В исходе 1612 года юный Михаил Феодорович Романов, последняя отрасль Руриковой династии, скрывался в Костромской области. В то время Москву занимали поляки: сии пришельцы хотели утвердить на российском престоле царевича Владислава, сына короля их Сигизмунда III. Один отряд проникнул в костромские пределы и искал захватить Михаила. Вблизи от его убежища враги схватили Ивана Сусанина, жителя села Домнина, и требовали, чтобы он тайно провел их к жилищу будущего венценосца России. Как верный сын отечества, Сусанин захотел лучше погибнуть, нежели предательством спасти жизнь. Он повел поляков в противную сторону и известил Михаила об опасности: бывшие с ним успели увезти его. Раздраженные поляки убили Сусанина. По восшествии на престол Михаила Феодоровича (в 1613) потомству Сусанина дана была жалованная грамота на участок земли при селе Домнине; ее подтверждали и последующие государи. «Куда ты ведешь нас?.. не видно ни зги! — Сусанину с сердцем вскричали враги: — Мы вязнем и тонем в сугробинах снега; Нам, знать, не добраться с тобой до ночлега. Ты сбился, брат, верно, нарочно с пути; Но тем Михаила тебе не спасти! Пусть мы заблудились, пусть вьюга бушует, Но смерти от ляхов ваш царь не минует!.. Веди ж нас, – так будет тебе за труды; Иль бойся: не долго у нас до беды! Заставил всю ночь нас пробиться с метелью… Но что там чернеет в долине за елью?» «Деревня! – сарматам в ответ мужичок: — Вот гумна, заборы, а вот и мосток. За мною! в ворота! – избушечка эта Во всякое время для гостя нагрета. Войдите – не бойтесь!» – «Ну, то-то, москаль!.. Какая же, братцы, чертовская даль! Такой я проклятой не видывал ночи, Слепились от снегу соколии очи… Жупан мой – хоть выжми, нет нитки сухой! — Вошед, проворчал так сармат молодой. — Вина нам, хозяин! мы смокли, иззябли! Скорей!.. не заставь нас приняться за сабли!» Вот скатерть простая на стол постлана; Поставлено пиво и кружка вина, И русская каша и щи пред гостями, И хлеб перед каждым большими ломтями. В окончины ветер, бушуя, стучит; Уныло и с треском лучина горит. Давно уж за полночь!.. Сном крепким объяты, Лежат беззаботно по лавкам сарматы. Все в дымной избушке вкушают покой; Один, настороже, Сусанин седой Вполголоса молит в углу у иконы Царю молодому святой обороны!.. Вдруг кто-то к воротам подъехал верхом. Сусанин поднялся и в двери тайком… «Ты ль это, родимый?.. А я за тобою! Куда ты уходишь ненастной порою? За полночь… а ветер еще не затих; Наводишь тоску лишь на сердце родных!» «Приводит сам бог тебя к этому дому, Мой сын, поспешай же к царю молодому, Скажи Михаилу, чтоб скрылся скорей, Что гордые ляхи, по злобе своей, Его потаенно убить замышляют И новой бедою Москве угрожают! Скажи, что Сусанин спасает царя, Любовью к отчизне и вере горя. Скажи, что спасенье в одном лишь побеге И что уж убийцы со мной на ночлеге». «Но что ты затеял? подумай, родной! Убьют тебя ляхи… Что будет со мной? И с юной сестрою и с матерью хилой?» «Творец защитит вас святой своей силой. Не даст он погибнуть, родимые, вам: Покров и помощник он всем сиротам. Прощай же, о сын мой, нам дорого время; И помни: я гибну за русское племя!» Рыдая, на лошадь Сусанин младой Вскочил и помчался свистящей стрелой. Луна между тем совершила полкруга; Свист ветра умолкнул, утихнула вьюга. На небе восточном зарделась заря, Проснулись сарматы – злодеи царя. «Сусанин! – вскричали, – что молишься богу? Теперь уж не время – пора нам в дорогу!» Оставив деревню шумящей толпой, В лес темный вступают окольной тропой. Сусанин ведет их… Вот утро настало, И солнце сквозь ветви в лесу засияло: То скроется быстро, то ярко блеснет, То тускло засветит, то вновь пропадет. Стоят не шелохнясь и дуб и береза, Лишь снег под ногами скрипит от мороза, Лишь временно ворон, вспорхнув, прошумит, И дятел дуплистую иву долбит. Друг за́ другом и́дут в молчаньи сарматы; Всё дале и дале седой их вожатый. Уж солнце высоко сияет с небес — Всё глуше и диче становится лес! И вдруг пропадает тропинка пред ними: И сосны и ели, ветвями густыми Склонившись угрюмо до самой земли, Дебристую стену из сучьев сплели. Вотще настороже тревожное ухо: Всё в том захолустье и мертво и глухо… «Куда ты завел нас?» – лях старый вскричал. «Туда, куда нужно! – Сусанин сказал. — Убейте! замучьте! – моя здесь могила! Но знайте и рвитесь: я спас Михаила! Предателя, мнили, во мне вы нашли: Их нет и не будет на Русской земли! В ней каждый отчизну с младенчества любит И душу изменой свою не погубит». «Злодей! – закричали враги, закипев, — Умрешь под мечами!» – «Не страшен ваш гнев! Кто русский по сердцу, тот бодро, и смело, И радостно гибнет за правое дело! Ни казни, ни смерти и я не боюсь: Не дрогнув, умру за царя и за Русь!» «Умри же! – сарматы герою вскричали, И сабли над старцем, свистя, засверкали! — Погибни, предатель! Конец твой настал!» И твердый Сусанин весь в язвах упал! Снег чистый чистейшая кровь обагрила: Она для России спасла Михаила!Дума XII. Смерть Ермака
