Однажды мы взорвали подстанцию

   Я: «Да».

   Х: «Что-то мы тебя раньше не видели».

   Я: «Я вас тоже».

   НК: «Как твой друг, живой?»

   Я: «Ну да».

   Х: «Че пришел, садись».

   Я: «Да не».

   Х: «Садись, тебе говорю».

   Я: «Ладно».

Дальше последовали минут 10 молчания под потрескивание и шипение костра.

   Я: «Как вы разожгли костер?»

   Х: «Бумагой».

Тут обеспокоенные, прибегают Петька Игорек и Герка.

   С: «О, твои друзья пришли».

   Я: «Парни, все нормально, идите сюда». Все втроем подошли и сели у костра, тут старшак, который ударил Петьку, подходит к нему: «Мы вас просто припугнуть хотели, если сильно ударил – извиняй».

   И: «А знаете, у нас есть ампулы, они в костре бахают круто».

Тут на него злобно посмотрел Петька, боясь, что они их отберут.

   Х: «Тащите, побахаем». Я встал и принес еще не распечатанную пачку ампул, открыл и кинул одну в костер, все, вскакивая, разбежались. Мы потратили всю коробку, на улице уже смеркалось, и мы начали собираться домой.

   Х: « Как хоть вас зовут?» Мы назвали свои имена.

   Х: «А меня Серега, а это Чугун?

   Я: « Его так и зовут?»

   Х: «Нет, зовут Коля».

   П: «А нам его можно Чугуном называть?»

   К: «Тебе, малой, мало попало?»

   И: «Все, мы пошли».

   Потом мы еще не раз встретились, а если бы не подошли второй раз, скорей всего, сторонились бы их. Интересно только то, что мы до этого ни разу не встречались, притом что жили в одном дворе. Ребята они оказались не плохие, а иногда даже защищали нас от других старшаков. Правда, время от времени сами глумились над нами, когда у них было хорошее настроение, как они сами говорили.

   Глава 8 Орешник

   Утром я вышел на улицу и увидел непривычную для меня картину: прямо перед подъездом сидел Петька глубоко в урне и не мог выбраться, только ноги, руки и голова торчали из нее. Попыток выбраться он не предпринимал, значит сидел уже очень давно и, сдавшись, опустил руки.

   Я: «Нормально ты так гуляешь», – насмешливо сказал я.

   Петька обрадовано: «Наконец-то хоть кто-то вышел и я, капец как рад, что это ты».

   Я: «Почему?»

   П: «Да потому что больше никто не увидел этого позора. Давай вытаскивай меня».

   Я: «Может, Герку и Игорька позвать, чтобы они посмотрели на эту черепаху?»

   П: «Ты дурак что ли? У меня уже шея затекла», – злобно сказал Петька

   Я: «Ладно».

Я потянул его за руки, и Петька медленно вылез из урны, выпрямился и выгнулся в обратную сторону с характерным хрустом.

   Я: «Ты сколько там сидел?»

   П : «Не знаю, минут 15, наверно».

   Я насмешливо: « Че, решил мусор выкинуть?»

   П: «Да нет, Колька шел, меня увидел, и видимо, настроение у него было хорошее».

   Я: «И че? Просто сунул в урну и ушел?»

   П: «Нет, еще пять минут насмехался, потом сказал: «Ладно, бывай!», – и ушел».

   Я, кивнув головой, сказал: «По-братски». Оба засмеялись

   П: «Кстати, он пошел собирать орехи, может, тоже пойдем?»

   Я: «Лучше позже».

   П: «Зачем?»

   Я: «Сам же говорил, что там Колька и настроение у него хорошее».

   П: «Да я знаю нормальное место с крутым орешником, туда никто не ходит, они только у дороги собирают, а этот внутри леса»6

   Я: «Может, хоть Герку и Игорька позовем».

   П: « Само собой».

   Мы пошли их звать, Герка даже взял полиэтиленовый пакет и всю дорогу им шуршал.

   И: «Может, там все уже собрали?»

   П: «Нет, про него только я знаю».

Мы зашли в глубь леса, даже тропинка уже закончилась, и началась высокая по пояс крапива.

   Г: «Долго еще?»

   П: «Нет, почти пришли».

К крапиве еще прибавилась пушистая листва, и ветки, через которую было сложно протиснуться.

   П: «Все, пришли» Даже издалека было видно, что на орешнике много орехов, но под ним было 2 больших муравейника с маленькими красным муравьями. Это не те кислотно-несущие муравьи, это те, которые кусают очень больно, и потом еще долго от них остаются красные пятна. Также вокруг орешника было много крапивы.

   И: «И как их собирать? Тут красные муравьи».

   П: «Залезешь на орешник и соберешь, там их почти нет».

   Мы залезли на разные стволы орешника и начали собирать орехи. Он гнулся, и мы от земли были всего в паре метров.

