солнце уже село, и город погрузился в полумглу.

«Бедная Франция, – подумал я, – за что ее наказал Господь, поставив управлять нашей страной людей, которые меньше всего думают о ней и больше всего о себе? А ведь жизнь человеческая коротка. Уйдем мы – кто о нас вспомнит? А если вспомнят, то как?»

Мне вспомнилась моя работа в должности военно-морского министра Франции. То, что я принял от своего предшественника, трудно было назвать флотом. Корабли годами не ремонтировали, матросы не получали жалованья, офицеры были некомпетентны. Я основал военно-морское училище в Бресте, начал строить фабрики, изготовлявшие парусину и канаты, как мог, поощрял торговлю с Левантом. Не забывал я и о наших колониях в Новом Свете. И потому мне было очень горько видеть то, как британцы везде стараются нам нагадить. Новая Франция могла бы стать житницей для нашего королевства. Вот только не все это понимали.

И тут у меня в голове мелькнула мысль: а что, если мне посетить отель д'Эврё[38]. Конечно, маркиза Помпадур уже не любовница его величества, но влияние свое на сердце монарха она не утратила. Может быть, с ее помощью мне удастся победить козни принца де Конти? Тем более что мне было хорошо известно о той стойкой неприязни, которую маркиза испытывала к принцу.

Я еще немного подумал, а потом вызвал своего камердинера, велев принести мой парадный костюм. Маркиза любила, когда посещающие ее люди выказывали ей почтение. Письмо, полученное из Новой Франции, я захватил с собой. Мадам отличается дотошностью, и не исключено, что она может попросить лично ознакомить ее с донесением маркиза де Меннвилля.

Историческая справка:

Мадам де Помпадур

Королева без короны

В представлении большинства наших читателей фаворитка французского короля Людовика XV маркиза Помпадур – похотливая баба, забравшаяся в постель монарха и, пользуясь своими природными достоинствами, запустившая загребущую руку в королевскую казну. На самом же деле эта женщина, которая была любовницей короля лишь пять лет, на протяжении последующих пятнадцати фактически руководила политикой Франции. А сколько она сделала для развития французской науки и культуры!

Дочь лакея

Жанна-Антуанетта Пуассон (таково было подлинное имя будущей фаворитки короля) родилась 21 декабря 1721 года в семье лакея. Впрочем, ходили упорные слухи о том, что ее настоящим отцом был богатый дворянин Ленорман де Турнэм. Во всяком случае, именно благодаря ему девочка получила блестящее образование.

Жанна обладала немалым артистическим талантом: у нее был хороший голос, она неплохо играла на музыкальных инструментах, прекрасно декламировала стихи. Кроме того, девушка хорошо рисовала. Когда Жанне было девять лет, местная гадалка предсказала ей, что она станет фавориткой самого короля. И прорицательница не ошиблась.

А пока что в возрасте девятнадцати лет Жанну выдали замуж за племянника своего покровителя (или отца?). Так Жанна Пуассон (что в переводе с французского – означает «рыба») стала мадам д’Этиоль. Муж ее был невзрачен, но богат и имел связи при дворе короля Людовика XV. Таким образом, у Жанны появился шанс познакомиться поближе с монархом. А там – будь что будет.

Первая встреча короля и его будущей фаворитки произошла в феврале 1745 года в Парижской ратуше, где столичный магистрат устроил бал-маскарад. Жанна была в маске, но король, воспользовавшись своими правами, попросил прекрасную незнакомку показать ему свое лицо. Впечатление от увиденного было благоприятным. И немудрено. Вот как выглядела в то время Жана, по описанию современников: «У нее был прекрасный цвет лица, густые, пышные волосы с каштановым отливом, совершенной формы нос и рот, созданный для поцелуев».

Впрочем, понадобилось еще какое-то время для того, чтобы Жанна прочно заняла место в сердце любвеобильного монарха. А заняв его, она осталась в нем навсегда.

Добрый гений Франции

Получив место в постели Людовика XV и титул маркизы (и в довесок фамилию хоть и угасшего, но старинного и уважаемого дворянского рода), Жанна решила, что она должна остаться в памяти своих соотечественников как покровительница изящных искусств и науки.