Ревела буря, дождь шумел, Во мраке молнии летали, Бесперерывно гром гремел, И ветры в дебрях бушевали… Ко славе страстию дыша, В стране суровой и угрюмой, На диком бреге Иртыша Сидел Ермак, объятый думой. Товарищи его трудов, Побед и громозвучной славы, Среди раскинутых шатров Беспечно спали близ дубравы. «О, спите, спите, – мнил герой, — Друзья, под бурею ревущей; С рассветом глас раздастся мой, На славу иль на смерть зовущий! Вам нужен отдых; сладкий сон И в бурю храбрых успокоит; В мечтах напомнит славу он И силы ратников удвоит. Кто жизни не щадил своей В разбоях, злато добывая, Тот думать будет ли о ней, За Русь святую погибая? Своей и вражьей кровью смыв Все преступленья буйной жизни И за победы заслужив Благословения отчизны, — Нам смерть не может быть страшна; Свое мы дело совершили: Сибирь царю покорена, И мы – не праздно в мире жили!» Но роковой его удел Уже сидел с героем рядом И с сожалением глядел На жертву любопытным взглядом. Ревела буря, дождь шумел, Во мраке молнии летали, Бесперерывно гром гремел, И ветры в дебрях бушевали. Иртыш кипел в крутых брегах, Вздымалися седые волны, И рассыпались с ревом в прах, Бия о брег, козачьи челны. С вождем покой в объятьях сна Дружина храбрая вкушала; С Кучумом буря лишь одна На их погибель не дремала! Страшась вступить с героем в бой, Кучум к шатрам, как тать презренный, Прокрался тайною тропой, Татар толпами окруженный. Мечи сверкнули в их руках — И окровавилась долина, И пала грозная в боях, Не обнажив мечей, дружина… Ермак воспрянул ото сна И, гибель зря, стремится в волны, Душа отвагою полна, Но далеко от брега челны! Иртыш волнуется сильней — Ермак все силы напрягает И мощною рукой своей Валы седые рассекает… Плывет… уж близко челнока — Но сила року уступила, И, закипев страшней, река Героя с шумом поглотила. Лишивши сил богатыря Бороться с ярою волною, Тяжелый панцирь – дар царя Стал гибели его виною. Ревела буря… вдруг луной Иртыш кипящий серебрился, И труп, извергнутый волной, В броне медяной озарился. Носились тучи, дождь шумел, И молнии еще сверкали, И гром вдали еще гремел, И ветры в дебрях бушевали.Наливайко
(Отрывки из поэмы) КИЕВ Едва возникнувший из праха, С полуразвенчанным челом, Добычей дерзостного ляха Дряхлеет Киев над Днепром. Как все изменчиво, непрочно! Когда-то роскошью восточной В стране богатой он сиял; Смотрелся в Днепр с брегов высоких И красотой из стран далеких Пришельцев чуждых привлекал. На шумных торжищах звенели Царьградским золотом купцы, В садах по улицам блестели Великолепные дворцы. Среди хазар и печенегов Дружиной витязей храним, Он посмевался, невредим, Грозе их буйственных набегов. Народам диво и краса: Воздвигнуты рукою дерзкой, Легко взносились в небеса Главы обители Печерской, Как души иноков святых В своих молитвах неземных. Но уж давно, давно не видно Богатств и славы прежних дней — Все Русь утратила постыдно Междоусобием князей: Дворцы, сребро, врата златые, Толпы граждан, толпы детей — Все стало жертвою Батыя; Но Гедимин нанес удар: Прошло владычество татар! На миг раздался глас свободы, На миг воскреснули народы… Но Киев на степи глухой, Дивить уж боле неспособный, Под властью ляха роковой, Стоит, как памятник надгробный, Над угнетенною страной! ВЕСНА Блестит весна; ее дыханьем, Как бы волшебным врачеваньем, Край утесненный оживлен; Все отрясает зимний сон: Пестреет степь, цветет долина, Оделся лес, стада бегут, Тяжелый плуг поселянина Волы послушные влекут; Кружится жаворонок звонкий, Лазурней тихий небосклон, И воздух чистый, воздух тонкий Благоуханьем напоен. Все веселятся, все ликуют, Весне цветущей каждый рад; Поляк, еврей и униат Беспечно, буйственно пируют, Все радостью оживлены; Одни украинцы тоскуют, И им не в праздник пир весны, Что за веселье без свободы, Что за весна – весна