   Я: «А знаете, что Петька сегодня черепаху изображал?»

   Игорек, усмехнувшись: «Что?» Я им рассказал про утреннее приключение Петьки.

   Игорьку в середине рассказа стало очень смешно, и он, смеясь и ухватившись за ствол, еле держался на дереве.

   И: «Да не смешите, блин».

   От этих криков становилось еще смешнее, и смеялись уже все, с трудом держа ветки орешника в руках. Вдруг Игорек с протяжным и отчаянным криком «Нууу» падает с орешника и встает сандалями прямо в один из муравейников. Тут же, сверкая пятками, скрывается в листве. Держаться от смеха на ветвях становилось все невыносимее, как будто по рукам течет разряд тока и заставляет раскрываться пальцы. За Игорьком плашмя на спину упал в крапиву и я, держа в руке сломанную ветку. Быстро соскочив, я убежал вслед за Игорьком, по дороге отряхиваясь от залезших на меня муравьев. Через минуту выбегают Петька и Герка.

   П: «Вот это вы дураки, первый раз чтоли по деревьям лазите?»

   Я: «Нет, Игорек просто смешно падает».

   И: «Че? Кто эту дурацкую историю-то рассказал».

   Набрали мы орехов не так уж и много, но возвращаться обратно к орешнику не стали, слишком уж ярки были воспоминания о падении, и это вызвало бы новый шквал смеха, скорей всего закончившийся очередным падением. Лишь Герка шел довольный, ведь у него орехов был полный пакет, а еще он историю послушал и сам в новую не попал.

 Глава 9 Цветы на 1 сентября

   Последние дни лета всегда длятся очень долго, подготовка к школе и неприятное чувство надвигающейся унылости заставляют настроение портиться само собой. Сейчас такого чувства не возникает, но тогда мы были детьми, свободными как ветер в поле, и вдруг тебе приходится входить в какие-то рамки и тот приятный хаос, что происходил с тобой летом, осенью улетучивается и навевает то ли грусть, то ли сожаление, что чего-то не успел или не сделал. Как-то даже мир стает меньше, появляются границы, распорядок. Связано это было не только со школой, хотя она и вносила ложку дегтя, но и с тем, что раньше темнеет, во многие места не попасть из-за грязи, холода или сырости. От того, что быстро меняется режим дня, весь день ходишь с надеждой и мыслью окончания всего этого. Продолжалось это не всю осень, а дней двадцать. Однако ж даже в эту пору бывали дни, которые выбивались из этой унылости и событийной прозрачности.

   В постсоветском пространстве до сих пор витал дух советского союза, хоть и не было его уже достаточно долго, но какие-то детали, привычки, которые характерны только для него, до сих пор остались. Первоклассники и сейчас ходят с цветами на Первое сентября, а вот для более старших классов это уже редкость. В те времена даже старшаки ходили с цветами. Забавно было смотреть на своих однодворцев, которые летом были все ободранные и грязные, теперь румяные, в белых носочках, в черных костюмчиках и с букетом цветов маршировали к школе. Отчетливо помню, как меня собирали на этот парад. Идеально причесанный, наконец-то подстриженный, белая накрахмаленная рубашка холодом прижимается к спине, костюм издает неприятное шуршание при каждом движении, ноги, кажется, как будто онемели от того, что ботинки на каблучках некомфортно приподняты. Самым апогеем этого мучения была наклонившаяся мама, смочившая носовой платок слюной и размазывающая грязь на лице и приговаривающая: «Опять уже во что-то вляпался».

   В этом году мама не посадила цветов на огороде, поэтому я пошел с двоюродной сестрой Верой на ее огород, чтобы нарвать цветов там. Вера была старше меня года на три, для меня она уже была старшаком. Да и вела она себя как старшак, ее еще в детстве оставляли водиться с младшим братом Санькой, поэтому повзрослела она очень быстро. Она готовила, убиралась дома, пока родители работали, поэтому они души в ней не чаяли. Она была выше меня на голову, но, видимо, когда очень быстро выросла, до конца не научилась пользоваться своим телом. Ходила слегка по-медвежьи, как-то нелепо и косолапо выкидывая ноги к земле, но это еще ничего, вот когда она начинала бежать, становилось совсем необычно, руки почему-то были не по швам, а приподнятые и прижатые локтями к талии раскрытыми ладошками вперед виляли из стороны в сторону.

   Мы пошли на ее огород, он был в другом месте, не в тех огородах, в которых мы воровали яблоки, а далеко за пределами нашего поселка.

   Я: «Я первый раз иду на эти огороды».

   В: «Да они ничем не отличаются, огороды как огороды».

   Я: «А у тебя точно хватит цветов на нас двоих?»

   В: «У меня на огороде вообще цветов нет».

   Я: «А зачем мы тогда туда идем?», – удивленно спросил я.

   В: «Ну, у соседей их много». Я ошалел от услышанного, для меня было необычно слышать от Верки такие слова. Ведь в моих глазах она была пай девочкой.