Достаточно вспомнить, что именно в ее салоне король впервые познакомился с такими представителями художественной и интеллектуальной элиты Франции, как Монтескье, Буше, Ванлоо, Рамо. Именно при ее содействии Вольтер, которого маркиза считала своим учителем, стал академиком и главным историком Франции. Она же покровительствовала скульптору Фальконе, позднее ставшему автором знаменитого Медного всадника в Петербурге.

В одном из своих имений маркиза решила открыть фабрику по производству фарфора. В то время художественный фарфор в Европе изготовляли только в Саксонии. В 1756 году были построены два великолепных здания – одно для работников фабрики, второе – для производства изделий из фарфора. Сама маркиза нашла время для того, чтобы поучаствовать в выборе форм и красок для будущих изделий. Позднее редкий розовый цвет фарфора получит название в ее честь – «Rose Pompadour». Имение, в котором была построена фабрика, называлось Севр. Так появился знаменитый севрский фарфор.

Маркиза любила театр и сама участвовала в представлениях придворной труппы. Камерный театр был открыт ею в 1747 году в Версале. Первым спектаклем его стал «Тартюф» Мольера. В числе актеров была и маркиза. Она играла так, что сам король пришел в восторг и сказал своей фаворитке: «Вы самая очаровательная женщина во Франции!»

Обязана Франция маркизе и тем, что по ее инициативе в Париже была основана Военная школа для сыновей ветеранов войны и обедневших дворян. Когда денег, выделенных для строительства этой школы, оказалось недостаточно, маркиза Помпадур пожертвовала на завершение строительства немалую сумму из своих личных сбережений. Кроме того, для его финансирования король, по совету маркизы, обложил налогом любителей игры в карты.

Начиная с 1777 года новое учебное заведение стало принимать для обучения кадетов из провинциальных военных училищ. Именно сюда в октябре 1781 года прибыл на обучение 19-летний кадет Наполеон Бонапарт.

Умерла Жанна довольно рано. Ей исполнилось всего 43 года, когда она почувствовала недомогание во время одной из поездок и потеряла сознание. 15 апреля 1764 года маркизы не стало. Скончалась она в Версале. Похоронили ее в усыпальнице парижского монастыря капуцинов. Но могила маркизы Помпадур не сохранилась. В начале XIX века монастырь снесли, и сейчас на его месте находится улица де ла Пэ.

28 сентября 1755 года.

Остров Святого Иоанна

Реми Мишо, английский шпион

Доставившего меня поближе к берегу корабля его величества «Badger»[39] уже не было видно на горизонте. Да, кораблик этот хоть куда, маленький, верткий… Еще недавно он назывался «Сен-Дени» и ходил по Красному морю под французским белым флагом с золотыми лилиями – но, согласно договоренности о сдаче форта Гаспаро, все патрульные корабли достались победителям.

Глинистый пляжик, на который я высадился, был известен немногим. С обеих его сторон возвышались утесы, на которые был столь богат южный берег острова Святого Иоанна, а найти вход в бухточку ночью было ох как непросто, особенно в почти безлунную ночь – если не знать местные течения. А теперь мне предстоит небыстрый путь на север, подальше от входа в залив Ля-Жуа, где мне придется пересечь искомый залив в этом самом каноэ. И я, чуть передохнув, прицепил одноместное каноэ к самодельному кожаному рюкзаку, повесил весло на одно плечо, ружье на второе и потихоньку захромал в глубь острова.

Именно что захромал – в прошлый раз я еле ушел от преследования – пуля прошла по касательной, но вырвала клок мяса из правой икры. Четверо моих спутников погибли сразу, а пятый сумел догрести до все того же «Барсука», но позднее умер от лихорадки. Так что на этот раз я высадился в одиночку – и намного восточнее, чем в первый раз.

Заночевал я в полутора лье к северу от Порт-ля-Жуа, в небольшой рощице, куда я затащил и каноэ – ведь возвращаться мне придется таким же образом. Поспав около трех часов, я вскочил еще до рассвета и направился в столицу острова.