рабов; Им чужды все красы природы, В душах их вечный мрак гробов. Печали облако не сходит С их истомленного лица; На души их, на их сердца Все новую тоску наводит. Лазурь небес, цветы полей Для угнетенных не отрадны, — Рабы и сумрачны и хладны. Питая грусть в душе своей, Глядят уныло на детей, Все радости для них противны, И песни дев их заунывны, Как заунывен звук цепей. * * * Но Наливайко всех сильней Томится думою и страждет; Его душа чего-то жаждет, Он что-то на сердце таит; Родных, друзей, семьи бежит, Один в степи пустынной бродит Нередко он по целым дням: Ему отрадно, сладко там, Он грусть душевную отводит В беседе там с самим собой И из глуши в Чигирин свой Назад спокойнее приходит. * * * Забыв вражду великодушно, Движенью тайному послушный, Быть может, я еще могу Дать руку личному врагу; Но вековые оскорбленья Тиранам родины прощать И стыд обиды оставлять Без справедливого отмщенья Не в силах я: один лишь раб Так может быть и подл и слаб. Могу ли равнодушно видеть Порабощенных земляков?.. Нет, нет! Мой жребий: ненавидеть Равно тиранов и рабов. СМЕРТЬ ЧИГИРИНСКОГО СТАРОСТЫ С пищалью меткой и копьем, С булатом острым и с нагайкой, На аргамаке вороном По степи мчится Наливайко. Как вихорь бурный конь летит. По ветру хвост и грива вьется, Густая пыль из-под копыт, Как облако, вослед несется… Летит… привстал на стременах, В туман далекий взоры топит, Узрел – и с яростью в очах Коня и нудит и торопит… Как точка перед ним вдали Чернеет что-то в дымном поле; Вот отделилась от земли, Вот с каждым мигом боле, боле, И наконец на вышине, Средь мглы седой, в степи пустынной, Вдруг показался на коне Красивый всадник с пикой длинной… Козак коня быстрей погнал; В его очах веселье злое… И вот – почти уж доскакал… Копье направил роковое, Настиг, ударил – всадник пал, За стремя зацепясь ногою, И конь испуганный помчал Младого ляха под собою. Летит, как ястреб, витязь вслед; Коня измученного колет Или в ребро, или в хребет И в дальний бег его неволит. Напрасно ногу бедный лях Освободить из стремя рвется — Летит, глотая черный прах, И след кровавый остается… * * * «Ты друг давно мне, Лобода, Давно твои я чувства знаю, Твою любовь к родному краю Я уважал, я чтил всегда; Ты ненавидишь, как злодеев, И дерзких ляхов и евреев: Но ты отец, но ты супруг, А уж давно пора, мой друг, Быть не мужьями, а мужами. Всех оковал какой-то страх, Все пресмыкаются рабами, И дерзостно надменный лях Ругается над козаками». «Ты прав, мой друг, люблю родных, Мне тяжко видеть их в неволе, Всем жертвовать готов для них, Но родину люблю я боле. Нет, не одна к жене любовь Мой ум быть осторожней учит, — Нередко дума сердце мучит, Не тщетно ли прольется кровь? Что, если снова неудача? Вот я чего, мой друг, боюсь, — Тогда, тогда святая Русь Навек страною будет плача». * * * Протяжный звон колоколов В Печерской лавре раздавался; С рассветом из своих домов Народ к заутрене стекался. Один, поодаль от других, Шел Наливайко. Благовенье К жилищу мертвецов святых И непритворное смиренье В очах яснели голубых. Как чтитель ревностный закона, К вратам ограды подойдя, Крестом он осенил себя И сделал три земных поклона. Вот в церкви он. Идет служенье, С кадильниц вьется фимиам, Сребром и златом блещет храм, И кротко-сладостное пенье Возносит души к небесам. В углу, от всех уединенно, Колени преклоня смиренно, Он стал. В богатых жемчугах Пред ним Марии лик сияет; Об угнетенных земляках Он к ней молитвы воссылает; Лицо горит, и, как алмаз, Как драгоценный перл, из глаз Слеза порою упадает. Так для него прошло семь дней. [Часов молитв не пропуская, Постился он. И вот Страстная.] ИСПОВЕДЬ НАЛИВАЙКИ «Не говори, отец святой, Что это грех! Слова напрасны: Пусть грех жестокий, грех ужасный… Чтоб Малороссии родной, Чтоб только русскому народу Вновь возвратить его свободу, — Грехи татар, грехи жидов, Отступничество униатов, Все преступления сарматов Я на душу принять готов. Итак, уж не старайся боле Меня страшить. Не убеждай! Мне ад – Украину зреть в неволе, Ее свободной видеть – рай!.. Еще от самой колыбели К свободе страсть зажглась во мне; Мне мать и сестры песни пели О незабвенной старине. Тогда, объятый низким страхом, Никто не рабствовал пред ляхом; Никто дней жалких не влачил Под игом тяжким и бесславным: Козак в союзе с ляхом был, Как вольный с вольным, равный с равным. Но все исчезло, как призрак. Уже давно