   Я: «Мы что воровать будем?» – с интересом спросил я.

   В: «Ну нет, я спросила у соседей, они разрешили взять, мол, все равно скоро их выдергают».

Даже как-то полегчало.

   Путь до ее огорода был долгим, шли мы примерно около получаса. По дороге через лес мы собирали в пакет грибы, которые находили недалеко от тропинки. В основном это были сыроежки, но, бывало, попадались даже грузди и подберезовики. К началу огородов у нас уже было почти полпакета грибов. Придя к ней на огород, я увидел небольшой домик с одним окном, сделанный из бревен, и с одной стороны из досок был сделан пристрой, все это было под одной крышей. Он явно был не достроен, потому что закрывался просто прислоненным к двери кирпичом. Внутри же в прихожей не было пола и был разбросан всяческий строительный и огородный хлам. На верх, под крышу, шла лестница. Войдя в сам дом, я увидел стол, пружинчатую железную кровать без матраса и неработающий холодильник, который они использовали, видимо, вместо полки.

   В: «Оставляй грибы на столе, пошли рвать цветы». Поначалу все было мирно и бесшумно, мы тихонько рвали цветы и формировали из них букеты. Так бы все и закончилось, если бы через 2 огорода я не увидел незнакомый мне цветок невероятно больших размеров. Он стоял одиноко перед окном бревенчатого дома, буквально в метре, и был высотой чуть ниже меня.

   Я: «Смотри, какой цветок!» – сказал я Верке и сразу побежал его рвать.

   Она сказала полушепотом: «Стой, а вдруг кто-нибудь увидит». Я тихонько шел к цветку, озираясь по сторонам, огороды казались пустынными и как будто вымерли. Схватив цветок, я попытался оторвать его, но он никак не хотел рваться, место слома лишь мялось и делилось на более мелкие волокна, но отрываться никак не хотелось. Противостояние затянулось, и я начал оглядываться, не видит ли меня кто. Повернув голову к окну, я увидел крупную фигуру внутри дома с недовольным лицом и покривившимся ртом, которая готова была меня разорвать на куски. Я, несколько раз потянув цветок, выдернул его с корнем и побежал с болтающейся сзади копной земли и кореньев. Вера, увидев меня, побежала в сторону дома, я за ней, забежав в дом, она забилась за железной кроватью и с неподдельным страхом наблюдала за окном. Я же забрался на чердак по лестнице и лег на обсыпанную мелким керамзитом крышу сруба. Между крышей и домом по всему периметру была щель размером с еще одно бревно. Оттуда хорошо просматривалась вся улица. «Злое лицо» неторопливым шагом подошел к Веркиному огороду, оглядываясь по сторонам. На голове его была какая-то повязка, не теле обтягивающая кофта, через которую были видно, что он в хорошей форме, и, если бы мы просто побежали, он бы нас догнал. «Злое лицо» прошелся вдоль сруба у окна, заглянул внутрь и, разочарованно развернувшись, отошел. Постояв еще на дороге минут пятнадцать, он понаблюдал по сторонам. Вдруг он начал поворачиваться в мою сторону, я кое-как успел спрятать голову и долго ее не поднимал, когда же я ее поднял, злого лица уже не было. Я тихонько, стараясь не шуметь, спустился вниз, медленно зашел в бревенчатый дом. В углу сидела Верка, трясясь от страха и шепотом мне говоря: «Что? Он ушел?»

   Я так же шепотом: «Да».

   Верка, кивнув головой мне на руку, сказала: «Зачем тебе вообще этот цветок? »

   Я, вспомнив и посмотрев на висящий у меня в руках и до сих пор не оторванный от корня цветок: «Ну, он был красивый, я захотел его сорвать».

   Верка, еле сдерживая слезы, но еще держа себя в руках, сказала шепотом: «Дурак ты! Этот дядька почти меня заметил, думала, сейчас зайдет и что-нибудь сделает, а он еще такой накачанный и страшный».

   Я не знал, что ответить, и, просто повесив голову, слушал недовольные возгласы своей сестры. В конце своего монолога она выдала: «Я больше никуда с тобой не пойду». Немного успокоившись, мы вышли из дома, идти по дороге было опасно, мало ли он пойдет нас искать. Мы пошли через другие огороды и вышли совсем в другом месте. Обратно мы пошли тоже другой дорогой, но уже не из-за боязни, а из-за того, что грибов у нас было только полпакета. По дороге мы добрали его до конца. Дома мать обрадовалась грибам и приготовила вкусную грибовницу, а цветы… Цветы повяли, все, еще до того, как я собрал букет. Может, оно и к лучшему, потому что на Первое сентября только я один, ну и конечно, Верка были без цветов. Потом она говорила, что ворованные цветы всегда вянут. И это был последний раз, когда я крал цветы.

 Глава 10 Масло