Наконец Крест встал и, даже не поинтересовавшись у хозяина городскими новостями, что само по себе уже было верхом неучтивости, отправился в свои покой. Расстроен он был, сильно расстроен.

На выходе проповедник столкнулся с караванщиком.

- Ну, здравствуй, Митрофан Николаевич, - не глядя на проповедника, сказал караванщик. - Дал Бог свидеться! Живой, значит? А мы тебя в мыслях уже похоронили!

- Здравствуй, Ваня, - в сторону сказал проповедник. - Вижу по твоему виду, что удача тебе улыбается, мой друг. А я, выходит, живой. Рано вы меня хоронить вздумали! Да оно и к лучшему, говорят, кого при жизни покойником объявляют, потом очень долго живет!

- Потолковать надо, - выдохнул Софоний. - Или ты уже здесь прижился, Митрофан Николаевич? Занят-то чем? Построение Царствия Божьего в отдельно взятой стране проповедуешь?

- Не томи душу, - вздохнул проповедник. - Я, понимаешь, Дон ночами вижу... Про остальных что-нибудь знаешь?

Караванщик благообразно огладил бороду.

- Я же тебе говорю, что надо потолковать, - буркнул он. - Вечером у Мардука в его мавзолее встретимся. Приходи обязательно, если хочешь старых друзей увидеть. Знаешь, где Мардук проповедует и прорицает?

- Найду, - сказал Иксус. - Уж кто-кто, а проповедник проповедника...

С тем и разошлись, степенно и вежливо кивнув друг другу.

Кидаренок проводил их любознательным взглядом. Не ошибся он, знали друг друга его постояльцы. Очень хорошо знали! Вот только не знал он, где и когда это знакомство случилось. А если бы и узнал, никогда не поверил бы. Или разум свой не сохранил.

Ближе к обеду братия, окружавшая Иксуса, засобиралась.

- Куда собрались? - удивился тот.

- Да мы ненадолго, учитель, - смущенно сказал Симон, отводя глаза в сторону. - Тут рядышком какой-то Мардук пророчествует. Вот решили сбегать да послушать. Сам говорил, что врага надо знать. А этот, говорят, из халдейских магов... Про будущее рассказывает, и, говорят, очень занятно!

- Да я вам сам про будущее рассказать могу, - обиженно сказал Иксус. Кому интересно, тот может остаться.

Лица большинства учеников стали как у той мартышки, которая решала, к кому ей примкнуть - к красивым или к умным. А с другой стороны, Иксуса они все не один раз слушали и послушают еще, куда он денется, а про Мардука в Иерусалиме такое рассказывали!

Один Иоанн сразу же полез за пергаментом и письменными принадлежностями. Это растрогало Иксуса. Слабым движением руки он отпустил остальных. С радостными лицами ученики разбежались. Только Иоанн сидел в комнате Иксуса с напряженным лицом и, казалось, был готов на духовный подвиг.

- Один ты мне верный, - обиженно сказал он, вздыхая. - Ну, садись, я тебе про Будущее расскажу. А то у вас уже здесь все перепуталось: сам читал, как вы себе Будущее представляете: у вас там последний землепашец имеет не меньше двух рабов. Дерзкие и умные все, словно греки. А Будущее... - Он прикрыл глаза, словно вглядывался в непостижимые бездны пространства и времени.

Иоанн терпеливо ждал.

Его учитель задумчиво посапывал. - Как тебе это рассказать? - открыл он на мгновение глаза. - Как, если ты о jadernoi bombe понятия не имеешь, про samolet s tankom и слышать не слышал, а государства будущего еще и не образовались даже, вон варвары в Германии до сих пор еще в звериных шкурах ходят?! А ведь половину Европы в свое время захватят, миру условия диктовать начнут! Это сейчас пока они в шкурах ходят...

Но ведь будет все, будет, Иоанн! И люди по небу будут летать и города уничтожать, словно Ангелы небесные. И зеленая саранча по миру пройдет со "шмайссерамй"... Тайна все это еще, тайна за семью печатями. Пока еще те печати снимут... Как города japonskie, словно Содом и Гоморру, в один миг с лица земли сотрут. Упала с неба звездочка, и все - третьей части живых как не было на Земле...