узнал козак В своих союзниках тиранов. Жид, униат, литвин, поляк — Как стаи кровожадных вранов, Терзают беспощадно нас. Давно закон в Варшаве дремлет, Вотще народный слышен глас: Ему никто, никто не внемлет. К полякам ненависть с тех пор Во мне кипит и кровь бунтует. Угрюм, суров и дик мой взор, Душа без вольности тоскует. Одна мечта и ночь и день Меня преследует, как тень; Она мне не дает покоя Ни в тишине степей родных, Ни в таборе, ни в вихре боя, Ни в час мольбы в церквах святых. «Пора! – мне шепчет голос тайный, — Пора губить врагов Украины!» Известно мне: погибель ждет Того, кто первый восстает На утеснителей народа, — Судьба меня уж обрекла. Но где, скажи, когда была Без жертв искуплена свобода? Погибну я за край родной, — Я это чувствую, я знаю… И радостно, отец святой, Свой жребий я благословляю!» * * * Веет, веет, повевает Тихий ветр с днепровских вод, Войско храбрых выступает С шумной радостью в поход. Полк за полком безбрежной степью Иль тянутся лесистой цепью, Или несутся на рысях. По сторонам на скакунах Гарцуют удальцы лихие: То быстро, как орлы степные, Из глаз умчатся, то порой, Дразня друг друга, едут тихо, То вскачь опять, опять стрелой — И вдоль полков несутся лихо. Вослед за войском идут вьюки. Свирелей, труб, суремок звуки, И гарк летящих удальцов, И шум и пенье козаков, — Все Наливайку веселило, Все добрым предвещеньем было. «Смотри, – он Лободе сказал, — Как изменилось все. Давно ли Козак с печали увядал, Стонал и под ярмом неволи В себе все чувства подавлял? Возьмут свое права природы, Бессмертна к родине любовь, — Раздастся глас святой свободы, И раб проснется к жизни вновь» <МОЛИТВА НАЛИВАЙКИ> Ты зришь, о боже всемогущий! Злодействам ляхов нет числа; Как дуб, на теме гор растущий, Тиранов дерзость возросла. Я невиновен, боже правый, Когда здесь хлынет кровь рекой; Войну воздвиг я не для славы, Я поднял меч за край родной; Ты лицемеров ненавидишь, Ты грозно обличаешь их; Ты с высоты небес святых На дне морском песчинку видишь. [Ты проницаешь, мой творец, В изгибы тайные сердец.] * * * Глухая ночь. Молчит река, Луна сокрылась в облака. И Чигирин и оба стана Обвиты саваном тумана. Вокруг костров шумят и пьют Толпами буйные поляки; Их души яростные ждут, Как праздника, кровавой драки. Одни врагов своих клянут, Другие спорят, те поют, Тот, богохульствуя, хохочет, Тот хвалится лихим конем, [Тот] саблю дедовскую точит И дерзостно над козаком Победу землякам пророчит. В кунтуше пышном на ковре Жолкевский спит в своем шатре. СОН ЖОЛКЕВСКОГО Над ним летает чудный сон: В Варшаве площадь видит он; На ней костер стоит, чернея; В средине столб; палач, бледнея, Кого-то в саване влечет; Вослед ему народ толпами Из улиц медленно идет И головы свои несет Окровавленными руками, Подняв их страшно над плечами. Вот неизвестный с палачом К костру подходит без боязни; Взошли… безмолвие кругом… Вот хладный исполнитель казни Его к столбу уж привязал, Зажег костер, костер вспылал, И над высокими домами Понесся черный дым клубами. Вдруг в небесах раздался глас: «Свершилось все… на вас, на вас Страдальца кровь и вопль проклятий. Погиб, но он погиб за братий». Народ ужасно застонал, Кругом костра толпиться стал И, головы бросая в пламень, Назад в стенании бежал И упадал на хладный камень. Все тихо… Только кровь шумит… Во сне Жолкевский страшно стонет, Трепещет, молится… вдруг зрит, Что он в волнах кровавых тонет. Душа невольно обмерла; Сон отлетел: в шатре лишь мгла, Но он, но он еще не знает, Что в крупных каплях упадает — Иль кровь, иль пот с его чела… * * * Меж тем, потопленный в туманах, Козацкий табор на курганах Спокойно дремлет вдоль реки; Как звезды в небесах пустынных, Кой-где чуть светят огоньки; Вкруг них у коновязей длинных Лежат рядами козаки. Напрасно Тясмин быстры воды, Шумя, в очеретах струит, Напрасно, вестник непогоды, Ветр буйный по степи шумит: Спят сладко ратники свободы, Их сна ничто не возмутит…Александр Александрович Бестужев
(1797–1837)
Отрывок
Вечерел в венце багряном Ток могучего Днепра, Вея радужным туманом С оживленного сребра. Черной тучею над бездной Преклонен, дремучий лес Любовался чашей звездной Опрокинутых небес. И за девственною дымкой, Чуть блестя росою сна, Возлетала невидимкой Благодатная луна. Отвечает горд и весел Звучный лад, настройки взмах, И взлетает с гибких весел [След?] ладьи, алмазный прах. И за быстрою кормою [Говорливая] бразда Сыплет искры за собою, Как летучая звезда.Осень