На всякий случай одет я был в одежду простолюдина и, кроме того, отпустил бороду и взлохматил волосы – вряд ли они про меня что-либо знают, но, как говорится, Бог помогает тем, кто помогает сам себе[40]. И, наверное, не зря – стража у ворот, ранее либо не наличествовавшая, либо заинтересованная лишь в получении мзды от путников, на сей раз денег не потребовала, зато один из них окинул меня весьма неприятным цепким взглядом. Тем не менее меня беспрепятственно впустили в сей город.

Мадам Констанс меня не признала и даже не хотела впускать на порог, пока я не показал ей два экю и не сказал сиплым гнусавым голосом, что слыхал от друга о мадам Севилль и хотел бы ее навестить – с «особыми пожеланиями». Она странно посмотрела на меня:

– Вы, наверное, имеете в виду мадам Селест? А вашего друга зовут случайно не Реми?

– Друг… просил, чтобы я не упоминал его имени.

– Понятно… И сколько же времени вы хотите провести с мадам Селест?

– Два часа. Этого хватит? – и я протянул ей монету.

– С «особыми пожеланиями» – еще два экю, – ответила та. – Проходите. По коридору направо, последняя дверь справа.

В отличие от мадам Констанс, Селест меня узнала сразу.

– Ну вы и вырядились.

– Ты лучше скажи, есть у тебя информация, или я зазря сюда пришел.

– Есть. Вот только сначала покажи деньги.

Я выудил из-за подкладки куртки луидор, покрутил его между пальцами и положил обратно.

– Хорошо. Значит, так… – И она принялась рассказывать и про новости от ополчения, и про англичанина, который работает на русских. А потом и про то, что она узнала от этого предателя: – Когда я у него спросила, как часто он будет ко мне приходить, он сказал, что до января как минимум – пока лед не станет достаточно прочным.

– Я и сам бы догадался, что они ждут ледостава – иначе они понесут серьезные потери от действий патрульных кораблей в Красном море. И за это ты хотела пол-луидора?

– Но вы же не знали, что они вообще собираются нападать.

– Нет…

– Это не все. Я его так невзначай спросила, не попадут ли они в мои родные места.

– А это где?

– Гаспаро. Он сказал, что форты на перешейке – слишком крепкий орешек, так что пойдут туда, где несет службу лишь колониальная милиция.

Я дай ей луидор, который она бросила в свою шкатулку, после чего использовал ее так, как привык. А затем как бы невзначай спросил:

– Слишком уж ты складно все мне рассказала. Как будто тебе кто-то все это подсказал.

По мимолетной заминке и тени испуга на лице я понял, что так оно и было. Она пыталась поклясться, что не виновата ни в чём, но я ударил ее под дых, а затем задушил. Получилось не сразу, слишком уж много жира было на этой шее. Правда потом у меня появилась запоздавшая мысль, что зря я это сделал – мне еще надо было уйти из города. Но, с другой стороны, я оплатил два часа – а провел у нее хорошо, если час, и хватятся её нескоро.

Достав шкатулку, я ссыпал в кошель все, что в ней было – а было там, кроме луидора, полдюжины серебряных монет, не более того. Похоже, что у нее была более серьезная заначка в другом месте, но искать её времени не было. Труп я уложил на кровать и накрыл простыней – на первый взгляд подумают, что она спит. А затем тихонько вышел в коридор, в котором, к счастью, никого не было, и направился к задней двери. Она даже не скрипнула – мадам Констанс всегда следила за тем, чтобы петли были хорошо смазаны.

Я почти дошел уже до самых ворот, как кто-то неожиданно схватил меня за руку и закричал:

– Вот он! Вот он! Реми Мишо. Это он надругался над мальчиком у нас в Вильбоне! Держите его!

Во мне все вдруг похолодело – я узнал своего соседа Рене, дядю того самого мальчика. Я попытался вырваться, но меня уже держала дюжина рук. Меня повалили на землю и начали избивать. Неожиданно раздался чей-то громкий и властный голос:

– Что здесь происходит?!