Да, брат, а потом tanki пустят, с великой бронею, а за ней саранча железная с закатанными рукавами... И править будет зверь настоящий, он для иудеев специальные печки придумает, чтобы сжигать их вместе с потомством их, как сор...

"Это надо запомнить, - лихорадочно думал Иоанн. - Семь Ангелов небесных... печати сорвут... Стало быть, печатей тоже семь будет! И звезда Полынь, вот что еще не забыть - про звезду! Покатится с небес... И про то, что третью часть живущих... Ага! Саранча с броней железной..."

- Но найдется великий вождь, - вдруг с пафосом сказал проповедник. - Будет он строить Царствие Небесное на Земле. Погонит он жадных да богатых. Народ станет править, Иоанн. Твердой рукой. Вождь этот скажет, что достойны жить люди в стенах мраморных да ясписных, а отхожие места быть из чистого золота. Жаль, недолго будет жить. А на смену ему придет другой. Размечет он железную саранчу сильной рукой. Возвестит вечный мир, а верных последователей своих назначит наместниками своими на Земле. Станут люди жить в счастии и осененные его мудростью. И станет главным труд, а серп и молот в мозолистых руках станут эмблемой всего человечества! Так будет, Иоанн, ты мне верь, я знаю, сам в наместниках не один год еще ходить буду. Думаешь, умру я и все? Как бы не так, мне еще в будущем возродиться придется, чтобы учить людей правильной жизни и вести их в светлое будущее! Буду я читать труды мудрых классиков, и однажды сказано будет, что надлежит мне пророчествовать о народах и царях и племенах многих.

"Умрет и воскреснет, - лихорадочно записывал Иоанн. - И будет наместником Бога среди людей. Возьмет книги у Ангелов и проглотит их, и будут книги те ему сладки, как мед. Здорово! Но про отхожие места из чистого золота равви, конечно, загнул. Где ж столько золота найти? И все-таки хоть помочиться в таком отхожем месте - и умирать не жалко..."

Он посмотрел на Иксуса.

Тот возлежал с задумчивым и строгим лицом.

- Много бед еще впереди у человечества, - сказал Иксус. - Кометы, например, с метеоритами. Кометы, значит, хвостатые такие, а метеориты - как звезды падающие... Яды, опять же, всякие изобретут, в море такую гадость выльешь - и нет рыбы! Да что море, земля и та отравленной станет, помню, был я однажды па Norilskom nikelewom combinate... Ты даже представить себе не можешь такого ekologitscheskogo безобразия... Многие тогда восплачут и возрыдают...

Подумав еще немного, он безнадежно махнул рукой и сказал:

- Ладно, иди, Иоанн, я тебе потом все расскажу - и про Маркса с Лениным, и про войны мировые, и про светлое будущее... Трудно сразу все высказать, без конспекта, понимаешь. Надо все сначала на папирусе или на пергаменте изложить, тогда и получится цельное откровение. А так, что я тебе кусками...

Иоанн торопливо поднялся, поклонился Иксусу и пошел прочь, пытаясь не расплескать полученные знания, как-то сохранить их в памяти.

"Звезды с хвостами, - думал он. - Ударит хвостом о землю, и Ангел чашу с ядом выплеснет в моря да океаны. И город, в который ничто нечистое не войдет. Потому как его наместники охраняют. С серпом и молотом в руках".

Пергамент уже почти тлел в его нетерпеливо дрожащих пальцах.

- Иоанн, - позвал его уже от порога Иксус. - А этот... Мардук... Он сейчас где обретается? Иоанн объяснил. Проповедник подумал и махнул рукой.

- Блаженны званые, - непонятно сказал он.

Глава восьмая,

в которой списывается баллиста и рождается хитроумная лазейка для всяких хозяйственников

АКТ О СПИСАНИИ БАЛЛИСТЫ

"Мы, нижеподписавшаяся комиссия, в ходе инвентаризации вооружения Иерусалимского гарнизона составили настоящий акт о том, что баллиста, инвентарный номер в/9, в результате боевого использования и хранения пришла в непригодность по следующим причинам:

1. Площадка баллисты рассохлась и пошла трещинами, что создает угрозу личному составу, закрепленному за ней приказом прокуратора.

2. Оси баллисты треснули и не держат колес, в результате чего данное орудие стало непригодно для дальнейшей транспортировки его волами к осаждаемому объекту и установки на боевое дежурство.