Пал туман на море синее, Листопада первенец, И горит в алмазах инея Гор безлиственный венец. Тяжко ходят волны хладные, Буйно ветр шумит крылом. Только вьются чайки жадные На помории пустом. Только блещет за туманами, Как созвездие морей, Над сыпучими полянами Стая поздних лебедей. Только с хищностью упорною Их медлительный отлет Над твердынею подзорною Дикий беркут стережет. Всё безжизненно, безрадостно В померкающей дали, Но страдальцу как-то сладостно Увядание земли. Как осеннее дыхание Красоту с ее чела, Так с души моей сияние Длань судьбины сорвала. В полдень сумраки вечерние — Взору томному покой, Общей грустью тупит терние Память родины святой! Вей же песней усыпительной, Перелетная метель, Хлад забвения мирительный Сердца тлеющего цель. Между мною и любимого Безнадежное «прости!». Не призвать невозвратимого, Дважды сердцу не цвести. Хоть порой улыбка нежная Озарит мои черты, Это – радуга наснежная На могильные цветы!Оживление
Чуть крылатая весна Радостью повеет, Оживает старина, Сердце молодеет; Присмирелые мечты Рвут долой оковы, Словно юные цветы Рядятся в обновы, И любви златые сны, Осеняя вежды, Вновь и вновь озарены Радугой надежды.Дождь
Провиденья перст незримой, Облаков летучих вождь, Ниве, жаждою томимой, Посылает шумный дождь. Звучно, благостью обильный, Брызнул ток живой воды, Освежая злаки пыльны И замершие плоды. Вот и радуга завета Капли светлые зажгла: То улыбка бога света — Сень бессмертного чела.Антон Антонович Дельвиг
(1798–1831)
Эпилог (любви моей напевы)
Так певал без принужденья, Как на ветке соловей, Я живые впечатленья Полной юности моей. Счастлив другом, милой девы Всё искал душою я. И любви моей напевы Долго кликали тебя.Русская песня (Скучно, девушки, весною жить одной)
Скучно, девушки, весною жить одной: Не с кем сладко побеседовать младой. Сиротинушка, на всей земле одна, Подгорюнясь ли присядешь у окна — Под окошком все так весело глядит, И мне душу то веселие томит. То веселье – не веселье, а любовь, От любви той замирает в сердце кровь. И я выду во широкие поля — С них ли негой так и веет на тебя; Свежий запах каждой травки полевой Вреден девице весеннею порой, Хочешь с кем-то этим запахом дышать И другим устам его передавать; Белой груди чем-то сладким тяжело, Голубым очам при солнце не светло. Больно, больно безнадежной тосковать! И я кинусь на тесовую кровать, К изголовью правой щечкою прижмусь И горючими слезами обольюсь. Как при солнце летом дождик пошумит, Травку вспрыснет, но ее не освежит, Так и слезы не свежат меня младой; Скучно, девушки, весною жить одной!Романс (Прекрасный день)
Прекрасный день, счастливый день: И солнце, и любовь! С нагих полей сбежала тень — Светлеет сердце вновь. Проснитесь, рощи и поля; Пусть жизнью все кипит: Она моя, она моя! Мне сердце говорит. Что вьешься, ласточка, к окну, Что, вольная, поешь? Иль ты щебечешь про весну И с ней любовь зовешь? Но не ко мне, – и без тебя В певце любовь горит: Она моя, она моя! — Мне сердце говорит.Русская песня (Соловей мой, соловей)
Соловей мой, соловей, Голосистый соловей! Ты куда, куда летишь, Где всю ночку пропоешь? Кто-то бедная, как я, Ночь прослушает тебя, Не смыкаючи очей, Утопаючи в слезах? Ты лети, мой соловей, Хоть за тридевять земель, Хоть за синие моря, На чужие берега; Побывай во всех странах, В деревнях и в городах: Не найти тебе нигде Горемышнее меня. У меня ли у младой Дорог жемчуг на груди, У меня ли у младой Жар-колечко на руке, У меня ли у младой В сердце миленький дружок. В день осенний на груди Крупный жемчуг потускнел, В зимню ночку на руке Распаялося кольцо, А как нынешней весной Разлюбил меня милой.Евгений Абрамович Баратынский
(1800–1844)
Весна, весна, как воздух чист
Весна, весна! Как воздух чист! Как ясен небосклон! Своей лазурию живой Слепит мне очи он. Весна, весна! как высоко На крыльях ветерка, Ласкаясь к солнечным лучам, Летают облака! Шумят ручьи! блестят ручьи! Взревев, река несет На торжествующем хребте Поднятый ею лед! Еще древа обнажены, Но в роще ветхий лист, Как прежде, под моей ногой И шумен и душист. Под солнце самое взвился И в яркой вышине Незримый жавронок поет Заздравный гимн весне. Что с нею, что с моей душой? С ручьем она ручей И с птичкой птичка! с ним журчит, Летает в небе с ней! Зачем так радует ее И солнце и весна! Ликует ли, как дочь стихий, На пире их она? Что нужды! счастлив, кто на нем Забвенье мысли пьет, Кого далёко от нее Он, дивный, унесет!Где сладкий шепот