Кто-то из тех, кто чинил надо мной расправу, рассказал про историю пятилетней давности. Увы, это была чистая правда – меня тогда избили и заперли в сарае, пообещав на следующий день повесить. Как я оттуда выбрался, до сих пор не знаю – но я чувствовал тогда, что нужно ползти как можно дальше. Меня бы все равно поймали – как потом оказалось, они во все стороны разослали погоню, – но неожиданно меня подобрал на дороге какой-то благообразный человек и спрятал в ящике для багажа своей кареты.

А когда он въехал в деревню, то его спросили, мол, доктор Пишон, не видали ли вы такого-то человека? И рассказали, за что меня собирались повесить. Тот повозмущался вместе со всеми, но меня не выдал. Я еще подумал, что он тоже мужеложец, а после того, как доктор, когда мы отъехали подальше от моих родных мест, осмотрел меня и принялся за лечение, моя уверенность окрепла. Оказалось, впрочем, что нет – подобные забавы его не прельщали. Вместо этого он предложил мне работать на него. И, кстати, неплохо платил.

На мой вопрос, зачем он работает на англичан, он ответил, что и ему соплеменники нанесли кровную обиду. Единственным условием его было, что я больше не буду заниматься этим с мальчиками – «если, конечно, ты не на вражеской территории».

И все у меня было хорошо до сегодняшнего дня. Впрочем, бить меня перестали, а тот же голос добавил:

– Господа, переверните его. Аристид, ты его знаешь?

– Видал, и не раз. Реми Мишо собственной персоной. Тот самый.

– Господа, мы забираем этого ублюдка к себе.

29 сентября 1755 года.

Красное море у острова Святого Иоанна

Капитан Магомед Исаев, позывной «Ирокез»

Ночь выдалась темная, убывающая луна спряталась за тучи, и мрак был, как у негра в ухе – именно такая ночь была нужна для этой операции, поэтому Хас решил провести операцию, не откладывая в долгий ящик.

Четыре шлюпки медленно и беззвучно скользили по глади пролива по направлению к кораблю, стоявшему на якоре. Не дойдя примерно четверть морской мили, три из них остановились, удерживаемые вёслами гребцов. Четвёртая же, подойдя к «Барсуку» чуть ближе двух кабельтовых, тоже замерла на месте.

Со дна шлюпки поднялись человеческие фигуры. По команде одного из них люди стали быстро намазывать друг друга какой-то мазью. После того, как они закончили это дело, раздалась команда, и фигуры беззвучно перевалили через планширь шлюпки и поплыли по направлению к кораблю.

Вода в Красном море, как французы пафосно окрестили пролив между островом Святого Иоанна и Акадским полуостровом, ничуть не напоминала настоящее Красное море в конце сентября – градусов было, наверное, четырнадцать, не больше. Медвежий жир, которым они намазались перед входом в воду, давал им слабую надежду на то, что они успеют добраться до цели до того, как окончательно закоченеют. Увы, ничего лучше Хас придумать не смог.

До цели было примерно триста метров. Они двигались вчетвером: сам Мага, Самум, Удав и Кошмар. На них не было ничего, кроме плавок и ножей, да у Хаса еще была обмотана вокруг пояса пеньковая веревка.

План, конечно, рискованный, ни у кого не было опыта штурма парусных кораблей. У них не имелось ни линеметов, ни штурмовых лестниц, ничего. Все основывалось на одном-единственном опыте Хаса, который ещё в 2003 году, под выпуск из училища, принимал участие в праздновании Трехсотлетия Санкт-Петербурга и был в команде курсантов военно-морских училищ, которые ставили военно-историческую показуху-реконструкцию, рассказывающую о захвате русскими моряками и солдатами при Гангуте под командованием царя Петра Алексеевича шведского фрегата «Элефант». Роль «Элефанта» тогда досталась российскому фрегату «Штандарт», на котором Хас вместе с другими курсантами, участвующими в шлюпочных походах, периодически ходил матросом.