3. Ложка баллисты, служащая для метания боевого заряда, треснула в основании и имеет значительные обломы по краям, что препятствует метанию боевого заряда в соответствии с расчетной траекторией и снижает меткость при попадании.

4. Метательные канаты баллисты, изготовленные из воловьих кишок, поражены цепенем и плохо служат приведению баллисты в боевое положение; более того, вследствие своей трухлявости они могут в любое время создать угрозу для лиц, осуществляющих из баллисты боевую стрельбу.

5. Поворотный механизм, на который накручиваются воловьи кишки, вследствие частых стрельб и неправильного хранения пришел в негодность, и шпеньки в гнездах не держатся. Данный факт также препятствует приведению баллисты в боевое положение.

На основании изложенного комиссия считает дальнейшее хранение баллисты, инвентарный номер в/9, и нахождение ее на вооружении Иерусалимского гарнизона нецелесообразным. Вследствие этого указанная баллиста, являясь секретным оружием, подлежит списанию и уничтожению путем ее разборки на части со сжиганием последних на специально разведенном костре в присутствии руководства и комиссии."

Старослужащий Квинт Легий с актом согласился сразу и поставил под ним по причине неграмотности жирный крест. А собственно, чего кочевряжиться, если ты неграмотен? Сказано, что баллиста пришла в негодность, значит, так оно и есть. Все равно не тебе из нее стрелять. А положа руку на сердце, стал бы ты стрелять из неисправной баллисты или катапульты? То-то и оно! Себе дороже!

Молодой и нахальный Вермутий Клит подписывать акт категорически отказался.

- Как это не пригодна для стрельбы? - удивился он. - Мы ее месяц назад на озеро вывозили рыбу глушить. Нормальная была баллиста, с первого выстрела мы, правда, две иудейские лодки в щепки расфигачили, а потом приладились - глушеную форель полтора месяца ели: и вареную, и жареную, и вяленую, будь она неладна. И все было нормально, никаким цепенем и не пахло, обломки скалы метала так, что никаким Бриареям* не угнаться.

* Сторукие великаны. Мифический образ.

А узнав, что баллисту уже сожгли, прямо заявил:

- Кто-то кримену аргентариями набьет, а я липовый акт подписывать буду? Не, братцы, никто меня к этому не принудит. Потом разнюхают, кого на крест? Меня, меня на крест отправят. А вот вам! - И Вермутий сделал жест, которым цинично отрекался от самой возможности быть причастным к каким-либо злоупотреблениям, а тем более к самой возможности попасть на крест.

Ромул Луций некоторое время словесно уламывал непокорного, потом пригрозил лично отвести его к прокуратору, да не просто так, а с ликторами. Прокуратора Вермутий Клит видел всего два раза, да и то издалека, ликторов он боялся даже больше, чем корникулярия, поэтому сама возможность предстать перед грозными очами всадника с ликторами за спиной так потрясла непокорного воина, что он, не раздумывая уже, начертал под актом сразу два жирных креста.

- Знаем мы этих всадников! - сказал он. - Тут хоть горшком о камень, хоть камнем о горшок, но плохо будет только горшку!

Акт о списании баллисты направили на утверждение прокуратору. Ознакомившись с ним, прокуратор приказал привести к себе лукавого инвентаризатора. Ликторы, как обычно, не разобрались, явились в лагерь и увели потрясенного Ромула Луция, заломив ему руки за спину, во дворец Ирода.

Узнав от легионеров об аресте главного инвентаризатора, Вермутий Клит запаниковал и принялся прилаживать меч среди камней, чтобы, бросившись на него грудью*, избавить себя от дальнейшего бесчестья. Старые воины долго уговаривали Вермутия повременить с роковым решением, объясняя ему, что зарезаться никогда не поздно, а вот ожить после этого практически невозможно, а если и оживешь, то толку от того не будет, с бывшими покойниками служить никто не желает, будет тогда у Вермутия один путь - в пустынный легион, чтобы гоняться по пескам за антропофагами, пока они наконец тебя где-нибудь не подловят и не сожрут. Вермутию было двадцать пять лет, жизнь ему еще не надоела, и он решил подождать. В конце концов, торопиться действительно было некуда, а вот в ожидании определенная выгода все-таки была.

* обычный способ самоубийства у римских воинов.

А Ромула Луция в это время допрашивал сам прокуратор.