Где сладкий шепот Моих лесов? Потоков ропот, Цветы лугов? Деревья голы; Ковер зимы Покрыл холмы, Луга и долы. Под ледяной Своей корой Ручей немеет; Всё цепенеет, Лишь ветер злой, Бушуя, воет И небо кроет Седою мглой. Зачем, тоскуя, В окно слежу я Метели лёт? Любимцу счастья Кров от ненастья Оно дает. Огонь трескучий В моей печи; Его лучи И пыл летучий Мне веселят Беспечный взгляд. В тиши мечтаю Перед живой Его игрой, И забываю Я бури вой. О провиденье, Благодаренье! Забуду я И дуновенье Бурь бытия. Скорбя душою, В тоске моей, Склонюсь главою На сердце к ней, И под мятежной Метелью бед, Любовью нежной Ее согрет; Забуду вскоре Крутое горе, Как в этот миг Забыл природы Гробовый лик И непогоды Мятежный крик.Чудный град порой сольется
Чудный град порой сольется Из летучих облаков, Но лишь ветр его коснется, Он исчезнет без следов. Так мгновенные созданья Поэтической мечты Исчезают от дыханья Посторонней суеты.Водопад
Шуми, шуми с крутой вершины, Не умолкай, поток седой! Соединят протяжный вой С протяжным отзывом долины. Я слышу: свищет аквилон, Качает елию скрыпучей, И с непогодою ревучей Твой рёв мятежный соглашен. Зачем, с безумным ожиданьем, К тебе прислушиваюсь я? Зачем трепещет грудь моя Каким-то вещим трепетаньем? Как очарованный стою Над дымной бездною твоею И, мнится, сердцем разумею Речь безглагольную твою. Шуми, шуми с крутой вершины, Не умолкай, поток седой! Соединяй протяжный вой С протяжным отзывом долины!Поцелуй
Сей поцелуй, дарованный тобой, Преследует мое воображенье: И в шуме дня, и в тишине ночной Я чувствую его напечатленье! Сойдет ли сон и взор сомкнет ли мой, — Мне снишься ты, мне снится наслажденье! Обман исчез, нет счастья! и со мной Одна любовь, одно изнеможенье.Сентябрь
(Отрывок) 1 И вот сентябрь! замедля свой восход, Сияньем хладным солнце блещет, И луч его в зерцале зыбком вод Неверным золотом трепещет. Седая мгла виется вкруг холмов; Росой затоплены равнины; Желтеет сень кудрявая дубов, И красен круглый лист осины; Умолкли птиц живые голоса, Безмолвен лес, беззвучны небеса! 2 И вот сентябрь! и вечер года к нам Подходит. На поля и горы Уже мороз бросает по утрам Свои сребристые узоры. Пробудится ненастливый Эол; Пред ним помчится прах летучий, Качаяся, завоет роща, дол Покроет лист ее падучий, И набегут на небо облака, И, потемнев, запенится река. 3 Прощай, прощай, сияние небес! Прощай, прощай, краса природы! Волшебного шептанья полный лес, Златочешуйчатые воды! Веселый сон минутных летних нег! Вот эхо в рощах обнаженных Секирою тревожит дровосек, И скоро, снегом убеленных, Своих дубров и холмов зимний вид Застылый ток туманно отразит. 4 А между тем досужий селянин Плод годовых трудов сбирает; Сметав в стога скошенный злак долин, С серпом он в поле поспешает. Гуляет серп. На сжатых бороздах Снопы стоят в копнах блестящих Иль тянутся, вдоль жнивы, на возах, Под тяжкой ношею скрыпящих, И хлебных скирд золотоверхий град Подъемлется кругом крестьянских хат.Она
Есть что-то в ней, что красоты прекрасней, Что говорит не с чувствами – с душой; Есть что-то в ней над сердцем самовластней Земной любви и прелести земной. Как сладкое душе воспоминанье, Как милый свет родной звезды твоей, Какое-то влечет очарованье К ее ногам и под защиту к ней. Когда ты с ней, мечты твоей неясной Неясною владычицей она: Не мыслишь ты – и только лишь прекрасной Присутствием душа твоя полна. Бредешь ли ты дорогою возвратной, С ней разлучась, в пустынный угол твой — Ты полон весь мечтою необъятной, Ты полон весь таинственной тоской.Любовь и дружба
Любовь и дружбу различают, Но как же различить хотят? Их приобресть равно желают, Лишь нам скрывать одну велят. Пустая мысль! Обман напрасный! Бывает дружба нежной, страстной, Стесняет сердце, движет кровь, И хоть таит свой огнь опасный, Но с девушкой она прекрасной Всегда похожа на любовь.Александр Иванович Одоевский
(1802–1839)
Струн вещих пламенные звуки
Струн вещих пламенные звуки До слуха нашего дошли, К мечам рванулись наши руки, И – лишь оковы обрели. Но будь покоен, бард! – цепями, Своей судьбой гордимся мы, И за затворами тюрьмы В душе смеемся над царями. Наш скорбный труд не пропадет, Из искры возгорится пламя, И просвещенный наш народ Сберется под святое знамя. Мечи скуем мы из цепей И пламя вновь зажжем свободы! Она нагрянет на царей, И радостно вздохнут народы!Из детских всех воспоминаний