- Ты что, вообще офонарел? - опасливо оглянувшись по сторонам, спросил Понтий Пилат. - Жить надоело? Ты кому эту филькину грамоту показывал? За такое списание нас всех сей секунд повяжут - и на крест, понимаешь ты это, дурачина?! С кем ты, придурок, этот пергамент согласовывал?

- Софрону показывал, - растерянно признался Ромул Луций. - Тот меня даже похвалил. Ты, говорит, новые горизонты римской бюрократии открываешь. С тебя, сказал, отныне все римские хозяйственники пример брать будут!

- Софоний глупого не скажет, - вслух подумал прокуратор. - Он в свое время в потребкооперации столько списал, Римскую империю купить можно было бы или заново отстроить! Ладно, - внезапно решился он и, подойдя к низкому мраморному столу, утвердил акт. - Смотри! - сказал он. - Если что не так пойдет, я с тебя первого шкуру спущу! Ты меня понял?

"Ну вот, - уныло подумал Ромул Луций. - Прав был Клит: что камнем об горшок, что горшком по камню, хреново будет только горшку!"

- Держи! - сказал прокуратор и швырнул Ромулу Луцию туго набитую кримену. - Это тебе за труды и молчание.

Кланяясь и пятясь задом, счастливый и радостный Ромул Луций покинул прокуратора.

В лагерь он шагал весело и уверенно.

"Это другое дело, - светлея душой, подумал он. - Не надо с нас шкуры снимать, ты нас материально заинтересуй!"

В лагере его встретил взволнованный и угрюмый Верму-тий Клит.

- Живой? - кинулся он к Луцию и принялся его щупать. - Ну, слава Юпитеру! А я думал, тебя за катапульту загребли. Ну, думаю, откувыркались. Испугался, веришь, - на меч кидаться думал. Спасибо квиритам, отговорили. Веришь, децим, я уже прикидываю - все, конец нам пришел. Ликторам только волю дай, загрызут не хуже волчицы, что Ромула с Ремом выкармливала. Хорошо, если нас сразу на крест, а если в шкуры козлов зашьют да на арену к диким зверям выпустят? А тут ты идешь. Веселый и здоровенький. Ну что? Обошлось, значит?

И тут Ромул Луций сделал достойный ход, позволивший успокоить Вермутия и сделать его в полной мере своим соучастником. Он достал кримену, полученную от прокуратора, развязал ее и показал опешившему Вермутию аргентарии.

- Вот, - сказал он. - Награда за честную работу. Как будем делить: поровну или по справедливости?

Вермутий Клит радостно блеснул глазами.

- Дождешься от тебя справедливости, - проворчал он. - Дели поровну.

Денег было много. По крайней мере и Ромул Луций, и Вермутий Клит такое количество монет разного достоинства видели впервые.

- Да тут не только погулять хватит, - удовлетворенно сказал Клит. - На эти деньги и землицы прикупить можно будет.

- Да что тебе с той землей делать? - спросил Ромул Луций. - Ты трать себе помаленьку, все равно однажды в бою голову сложишь. А мертвому, сам знаешь, землю бесплатно выделяют.

- Ты дели, - нетерпеливо сказал Вермутий. - И считай лучше, думаешь, я не видел, что ты себе две монеты подряд бросил?

- Так у них и достоинство соответствующее было! - возразил Ромул. - И вообще, будь я жуликом, я эти деньги втихую заныкал бы и нипочем бы тебе их даже не показал.

- Ты дели, дели! - снова сказал Вермутий Клит. - Я тут давеча бегал туда, где, по твоим словам, баллисту сожгли. Так там даже пепла нет! Это как же такую дуру без пепла сжечь можно было?

"Вот ведь козел! - зло подумал Ромул Луций. - Пепел он, видите ли, искать вздумал! Надо бы тебя действительно в шкуру зашить да на арену выпустить! Так ведь такой вонючкой и звери побрезгуют!"

Но это Ромул Луций лишь подумал, потому что вслух он сказал совсем другое.

- Был там пепел, - сказал он. - Только его ветром раздуло. Ты что, не помнишь, какие последнее время ветры дули?

- Как же, - весело сказал Вермутий, сгребая свою долю. - Хорошие были ветры, баллисту вообще могло в пустыню Негев унести.