Из детских всех воспоминаний Одно во мне свежее всех, Я в нем ищу в часы страданий Душе младенческих утех. Я помню липу, нераздельно Я с нею жил; и листьев шум Мне веял песней колыбельной, Всей негой первых детских дум. Как ветви сладостно шептали! Как отвечал им лепет мой! Мы будто вместе песнь слагали С любовью, с радостью одной. Давно я с липой разлучился; Она как прежде зелена, А я? Как стар! Как изменился! Не молодит меня весна! Увижу ль липу я родную? Там мог бы сердце я согреть И песнь младенчески простую С тобой, мой добрый друг, запеть. Ты стар, но листья молодеют, А люди, люди! Что мне в них? Чем старей – больше всё черствеют И чувств стыдятся молодых!Луна
Встал ветер с запада; седыми облаками Покрыл небес потухший океан. Сквозь тонкий видишь ли туман, Как, увлекаемый волнами, Челнок летает золотой? Вот он исчез… блеснул… вот скрылся за волной, Вот снова он и выплыл, и сияет, И ангел светлых звезд кормилом управляет.Воскресенье
Пробила полночь… Грянул гром, И грохот радостный раздался; От звона воздух колебался, От пушек, в сумраке ночном, По небу зарева бежали И, разлетаяся во тьме, Меня, забытого в тюрьме, Багровым светом освещали. Я, на коленях стоя, пел; С любовью к небесам свободный взор летел… И серафимов тьмы внезапно запылали В надзвездной вышине; Их песни слышалися мне. С их гласом все миры гармонию сливали, Средь горних сил Спаситель наш стоял, И день, блестящий день сиял Над сумраками ночи; Стоял он радостный средь волн небесных сил И полные любви, божественные очи На мир спасенный низводил. И славу вышнего, и на земле спасенье Я тихим гласом воспевал, И мой, мой также глас к воскресшему взлетал: Из гроба пел я воскресенье.Средь пылающих огней
Средь пылающих огней — Идут под затворы молодцы За святую Русь. За святую Русь неволя и казни — Радость и слава! Весело ляжем живые За святую Русь. Дикие кони стреножены, Дремлет дикий их пастух; В юртах засыпая, узники Видят Русь во сне. За святую Русь неволя и казни — Радость и слава! Весело ляжем живые За святую Русь. Шепчут деревья над юртами, Стража окликает страж, — Вещий голос сонным слышится С родины святой. За святую Русь неволя и казни — Радость и слава! Весело ляжем живые За святую Русь. Зыблется светом объятая Сосен цепь над рядом юрт. Звезды светлы, как видения, Под навесом юрт. За святую Русь неволя и казни — Радость и слава! Весело ляжем живые За святую Русь. Спите, [равнины] угрюмые! Вы забыли, как поют. Пробудитесь!.. Песни вольные Оглашают вас. Славим нашу Русь, в неволе поем Вольность святую. Весело ляжем живые В могилу за святую Русь.Николай Михайлович Языков
(1803–1847)
Две картины
Прекрасно озеро Чудское, Когда над ним светило дня Из синих вод, как шар огня, Встает в торжественном покое: Его красой озарена, Цветами радуги играя, Лежит равнина водяная, Необозрима и пышна; Прохлада утренняя веет, Едва колышутся леса; Как блестки золота, светлеет Их переливная роса; У пробудившегося брега Стоят, готовые для бега, И тихо плещут паруса; На лодку мрежи собирая, Рыбак взывает и поет, И песня русская, живая Разносится по глади вод. Прекрасно озеро Чудское, Когда блистательным столбом Светило искрится ночное В его кристалле голубом: Как тень, отброшенная тучей, Вдоль искривленных берегов Чернеют образы лесов, И кое-где огонь плавучий Горит на челнах рыбаков; Безмолвна синяя пучина, В дубровах мрак и тишина, Небес далекая равнина Сиянья мирного полна; Лишь изредка, с богатым ловом Подъемля сети из воды, Рыбак живит веселым словом Своих товарищей труды; Или путем дугообразным С небесных падая высот, Звезда над озером блеснет, Огнем рассыплется алмазным И в отдаленьи пропадет.Пловец
Воют волны, скачут волны! Под тяжелым плеском волн Прям стоит наш парус полный, Быстро мчится легкий челн, И расталкивает волны, И скользит по склонам волн! Их, порывами вздувая, Буря гонит ряд на ряд; Разгулялась волновая; Буйны головы шумят, Друг на друга набегая, Отшибаяся назад! Но глядите: перед нами, Вдоль по темным облакам, Разноцветными зарями Отливаясь там и там, Золотыми полосами День и небо светят нам. Пронесися, мрак ненастный! Воссияй, лазурный свод! Разверни свой день прекрасный Надо всем простором вод: Смолкнут бездны громогласны, Их волнение падет! Блещут волны, плещут волны! Под стеклянным брызгом волн Прям стоит наш парус полный, Быстро мчится легкий челн, Раздвигая сини волны И скользя по склонам волн!Буря