И подельники, откинувшись на спины, принялись мечтать, как они потратят свои деньги. Ромул Луций решил провести время с греческой гетерочкой. Та, хоть и брала много, прикид имела вполне товарный, да и в постели она... гм-м... отменно, говорят, на флейте играла.

Мечты Вермутия Клита были туманными и несбыточными. Кто же плебею позволит землю рядом с дворцом цезаря покупать? А узнай цезарь, что Вермутий Клит мечтает познакомиться с его дочерью, бравый легионер вообще бы не дожил до рассвета. Но то ли цезарь о мечтах Вермутия Клита никогда не узнал, то ли дочери у него не было, только угроз с его стороны в адрес легионера не было, тем более что до покупки земли дело так и не дошло. Да и не могло дойти - все до последней лепты в тот же вечер Вермутий Клит и Ромул Луций пропили в харчевне постоялого двора "Приют караванщика".

Соблазнительной греческой гетерочке и неведомой дочери цезаря только и осталось, что облизнуться.

Как и полагается, весь вечер пили за славу и мощь римского оружия.

Глава девятая,

В которой друзья хоть и не все, но встречаются вновь, а также рассказывается о неприятном открытии Иксуса Креста

Бог уже щедрой рукой засеивал звездами чернозем небес, когда Иксус тайно покинул постоялый двор и ушел из города. С вечера пришлось попросить немного денег у казначея. Кариотянин хмуро выслушал шитую белыми нитками историю, рассказанную учителем, но отсыпал некоторую сумму серебром и медью. Для выпивки с гетерой это было слишком мало, для раздачи милостыни - слишком много, но, как говорится, поступайте с людьми так, как хотели бы, чтобы и они поступали с вами.

Жаркая душная ночь бродила у стен Иерусалима. Каждый куст лавра казался затаившимся в засаде разбойником, а кипарисы были похожи на лохматых чудовищ, мечтающих закусить запоздалым путником.

В бархатной тишине трещали цикады.

Поначалу проповедник заблудился и вышел к Голгофе, На лобном месте пахло мерзко тленной плотью и разложением, а в земле под лучами луны белели высохшие черепа и. кости. Вид этого мрачного места вообще почти отбил охоту у Иксуса бродить по темным окрестностям, тем более что некоторое время спустя на него напал разбойник с лицом, завязанным белой повязкой. Разбойник приставил нож к горлу, хрипло требуя деньги, но потом всмотрелся в бледное от ужаса лицо жертвы и, глухо сказав: "Простите, равви!", ушел, оставив Иксуса Креста в приятном недоумении. Иксус проверил деньги, они не только были в наличии до последнего кодранта, до самой истертой лепты, но сумма еще и увеличилась, не иначе усовестившийся разбойник добавил к подношениям казначея немного своих. По пропорциям телесным разбойник немного напоминал кариотянина, но тот, конечно, никак не мог бродить по ночам вокруг Иерусалима и грабить путников. Никто из ячейки на это не был способен. Что и говорить, а событие с Иксусом случилось не рядовое. Иксус уже предвкушал, как наутро он скажет казначею, что, мол, мало дал ты денег учителю, да Бог увидел недостойность твою и оделил учителя трижды против выданного тобою. Но тут темным пауком из тьмы выполз дворец Мардука, перед входом в который горели мрачные голубоватые факелы. В отполированном базальте ступеней отражались любопытствующие с вселенского безделья звезды.

Иксус боязливо ступил на ступени и дрогнувшим голосом спросил темноту:

- Есть тут кто?

Ответом было молчание.

Проповедник приблизился к хмурому и неосвещенному проему входа, который напомнил ему пасть Левиафана.

- Есть тут кто? - снова спросил он.

И тут из тьмы к нему выплыла белая тень, более похожая на привидение, нежели на человека. Проповедник испуганно ойкнул и ощутил слабость сразу во всех членах.

- Чего орешь? - хмуро спросило привидение. - Идем раз пришел...

Иксус Крест, опасливо оглядываясь по сторонам, последовал за своим таинственным и загадочным провожатым. Они шли по коридору, слабо освещенному голубыми факелами. Впереди них и позади них слышалось эхо шагов, и от этого казалось, что вокруг много людей.

- Откуда огонь? - спросил Иксус, любознательно приглядываясь к факелам. Чаду нет, и горят странно... Привидение, не оборачиваясь, пожало плечами.