Громадные тучи нависли широко Над морем и скрыли блистательный день. И в синюю бездну спустилась глубоко И в ней улеглася тяжелая тень; Но бездна морская уже негодует, Ей хочется света, и ропщет она, И скоро, могучая, встанет, грозна, Пространно и громко она забушует. Великую силу уже подымая, Полки она строит из водных громад, И вал-великан, головою качая, Становится в ряд, и ряды говорят; И вот, свои смуглые лица нахмуря И белые гребни колебля, они Идут. В черных тучах блеснули огни, И гром загудел. Начинается буря.Бессонница
Что мечты мои волнует На привычном ложе сна? На лицо и грудь мне дует Свежим воздухом весна, Тихо очи мне целует Полуночная луна. Ты ль, приют восторгам нежным, Радость юности моей, Ангел взором безмятежным, Ангел прелестью очей, Персей блеском белоснежным, Мягких золотом кудрей! Ты ли мне любви мечтами Прогоняешь мирны сны? Ты ли свежими устами Навеваешь свет луны, Скрыта легкими тенями Соблазнительной весны? Благодатное виденье, Тихий ангел! успокой, Усыпи души волненье, Чувства жаркие напой И даруй мне утомленье, Освященное тобой!Она меня очаровала
Она меня очаровала, Я в ней нашел все красоты, Все совершенства идеала Моей возвышенной мечты. Напрасно я простую долю У небожителей просил И мир души и сердца волю Как драгоценности хранил. Любви чарующая сила, Как искра Зевсова огня, Всего меня воспламенила, Всего проникнула меня. Пускай не мне ее награды; Она мой рай, моя звезда В часы вакхической отрады, В часы покоя и труда. Я бескорыстно повинуюсь Порывам страсти молодой И восхищаюсь и любуюсь Непобедимою красой.Дмитрий Владимирович Веневитинов
(1805–1827)
Моя молитва
Души невидимый хранитель, Услышь моление мое! Благослови мою обитель И стражем стань у врат ее, Да через мой порог смиренный Не прешагнет, как тать ночной, Ни обольститель ухищренный, Ни лень с убитою душой, Ни зависть с глазом ядовитым, Ни ложный друг с коварством скрытым. Всегда надежною броней Пусть будет грудь моя одета, Да не сразит меня стрелой Измена мстительного света. Не отдавай души моей На жертву суетным желаньям; Но воспитай спокойно в ней Огонь возвышенных страстей. Уста мои сомкни молчаньем, Все чувства тайной осени, Да взор холодный их не встрети, Да луч тщеславья не просветит На незамеченные дни. Но в душу влей покоя сладость, Посей надежды семена И отжени от сердца радость: Она – неверная жена.К Пушкину
Известно мне: доступен гений Для гласа искренних сердец. К тебе, возвышенный певец, Взываю с жаром песнопений. Рассей на миг восторг святой, Раздумье творческого духа И снисходительного слуха Младую музу удостой. Когда пророк свободы смелый, Тоской измученный поэт, Покинул мир осиротелый, Оставя славы жаркий свет И тень всемирныя печали, Хвалебным громом прозвучали Твои стихи ему вослед. Ты дань принес увядшей силе И славе на его могиле Другое имя завещал. Ты тише, слаще воспевал У муз похищенного галла. Волнуясь песнею твоей, В груди восторженной моей Душа рвалась и трепетала. Но ты еще не доплатил Каменам долга вдохновенья: К хвалам оплаканных могил Прибавь веселые хваленья. Их ждет еще один певец: Он наш – жилец того же света, Давно блестит его венец; Но славы громкого привета Звучней, отрадней глас поэта. Наставник наш, наставник твой, Он кроется в стране мечтаний, В своей Германии родной. Досель хладеющие длани По струнам бегают порой, И перерывчатые звуки, Как после горестной разлуки Старинной дружбы милый глас, К знакомым думам клонят нас. Досель в нем сердце не остыло, И верь, он с радостью живой В приюте старости унылой Еще услышит голос твой, И, может быть, тобой плененный, Последним жаром вдохновенный, Ответно лебедь запоет И, к небу с песнию прощанья Стремя торжественный полет, В восторге дивного мечтанья Тебя, о Пушкин, назовет.Жизнь
Сначала жизнь пленяет нас: В ней все тепло, все сердце греет И, как заманчивый рассказ, Наш ум причудливый лелеет. Кой-что страшит издалека — Но в этом страхе наслажденье: Он веселит воображенье, Как о волшебном приключенье Ночная повесть старика. Но кончится обман игривой! Мы привыкаем к чудесам. Потом – на все глядим лениво, Потом – и жизнь постыла нам: Ее загадка и развязка Уже длинна, стара, скучна, Как пересказанная сказка Усталому пред часом сна.
